Не бойся быть счастливым

      – А потом как рявкнет: «Быстро на выход!»       – Ну а ты что?       – А что я? Помчалась на выход, куда мне, убогой, с начальством спорить? – размахивая полусъеденным ломтём арбуза, делилась с друзьями пережитыми ужасами Шурка.       Парни хохотали, представляя себе эту сцену, столь живописно изображаемую подругой. Друзья никогда не встречались с Шуркиным директором, но к концу рассказа им казалось, что они с этим Лешим знакомы, по меньшей мере, лет десять.       Отхохотавшись, Санька бросил арбузную корку в специально отведённую для этого миску и решительно заявил:       – И всё-таки, дорогая Шурочка, твой босс влюблён в тебя по уши, я в этом абсолютно уверен.       Шурка едва не подавилась арбузом.       – С ума сошёл? – скептически осведомилась она. – Да Леший и любовь – это слова-антонимы! Ты бы видел, с каким выражением лица он вёз меня домой, сразу бы понял, что любовью там и не пахнет.       – Знаешь, Шур, – задумчиво проговорил Сандро, – а Саня прав.       Он тоже избавился от корки и с сомнением поглядывал на новый кусок арбуза, прикидывая, поместится ли тот у него в желудке или будет лишним. Разум и желудок в один голос вопили, что места больше нет, а вот глаза просили ещё. Ещё один маленький кусочек. Всего-навсего один.       Возмущенная его заявлением Шурка свирепо уставилась на Сандро, но тот гипнотизировал арбуз, и грозный взгляд пропал втуне.       – А у тебя всегда Саня прав, – сердито заметила она, отодвигая от себя тарелку с недоеденным куском. – Я сейчас лопну.       Идея купить арбуз и явиться с ним к Саньке принадлежала, конечно, Шурке. Её креативное мышление решило, что это очень даже неплохой способ помириться с другом, который с той памятной размолвки не подавал о себе никаких вестей. И Шурка понимала, что он и не должен делать первый шаг, потому что виновата была она. Хотя это ещё с какой стороны посмотреть. В конце концов, она же просто беспокоилась о нём, хотела как лучше. Ну и сорвалась у неё с языка явная глупость, так ведь не со зла же! Она же совсем не имела в виду, что Санька, как он сам тогда выразился, шлюха. Ничего подобного Шурка даже в мыслях не держала, а вот поди ж ты… Она два дня корила себя последними словами, но никак не могла собраться с духом. А потом позвонила Сандро и предложила нагрянуть к Саньке в гости. С арбузом. Сандро ласково попенял ей за то, что она до сих пор не разобралась с этим, но идею поддержал охотно, только не удержался от ироничного «Побуду опять у вас миротворцем». Но даже он, отлично знавший свою подругу, долго смеялся, когда Шурка, сердито попыхтев в трубку, заявила: «Тогда купи самый большой и самый сладкий арбуз, это твоя миротворческая миссия».       А Санька, уже давно забывший о нанесённой ему подругой «смертельной» обиде, просто был жутко занят. Проснувшись утром своего первого выходного, Санька решил, что ему стоит навести порядок в доме, потому что встречаться взглядом с паутиной, свисавшей с облупившегося потолка, ему уже надоело, да и кухня с санузлом взывали о срочной санитарной помощи. Тем более что теперь у него был квартирант, приехавший к тому же не из какой-нибудь глухой сибирской деревни, а из самой Англии. Конечно, в сдаваемой комнате Санька даже делал ремонт в промежутке между Серёжей и Никитой, так что там всё было почти идеально. Только Саньку как раз это «почти» и беспокоило. Дело в том, что сразу после отъезда Ника он не успел в комнате убраться, поскольку сначала предавался душевным страданиям, потом вышел на работу, да, собственно, в тот момент сдача комнаты его не особенно волновала. Зато теперь, когда нарисовался англичанин, хозяина квартиры стала мучить совесть. Так что генеральная уборка напрашивалась сама собой, и Санька, засучив рукава, приступил к делу.       Ни Сандро, ни Шурка не объявлялись, даже по телефону, не стал беспокоить их и Санька. В конце концов, порой им было необходимо отдохнуть друг от друга, соскучиться и ощутить непреодолимую потребность в общении. Он знал, что рано или поздно друзья всплывут, так и вышло. Вечером третьего Санькиного выходного раздался звонок в дверь, и он, распахнув дверь, увидел огромный арбуз, который явно догадывался о своём скором конце, а потому норовил вырваться из рук Сандро и убежать вниз по лестнице. За арбузом хозяин с большим трудом обнаружил лучшего друга, а уж Шурку и вовсе разглядел, только когда она тихонько шмыгнула в дверь.       Санька к тому времени как раз всё закончил, принял душ и собирался готовить себе ужин, хотя после трёхдневного уборочного марафона ему больше всего хотелось завалиться в кровать и заняться чем-нибудь абсолютно бесцельным, например, полистать ЖЖ или поболтать в чате с кем-нибудь из виртуальных знакомых. Появление арбуза и друзей было практически божьим даром. Как же, теперь и ужин готовить не нужно – арбуза вполне достаточно, и болтать можно сколько и о чём угодно, а уж по живости с Шуркой и Сандро не сравнится ни один интернет-ресурс.       Теперь, к концу второго часа их кухонных посиделок, компания была близка к озвученному Шуркой состоянию, то есть все трое готовы были в любой момент лопнуть, а причиной трагедии был, разумеется, арбуз, уничтоженный больше, чем наполовину. О примирении ими не было произнесено ни слова, ни о каких размолвках и обидах они не вспоминали – к чему? Между друзьями происходят разные вещи, и плохое должно уходить незаметно, чтобы не оставлять следов в душе: забыть – и дело с концом! Только так и не иначе. Только так.       – Саня прав, потому что разбирается кое в каких вещах получше некоторых, – засмеялся Санька.       – Это в каких вещах Саня разбирается? – прищурилась Шурка. – Типа в любви?       – Типа в мужской психологии, – парировал Санька с апломбом.       – Позвольте вам не поверить, – упрямо помотала головой Шурка.       – Брейк! – скомандовал Сандро увлёкшимся спорщикам и пояснил Шурке: – Саня имеет в виду, что мужчинам часто свойственно агрессивное отношение к тем, кто вызывает у них нежные чувства. Как завещал нам херр Фрейд, инстинкт любви требует власти над объектом любви. И если мужчина не может контролировать сей объект, он ведет себя негативно по отношению к нему.       – А ещё я имею в виду, что все мальчишки дёргают девчонок, которые им нравятся, за косы и лупят портфелем по башке, – со смехом добавил Санька.       Шурка скептически посмотрела на обоих парней, вздохнула.       – И вы пытаетесь уверить меня, что мой босс, устраивая мне ежедневные разносы, как бы дёргает меня за косичку? – уточнила она.       – Как бы да, – подтвердил Сандро.       – Да ну вас! – Шурка махнула рукой. – Глупости. Когда мальчик дёргает девочку за косу, это не значит, что он её любит, просто у него комплекс неполноценности. А у Лешего, наоборот, комплекс собственной важности. Он слишком самоуверенный и наглый тип, так что… – она вздохнула. – Короче, мой босс не из тех, кто способен на нежные чувства.       Парни переглянулись.       – Надо же, – сказал Санька, – кажется, наша Шурочка искренне расстроена этим обстоятельством.       Сандро согласно кивнул.       – Признайся, ты сама в него влюблена, – потребовал Санька.       – Да идите вы, – фыркнула Шурка. – Как будто, кроме него, мне больше влюбиться не в кого. Тоже мне, психоаналитики нашлись.       – А что, есть в кого? – тут же заинтересовался Санька, сверля подругу пытливым взглядом, та состроила рожицу и демонстративно полезла в карман джинсов за телефоном. Парни выжидающе наблюдали за её манипуляциями, не сомневаясь, что Шурка просто тянет время, чтобы не отвечать на неудобный вопрос, иначе какого чёрта она за ним полезла – не время же посмотреть. Да и фотку своего бойфренда, существующего или не существующего, она там вряд ли прячет.       – Добрый вечер, – тихий вежливый голос прозвучал так неожиданно, что компания за столом дружно вздрогнула и уставилась на стоявшего в дверях молодого мужчину в очках.       – А, добрый-добрый, – первой пришла в себя, как водится, Шурка, заталкивая с трудом добытый из кармана телефон обратно. – Вы и есть тот самый квартирант?       – Верно, – не стал отрицать Марк. – Саша любезно предоставил мне свободную комнату.       – Саш-ша? – в голосе Шурки явственно зазвучало ехидство, но Санькино имя она произннесла практически один в один с Марком. – Как интересно…       – Это мои друзья, Марк, – вмешался Санька, не без оснований опасаясь загоревшихся в Шуркиных глазах чертячьих огоньков. Так уж исторически сложилось, что постебаться над Шуркой безнаказанно было невозможно. Подруга всегда отыгрывалась с виртуозностью карточного шулера, попавшего за стол к новичкам, причём Фортуна явно благоволила рыжей девчонке и подкидывала ей удачные случаи, как по заказу. – Шура и Сандро, – Санька поочерёдно указал на друзей.       – Очень приятно, – заверил Марк, продолжая лучиться вежливой улыбкой.       К этому времени Санька успел рассказать друзьям о своём квартиранте всё, что знал сам, включая фееричную историю про фермера из сибирской глубинки. Они так хохотали, что Санька всерьёз обеспокоился, как бы не нагрянули с претензиями привыкшие к тишине соседи. «Ну ты лох», – утирая слёзы, констатировала Шурка, и Сандро только согласно кивал, не в силах произнести от смеха ни слова.       – Хотите арбуз? – гостеприимно поинтересовалась Шурка, пытаясь изобразить нечто типа голливудской улыбки, однако впечатления на Марка это «нечто», по всей видимости, не произвело.       – О, нет, – категорически отказался он, – благодарю вас.       И Саньке при этом показалось, что во взгляде его квартиранта, брошенном на стол, мелькнул самый настоящий ужас, по-видимому, устрашающие размеры предложенного десерта его не на шутку напугали, однако вежливость ни на йоту не изменила ему.       Марк Саньке нравился. Нет, совсем не так, как Костя или Серёжа, и уж тем более – не так, как Ник. Марк, в отличие от предшественников, вызывал у Саньки только искреннюю симпатию, в которой не было ни малейшего намёка на сексуальное влечение. Англичанин вообще не относился к брутальным альфа-самцам и вовсе не излучал сексуальность каждой клеточной своего тела. То ли дело Ник: бархатный голос, ослепительная улыбка, проникновенный взгляд – всё в нём дразнило, провоцировало и возбуждало. А Марк… На самом деле, они с Марком почти и не разговаривали, не считать же беседой «Добрый вечер» или «Здравствуйте», которыми всё их общение, в общем-то, и исчерпывалось. Ну, плюс ещё несколько фраз из разряда «А что тут у вас?» и «А у нас тут вот что». Однако Санька всё же сумел составить своё мнение о Марке, тем более что привык думать, что неплохо разбирается в людях, хотя, если поразмыслить…       Тем не менее, Марк казался Саньке приятным, интеллигентным, мягким человеком, очень вежливым и деликатным. К тому же, Марк оказался идеальным квартирантом, уходил рано, возвращался поздно, его практически не было дома. Чем он занимался, какими делами, было непонятно, и Санька мог только до бесконечности строить предположения. Странно, что сегодня он оказался дома гораздо раньше обычного, словно специально для того, чтобы познакомиться с Санькиными друзьями.       – А что, у вас в Англии не едят арбузы? – съехидничала Шурка.       Марк пожал плечами.       – Едят, разумеется, но не так часто и не в таких объёмах, – он кивнул на остатки трапезы, друзья переглянулись и расхохотались.       Мужчина несколько мгновений молча смотрел на веселящуюся молодёжь, потом сообщил:       – Что ж, очень рад был познакомиться, но не буду вам мешать. Всего хорошего, – и, развернувшись, не спеша удалился.       – Он что, обиделся? – тут же недоумённо поинтересовалась Шурка.       – Вряд ли, – не слишком уверенно отозвался Санька. – Просто…       – …он слишком хорош для нас, да? – закусила удила Шурка.       – Н-ну… – Санька задумчиво посмотрел на закрывшуюся за Марком дверь. – Вполне возможно, он именно так и думает. Может, мы ему кажемся слишком вульгарными и неотёсанными. Я же ничего о нём толком не знаю, только то, что он англичанин.       – А разговаривает он, кстати, практически без акцента, если не знать, то сразу и не поймёшь, что русский – не его родной язык, – зашептала Шурка, тоже оглядываясь на дверь. – Ты точно уверен, что он англичанин?       – Попросить его паспорт тебе предъявить? – Санька скептически глянул на подругу. Шурка с готовностью кивнула.       – Было бы неплохо, а то мало ли куда ты опять вляпаешься.       – Шура… – Сандро под столом аккуратно пнул подругу по ноге.       Та демонстративно зашипела, изображая невыносимые мучения, и потёрла пострадавшую часть тела.       – Теперь у меня будет синяк, – заявила она, сверля Сандро выразительным взглядом.       – Он тебе идеально подойдёт, – заверил её Сандро. – А если ты наденешь мини-юбку и пройдёшься пару раз мимо своего босса…       – …он меня уволит за нарушение дресс-кода, – огрызнулась Шурка. – И вообще отстаньте уже от меня со своим Лешим!       – Па-а-азвольте, – встал в позу Санька, – Леший не наш, он твой…       – Не переводи тему, – велела Шурка безапелляционным тоном. – Поговорим о твоём англичанине. Ты сам-то его паспорт видел?       – Конечно, – Санька попытался прожечь подругу укоризненным взглядом, но Шуркина броня выдерживала и не такие нагрузки, а потому та лишь скептически хмыкнула, и Санька добавил: – Мы же с ним договор заключали. Как же без паспорта-то?       – Ладно, – неохотно уступила Шурка. – А он женат?       – Шур, а какое это имеет отношение… – начал Сандро удивлённо, но подруга тут же перебила его:       – Самое прямое. Если он женат, то всё в порядке, и я могу спать спокойно: он на Саньку не западёт…       – Э-э-э… – удивлению парней не было предела, они только крякнули и переглянулись, поражённые непостижимой женской логикой.       – А вот если он в таком преклонном возрасте и не женат, – понеслась Шурка дальше, – то…       – …это ничего не значит, – отрезал Санька решительно. – Прекращай уже читать мне мораль, тем более что пока у тебя даже повода нет.       – Когда повод появится, будет поздно, – недовольно пробурчала Шурка, но под двумя укоризненными взглядами сдалась. – Ладно-ладно, уговорили, – махнула она рукой. – А как он вообще?       Санька пожал плечами.       – Да ничего особенного, – сказал он. – Да мы и не общаемся почти, он приходит поздно, уходит рано, квартирант и есть квартирант.       – А ты его кормишь? – с подозрением осведомилась Шурка. – Не вздумай даже, пусть сам готовит, из своих продуктов!       – Да не ест он дома, – успокоил подругу Санька.       – Совсем, что ли, не ест? – удивилась Шурка. Санька отрицательно помотал головой. – Что, и даже чай не пьёт? – ещё больше изумилась Шурка, Сандро недоверчиво хмыкнул, а Санька развёл руками и, заговорщицки понизив голос, сообщил:       – Вы представляете, я его в первый же вечер ужином накормил! Он был в шоке, представляете?       – Нет, – дружно отозвались Шурка и Сандро, а потом Шурка ещё и поинтересовалась едко:       – А что, англичане разве не ужинают?       – Вы не поняли, – Санька страдальчески закатил глаза. – У англичан не принято жрать на халяву.       – Да ну? – нет, конечно, Шурка что-то подобное слышала, но никогда не верила.       – Конечно, они же заранее рассчитывают, сколько гостей у них будет и сколько еды готовить. Если пятеро приглашено, то на пятерых и стол накроют, а если кто незваным явится, шестым, ему могут даже предложить посидеть в сторонке, пока остальные едят, – поделился Санька знаниями, почерпнутыми из всемирной паутины сразу после той памятной совместной трапезы. Уж больно подозрительной ему показалась тогда стеснительность квартиранта в ответ на Санькино гостеприимство.       – Врёшь! – ужаснулась Шурка, а Сандро и сам, похоже, пребывал в шоке. И это было не удивительно – грузины недаром славятся своим хлебосольством, попасть к ним в дом и уйти голодным – немыслимо. Поэтому одна только мысль о том, что пятеро гостей будут трапезничать, а шестой – сидеть в сторонке, была для Сандро поистине кощунственной.       – Ну вот такие у них традиции, – вновь развёл руками Санька, с иронией поглядывая на ошеломлённого друга, который, казалось, никак не мог прийти в себя.       – М-да, – озадаченная Шурка тоже посмотрела на Сандро. Тот словно встряхнулся от оцепенения и растерянно уставился на друзей.       – Это очень плохие традиции, – заявил он твёрдо.       – Да нет, – задумчиво проговорила Шурка, – просто чужие. Вот, ребят, честно, никогда не понимала, почему наши девчонки так стремятся выйти замуж за иностранцев и умотать за границу. Там же всё чужое, всё абсолютно! Я бы лично не хотела жить на чужбине. А вы?       Парни согласно закивали. Жить на чужбине не хотелось никому.

* * *

      – У вас очень интересные друзья, Саша, – сообщил Марк вырастая, словно призрак, за Санькиной спиной. Тот вздрогнул от неожиданности и резко обернулся. С энтузиазмом сгружая арбузные корки в мусорный пакет, чтобы сразу вынести их и не плодить мошкару, которая и без того излишне привольно чувствовала себя в квартире – сказывалась-таки повышенная влажность Санькиных домашних тропиков, – он совершенно не слышал тихих шагов квартиранта. – Простите, – с улыбкой извинился Марк. – Я, кажется, вас напугал.       – Да ничего, – Санька беспечно махнул рукой. – Просто я тут чересчур увлёкся, уничтожаю улики.       – Улики? – брови англичанина невольно взметнулись вверх.       Санька хохотнул.       – Знаете, Марк, вы отлично, получше некоторых русских, говорите на нашем языке, но…       – …не всегда понимаю глубинный смысл некоторых слов и выражений? – подхватил догадливый квартирант.       – Вот именно, – подтвердил Санька. – Кто вас учил разговаривать по-русски?       – О, это долгая история, – заметил Марк. – Не стóит сейчас на ней останавливаться.       Санька сгрёб остатки арбуза в пакет, завязал его и с усмешкой взглянул на мужчину.       – Это что, секрет?       – Вовсе нет, – покачал головой Марк. – Просто я не думаю…       – А вы не думайте, – уверенно бросил Санька, влажной салфеткой вытирая со стола подсохшие сладкие пятна арбузного сока. – Обожаю долгие истории, всё мечтаю когда-нибудь быстренько сляпать из них роман и получить если не Нобелевскую, то хотя бы Букеровскую премию.       Англичанин засмеялся, и Санька невольно залюбовался его вмиг помолодевшим лицом. Искренний смех, словно губка гримёра, стёр с уже привычных Саньке черт налёт сосредоточенности и лёгкой усталости, оставив в сухом остатке не юное, конечно, но всё же достаточно молодое и весьма симпатичное лицо.       – Зря смеётесь, – с усмешкой заметил Санька, подхватывая пакет с корками и двигаясь к выходу, – я дико талантливый, Шекспира одной левой за пояс заткну. Пойду, что ли, мусор выброшу.       Вернулся Санька через несколько минут в полной уверенности, что квартирант давно уже ушёл к себе и продолжения беседы не будет. Однако Марк преспокойно сидел за столом, на Шуркином месте, и терпеливо ожидал возвращения хозяина.       – Я хотел извиниться, – сообщил англичанин в ответ на вопросительный и немного даже удивлённый Санькин взгляд, в результате чего взгляд Саньки стал ещё более удивлённым.       – За что? – озадаченно поинтересовался он.       – За свой смех, конечно, – пояснил Марк без тени улыбки, из чего Санька сделал вывод, что его квартирант, и вправду, чувствует себя неловко. – Я не должен был…       – Чушь, – весело фыркнул Санька, перебивая его. – Вы правильно смеялись, я же пошутил.       Англичанин отрицательно покачал головой.       – Нет, – уверенно заявил он. – Я не знал исходных данных, а потому мой смех в этой ситуации выглядел очень невоспитанно.       Санька рухнул на табуретку напротив Марка.       – Исходных данных?.. Эм… а вы вообще о чём?       Марк слегка дёрнул плечом, что можно было бы, наверное, принять за раздражение, но Санька был удивлён происходящим настолько, что не стал зацикливаться на языке жестов. Ему бы с вербальным языком сначала разобраться.       – Я о том, – самым серьёзным тоном объяснил Марк, – что мне неизвестны ваши способности в области литературы, а потому я не могу судить, достойны ли вы Нобелевской или Букеровской премии.       Санька подавил стон и со страдальческим видом провёл рукой по лицу. Англичанин оказался занудой ещё почище его самого!       – Я просто пошутил! – с нажимом заверил квартиранта Санька. – Конечно, мои литературные способности самые что ни на есть заурядные и ни на какие премии, даже на приз Васи Пупкина, я не претендую. И ваш смех… – Санька взглянул на англичанина и замолчал: у Марка было такое выражение лица, словно он увидел нечто совершенно невообразимое. Санька даже оглянулся: ну а вдруг у него за спиной самое настоящее привидение? Фанто-о-о-ом?! Однако никаких приведений на кухне не оказалось, конечно, и Санька вновь посмотрел на потрясённого англичанина.       – Приз Васи Пупкина? – выдавил тот, явно напряжённо о чём-то размышляя. – А что это за приз? Я никогда не слышал…       Санька захохотал. Нет, разумеется, он понимал, что теперь уже его смех выглядит невоспитанно, однако Саньку оправдывало то, что у него исходных данных было хоть завались. Когда он, наконец, чуть успокоился и, утирая слёзы, выступившие на глазах от смеха, бросил на своего квартиранта быстрый взгляд, немного опасаясь, что тот смертельно оскорбился, Марк смотрел на него пристально, с каким-то даже исследовательским интересом, слегка склонив голову на бок, а на губах его играла едва заметная ироничная усмешка.       – Что, – поинтересовался он, – я опять не понял глубинный смысл ваших слов?       – Ещё как, – подтвердил Санька радостно. – Кто всё-таки учил вас русскому? Или вам по какой-то причине не хочется об этом говорить? Тогда, конечно…       – Нет, дело совсем не в моём нежелании, – Марк качнул головой. – И никаких секретов в этом нет, ничего загадочного, честно. Но я не обманывал вас, говоря, что это долгая история.       – Так мы же и не спешим никуда, – заверил Санька. – У меня сегодня выходной, вы пораньше освободились, спать, вроде бы, ещё рановато, мои друзья отправились по домам, а нам с вами ещё полгода жить в одной квартире. При этом мы ничего друг о друге не знаем. Вообще. Может быть, стоит хотя бы чуть-чуть познакомиться? – на лице англичанина появилось странное выражение, и Санька поспешно добавил: – Нет, я не настаиваю на откровенности, и, если моё любопытство кажется вам неуместным или невежливым, я прошу меня простить и…       – Саша, – Марк улыбнулся, – мне ничего не кажется, напротив, я буду рад узнать о вас немного больше, чтобы не допустить ошибку в следующий раз. Тем более что я снимаю у вас комнату, а не живу в гостинице – это всё-таки разные вещи, согласитесь.       Санька охотно согласился.       – Только знаете, – решительно потребовал он, – не зовите меня, пожалуйста, Сашей.       – Почему? – удивился англичанин. – Вам не нравится ваше имя?       – Да нет, имя мне нравится, конечно, тем более что оно у нас одно на троих, – брови Марка поползли вверх, выдавая его изумление, и Санька пояснил: – В смысле, мы трое – я, Сандро и Шурка… Шура то есть, – быстро исправился он, – Александры, но с детства привыкли, что все называют нас так, как называют.       – То есть Шура, – англичанин слегка наморщил лоб, осмысляя полученную информацию, – и Сандро, по сути, ваши тёзки?       – Ну да, – кивнул Санька.       – А вы? Если вам не нравится, что я называю вас Сашей, значит, вас зовут как-то по-другому? – размышлял вслух Марк, потом снял очки и, задумчиво повертев их в руках, положил на стол перед собой. – А какие есть ещё варианты?..       Санька завис, молча глядя на своего квартиранта и шалея от мысли, что лицо у того обладает потрясающей способностью меняться в зависимости от эмоций и даже от того, надеты на нём очки или нет. Потому что стоило сейчас Марку снять очки – и напротив Саньки сидел совершенно другой человек с лицом трогательно-беззащитным и поразительно юным. Марк Вейн показался ему вдруг человеком без возраста, и это заставило Саньку после несколько затянувшейся паузы задать англичанину вроде бы не имеющий никакого отношения к их беседе вопрос:       – А сколько вам лет, Марк?       Тот засмеялся и с некоторой даже поспешностью нацепил очки обратно.       – Всё время забываю, – пробормотал он, добавил что-то совсем тихо и невнятно на английском и поднял глаза, защищённые стекляшками, на Саньку: – Так лучше? – Санька пожал плечами и отрицательно помотал головой. Англичанин хмыкнул. – Так как называть вас, Саша?       – Саней, – ответил он, отводя взгляд в сторону. Почему-то ему вдруг стало неловко, словно в разговоре они коснулись чего-то слишком личного, интимного. Сокровенного. Не того, о чём можно с лёгкостью болтать на первой неделе знакомства.       – Сан-ни? – Марк произнёс Санькино имя медленно, будто смакуя его на языке, потом согласно кивнул: – Отлично, договорились, Санни, – и, помолчав ещё несколько мгновений, с удовлетворением сообщил: – Мне нравится.