А может, и не герой?

***

Темные волосы разметались по подушке. Бледное лицо с черными разводами, пухлые губы как будто сдулись. Северус отошел от кровати и взглянул на своего подопечного. На его переносице остался след, который говорил об очках, а на лбу был застарелый шрам, чем-то напоминающий росчерк молнии. Очень необычное клеймо выделялось белой полосочкой на загорелой коже. Парень смутно напоминал кого-то, только вот Снейп не мог понять, кого именно. Надо было избавить его от одежды. Северус взмахнул палочкой — результат нулевой. Да уж, именно ему попался маггл с полным неприятием магии. Как такого лечить? Снейп осознал, что в госпитале парню было бы лучше. Там ему хотя бы облегчили мучения перед смертью. Северус сжал зубы и кулаки. Почему-то жизнь именно этого паренька стала крайне необходима для него. Странное, нелогичное и непривычное чувство заполняло до краев. Снейп очнулся, когда сжал кулаки так, что короткие ногти до боли впились в ладони. Встряхнув головой, он скинул сюртук и принялся за дело. Снейп принес ножницы и начал разрезать джинсы на парне. Постепенно перед его глазами открывался вид на длинные стройные ноги с достаточно накачанными икрами. На левой лодыжке обнаружился большой кровоподтек и опухоль, явно указывая на перелом со смещением, который уже был диагностирован. Снейп аккуратно вытянул джинсовую тряпку вместе с куском хлопка, оставшимся от плавок. Такая же участь постигла футболку. Окинув далеко не детское тело взглядом, Снейп понял, что ошибся в первоначальных выводах, касающихся возраста парня. Все же ему было чуть больше двадцати. Все равно — мальчишка, хоть и с широкими плечами, накачанными бицепсами и кубиками пресса. Весь живот покрывали кровоподтеки, сломанное ребро прорвало кожу, рука была вывернута под немыслимым углом. Снейп принес тазик теплой воды с марганцовкой и аккуратно обмыл парня. Тот не подавал признаков жизни, лишь редкое колыхание груди и тихий хрип из приоткрытого рта говорили о том, что он еще жив. Еще раз проведя полную диагностику, Снейп понял, что парню осталось жить не больше нескольких часов. Переломы были конечно серьезными, но не смертельными, а вот множественные разрывы внутренностей не давали надежды на положительный исход. Снейп решил рискнуть и спустился в лабораторию. Хуже он все равно не сделает. Взяв флаконы с заживляющим, кроветворным и тонизирующим, он вернулся в спальню. Влив все три флакона в горло парня, он помассировал шею и, придвинув кресло, стал ждать. Казалось, что время остановилось. Всматриваясь в незнакомое лицо, Северус изучал каждую черточку. Длинные черные ресницы, большие, судя по разрезу, глаза. Рука потянулась к щеке, и пальцы вынули небольшое стеклышко из рассеченной скулы — точно, были очки. Небольшой вздернутый нос, волевой подбородок, а морщинки у глаз и губ говорили об улыбчивости. Северус видел сотни смертей, закрывал не одну пару глаз, но почему-то именно эти ему хотелось увидеть открытыми. Именно этого мальчишку, который не имел никакого отношения к их войне, он не желал потерять. Это было слишком бессмысленно — воспитать героя, который будет рушить жизни ни в чем не повинных людей. И как получилось, что Лонгботтом стал тем самым Мальчиком-который-победил? Пророчество, произнесенное ненормальной теткой, определило жизнь стольких магов и, как теперь стало понятно, не только их. Ведь не стал бы Невилл главным персонажем бредней Трелони, не остался бы сиротой при живых родителях, запытанных ненормальным ублюдком. Не было бы золотой четверки, без которой наш герой не прожил бы и года в Хоге. Не пошел бы отпрыск главного Пожирателя предлагать дружбу пухлому растяпе, а тот не принял бы протянутую руку. Не прибились бы к нему гриффиндорская всезнайка и младший рыжий увалень. Не попёрлись бы они за философским камнем. А ведь только чистый человек мог его получить, но, к сожалению, туповатые создания, которые относятся к истинным гриффиндорцам — чисты помыслами. Взяв камень и испугавшись, бросив его в своего преподавателя по ЗОТИ, только удачливый дурак мог промахнуться и попасть в доспехи, которые свалились на носителя сущности Волдеморта и отсекли ему секирой голову. Не было бы пророчества — и не пострадал бы тогда Малфой-младший так, что чуть не попрощался с жизнью. Не поехал бы он на каникулы к Уизли, спасаясь от гнева отца, собирающегося перевести его в Дурмстранг, и не познакомился бы с рыжей девчонкой, в которую влюбился наивно и по-детски. А узнав про это, Малфой-старший не решился бы убрать неугодную невестку с помощью крестража бывшего хозяина. А тогда василиск спал бы себе до сих пор в Тайной комнате, и не пришлось бы лезть на защиту одуревшего от страха «героя» и сражаться с огромным змеем. А потом еще откачивать свалившегося в обморок Лонгботтома, и по просьбе старого махинатора рассказывать всем, как этот увалень сам завалил несколько тонн мяса в чешуе, поднимая тем самым самооценку псевдогероя на невообразимую высоту. Ведь очнувшись, он услышал про свой подвиг и поверил в него сам. Может, если бы год от года ему не вбивали в голову эти сказки о его значимости, он бы смог противиться незаслуженно возлагаемым на него надеждам и ожиданиям. Не было бы тогда ни его встречи с крестным, сбежавшим из Азкабана, ни глупости, совершенной по воле случая, и, может, Блэк бы остался жив, а не выпит сотней дементоров. В любом случае, не произошло бы такого позора на турнире, и не пришлось бы выхаживать полумертвого и обожженного мальчишку, проигравшего в первом же туре, а потом еще и отбиваться от кучки пожирателей, пришедших за кровью «героя», которую им все же удалось достать, а потом и заманить глупого наивного гриффиндорца в Министерство якобы за лекарством для родителей. И вся эта эпопея с крестражами и проклятьями прошла бы мимо простых подростков, которые рисковали жизнью, когда взрослые маги могли решить все проблемы гораздо быстрее и проще. Народ требовал идеальности от своего героя, а он никак не мог соответствовать этой высокой планке. Сидел бы сейчас тихий парень Невилл Лонгботтом где-нибудь в теплицах при Хогвартсе и выращивал бы очень редкие растения, которые в составе многих зелий спасали бы жизни сотням магов. А не убивал своей недалекостью стольких людей. Сколько «БЫ» могло не произойти. Мысли Снейпа витали далеко, но его слух и зрение обострились, чтобы ловить каждый вздох умирающего парня. Раздумья прервались резкой сменой состояния пациента. Лицо вдруг покраснело, и по всему телу прошла судорога. Позвоночник выгнулся дугой, и из горла вырвался стон боли. Северус бросился фиксировать больного, чтобы он не навредил себе еще больше. Это могла быть предсмертная агония, но Снейп отгонял от себя эти мысли. Он прижал парня к кровати, крепко держа за плечи, и зажал его ноги между своими коленями. Молодой человек стонал и пытался вырваться. Его тело била дрожь, а руки и ноги свело судорогой, выгибая пальцы под немыслимыми углами. Северус с тревогой и безнадежностью всматривался в бегающие под веками зрачки и выступающую на лбу испарину. Агония мальчишки продолжалась несколько часов. Северус не отошел от него ни на шаг, и уже сам готов был упасть рядом от усталости. Постепенно кожа на лице парня начала розоветь, судороги прекратились, и дыхание выровнялось, хотя и прерывалось болезненными стонами. Снейп наконец-то смог провести диагностику. Все внутренние повреждения исчезли. Кровь постепенно восстанавливалась, гематомы уменьшались. Парень будет жить! Такой радости Северус Снейп не испытывал ни разу за всю свою жизнь. Перед его глазами зависла мутная пелена, и он не сразу понял, что это слезы… Слезы облегчения и какого-то запредельного счастья катились по небритым щекам, прожигая дорожки и выводя из жесткого закрытого человека внутреннюю смуту, накопившуюся за последние несколько лет. Вместе с соленой влагой Северус выплескивал скапливаемый и скрупулезно хранимый сарказм и затаенную злобу. Он не считал себя таким уж плохим человеком, но отдавал себе отчет, что хранил кучу гадостей внутри, под надежно закрытой крышкой, изливая совсем немного на окружающих, а остальное оставляя для себя. Только сейчас Северус понял, что жизнь простого маггла заставила его разбить переполненный сосуд, предотвратив довольно скорый взрыв, который грозил задеть всех окружающих его людей. Северус плакал впервые после тридцати восьми лет сухих глаз. И это было такое облегчение, что он засмеялся, неожиданно для себя нагнулся и поцеловал своего пациента в пухлые красные губы. Резко оторвавшись от потрескавшихся губ, Северус побежал за костеростом. Но в этот раз зелье не подействовало. Спустя три часа после приема кости все так же продирали кожу и не хотели возвращаться назад. Пришлось действовать по-другому. Снейп быстро принял душ, переоделся и по-быстрому посетил тайный отдел. Он раздал распоряжения, просмотрел отчеты, расписался в рапортах и, прихватив с собой своего штатного колдомедика и хорошего приятеля Нильса О`Конела, отправился к своему подопечному. С Нильсом они подружились сразу после войны. Тогда ирландец возмутился из-за грубости нового начальника. Он не побоялся ответить на ядовитое замечание и заслужил уважение со стороны Снейпа, который впоследствии доверял своему целителю, как себе. Вкратце рассказав все события последней ночи, он показал своего пациента О`Конелу. Тот пофыркал, посмотрел, пощупал и выгнал волнующегося Северуса из комнаты, заставив перед этим увеличить стол и водрузить бессознательное тело на него. Беспокойно измеряющий шагами свою гостиную Снейп был допущен в спальню только вечером. Уставший, но довольный Нильс оставил ему лекарства и подробные инструкции по уходу за больным, пообещав прикрыть его на работе еще пару дней и осматривать мальчика каждый вечер. Северус не дождался, пока друг исчезнет в камине, и буквально побежал в спальню. На кровати лежал его мальчик с перебинтованными ногой, рукой и грудью. Он не стонал и спокойно дышал. Бессознательное состояние перешло в глубокий сон, и Северус присоединился к нему, расположившись в глубоком кресле у кровати. Так спокойно и хорошо Снейп не спал очень давно.