Petite fleur timide

Входная дверь скрипнула, и в прихожей загорелся свет. Джерард и Фрэнк, уставшие, но радостные, вернулись домой после очередной вечерней прогулки. Омега улыбался, держа в руках букет пионов; на губах играла томная полуулыбка, глаза пьяно горели искорками счастья, а тело сковывала приятная усталость. Он был великолепен. Такой, в которого можно было влюбиться с первой встречи, хотя Фрэнк всегда твердил, что его омега самый прекрасный. Но именно в сегодняшний вечер Джерард был особенно доволен. — Ох, сэр, ваш омега выглядит потрясающе! Признаюсь, он очаровал меня, как только вы вошли в магазин, — восхищённо произнёс продавец цветов, когда принёс тот самый красивый букет с пионами. И Джерард немного забеспокоился. Ещё никогда посторонние мужчины не хвалили его в присутствии альфы да и вообще в любой другой момент. Но в этот момент, когда, казалось, Фрэнк мог разозлиться, он лишь крепче сжал ладонь своего супруга и ещё раз влюблённо, будто впервые осмотрел его, такого беззаботного и обаятельного. — Ты не злишься? — Аккуратно спросил Джи, стоило им покинуть магазинчик; в его голосе играли нотки осторожности. Писатель рассмеялся, успокаивающе качая головой. — Нет, малыш. Я так горжусь тобой. И этого хватило Джерарду, чтобы в который раз убедиться, что всё просто потрясающе. Айеро каждый раз проводил ладонями по его чуть пухлым щёчкам с естественным румянцем и просто восхищался, называл идеальным, любимым. Что может быть ещё лучше? — Переодевайся, а я заварю нам кофе и поставлю цветы в воду, — буднично говорит альфа, забирая из рук возлюбленного букет и легонько целуя того в губы. Ощущение влюблённости не покидало омежку ни сейчас, ни на протяжении уже как трёх лет совместной жизни. Он даже не осознавал то, насколько быстро летело время, но сейчас, думая, что только вчера его жизнь казалась сплошной болью, Джи облегчённо вздохнул. Ему было не страшно задерживаться на работе, не приходилось проводить в ванной комнате слишком много времени, и эти вечные мешки под глазами, бледность кожи, наконец-то, больше не портили прекрасное лицо. Теперь Джерард мог спать спокойно в уютных объятиях, нормально высыпаясь. Но очень часто они вдвоём ночью были заняты совершенно не этим. Корреспондент зашёл в спальню, снимая тёплый свитер и устало выдыхая. Он с улыбкой вспоминал слова шефа о том, что отпуск пошёл ему на пользу, ведь так, по сути, и было. Даже Майки и Марк, которые заходили еще вчера, до сих пор восхищались им, словно видели впервые. Уже подросший Роб, сидящий на руках у отца, тихонечко, но слышно для всех прошептал: — Дядя Джи пахнет так вкусно! И скажите, разве Джерард смог бы не рассмеяться в этот момент и не покраснеть? Сейчас, подходя к полочке, омега думал, что перед сном хотел бы сделать кое-что. Он каждый вечер брал свою шкатулку и рассматривал ее, открывал и высыпал на ладонь остатки цепочки, что была ему так ценна. И именно эта вещь, как ни странно, еще и напоминала о прошлой жизни. Райли держал тонкое серебряное украшение в руке, стоя перед дверью в ванной. Он знал, что, так или иначе, добьётся того, что Уэй выйдет оттуда; альфа ещё не закончил в этот вечер. — Джерард, открой дверь, иначе будет хуже, — злостно говорит он, дёргая ручку. В комнате слышалось копошение. Омега плакал, сидя возле раковины и прижимая колени к груди, пытаясь дышать ровно, чтобы не всхлипывать часто, как бесило это мужа. Но выходить он так не хотел, Боже, он просто молился, чтобы сегодня его, избитого, оставили в покое. — У меня в руках вещь из твоей шкатулки. И если ты сейчас не выйдешь, то от неё станется лишь куча осколков. Корреспондент моментально подорвался на ноги, отчего закружилась голова. Он подбежал к двери, упираясь в неё руками. Но он не мог заставить себя открыть ее. Эта цепочка — дорогое воспоминание из детства. Еще когда-то Майки подарил это брату, он долго копил, и украшение, на самом деле, не представляло никакой материальной ценности, было самым дешёвым, но бесценным для Джи. Он не мог позволить уничтожить его. — Рай-ли, пожалуйста, не ло-май, она мне так дорога, — заикаясь, омега пытается утереть слезы, что беспрестанно бежали по его щеках. Солёные капельки попадали на кровоточащую губу, было невыносимо больно, но не больнее, чем осознание того, что делает с ним родной человек. И, в конце концов, Джерард всё-таки сдался. Испугался, что всё закончится ужасно, поэтому замок щёлкнул дважды перед тем, как мужчина, заплаканный и уставший, жалкий, появился в коридоре. Он сразу же попытался схватить свою цепочку, что свисала в воздухе, накрученная на палец Райли. Но он тут же издевательски одёрнул руку, второй хватая мужа за запястье. И в момент, когда альфа сильно бьёт корреспондента по лицу, так, что тот не удерживается на ногах и падает на пол, он с ненавистью и остервенением разрывает хрупкую цепочку на ошмётки, бросая их Уэю под ноги. Тогда омежка проплакал целую ночь, собирая то, что осталось после памятной вещицы. Впервые он хотел убежать из дома, но та мысль так и не была реализована в ближайшее время. А сейчас, осматривая комнату, Джерард понимал, что нигде не может найти шкатулку, за которую готов был даже сдаться и позволить причинить себе боль. Он смотрел под кроватью, в вещах, в еще неразобранных чемоданах, ведь они с Фрэнком только недавно вернулись из Парижа. И корреспондент понимал, что его начинает охватывать истерика, и он просто не может сдержать себя от того, чтобы перерыть полкомнаты перед тем, как ласковый тихий голос окликает его. Омежка, взволнованный до невозможности, молниеносно обернулся, встречаясь с успокаивающим и уверенным взглядом. Только позже он смотрит на руки альфы, в которых была его шкатулка, и, можно было бы даже поспорить, ноги Джи просто подкосились в тот момент. — Прости, что взял её без твоего разрешения, — виновато говорит писатель, нажимая на боковую кнопочку на панели, после чего крышечка распахивается. — А еще прости, что заглянул туда. Я видел, что ты рассматриваешь эту вещь, а ещё — то, что она поломана. Поэтому я решил починить её, подумав, что она дорога тебе. Фрэнк достаёт цепочку, аккуратно ставя музыкальную коробочку на столик, пока тихая классическая мелодия нотками разлетается по комнате. Ещё в браке с Райли для Джерарда это был единственный успокаивающий мотив, а сейчас он бросается в объятия супруга, обнимая того крепко-крепко и прижимаясь как можно ближе, лепечет слова благодарности, целует лицо удивлённого альфы и не может спрятать улыбку. — В твоей цепочке не хватало нескольких деталей, — писатель расстёгивает застёжку и оборачивает украшение вокруг шеи повернувшегося к нему спиной радостного Джи, — поэтому я взял кое-что из своих старых фамильных вещей, чтобы сделать все идеально. У корреспондента буквально не было слов, но они, слава Богу, были не нужны. Он просто окутан любовью к своему мужу, счастьем и самыми лучшими эмоциями, а ещё именно сейчас он так хотел его, неимоверно желал, пытаясь показать это, целуя губы Фрэнка страстно, горячо, соблазнительно. — Я люблю тебя, — нежно шепчет альфа, проводя руками по обнажённой груди супруга. — Милый, я так хочу, чтобы у нас был ребёнок. И в ту ночь Джерард не стал говорить о том, чего так боялся. Он думал, что из-за продолжительной пагубной жизни стал бесплодным и не сможет подарить им двоим того, чего хотелось больше всего в жизни. *** Фрэнк сидел на диване с ноутбуком на коленях. На самом деле он был слишком подавлен и встревожен в последнее время, чтобы хоть что-то писать, но не терял надежды, вновь открывая текстовый документ. Хотя, да, им с Джерардом было вообще не до этого. Опасения омеги оказались правдивы — тот вечер, который они провели вдвоём, не принёс никаких результатов после сцепки. Корреспонденту лишь было больно на протяжении всего этого периода, что для альфы казалось странным. И все же тесты не смогли обрадовать их. Наверное, за последние месяцы Джерард тихонько сходил с ума. Он думал, что так поплатился за собственное счастье с любящим супругом, ведь ни первая, ни вторая, ни третья попытки ничего не дали, и каждый раз было невыносимо больно огорчать его Фрэнки, который так хотел, так ждал. И эта паранойя, будто всё могло закончится, ведь писателю нужна здоровая семья, с парочкой милых детишек, просто не давала спать по ночам. Она делала омегу таким дёрганным и рассеянным, хотя мужчина просто крепко обнимал его и шептал, что они будут пытаться до тех пор, пока не получится. Айеро сидел на диване вот уже минут пятнадцать, не меняя позиции. Так что, конечно, ему не лезли в голову никакие мысли по поводу строчек в новой главе, пока его милый возлюбленный сидел в ванной, ожидая очередных результатов. Писатель больше не мог смотреть на разочарование супруга и то, как он медленно, но верно теряет надежду. Он ненавидел Райли в этот момент, хотя знал, что уже глупо вспоминать о нем. Джерард был счастлив, насколько это было возможно; альфа старался делать всё для этого. И когда дверь в ванную аккуратно открылась, и его малыш вновь вышел оттуда со слезящимися глазами, Фрэнк было подумал, что приложит максимум усилий, чтобы заставить забыть об этом. В конце концов, доктор не мог соврать, говоря, что у них все получится. Нужно только время. И сейчас омежка не выглядит так, будто способен ждать этот промежуток. Писатель подрывается с места, и его ноутбук чуть ли не падает с краешка дивана. Он обнимает нереагирующего супруга, готовясь сказать, что все еще будет просто отлично, но вдруг корреспондента прорывает, и он начинает плакать, раскрывая широко глаза и прижимая свободную от палочки теста руку к лицу. Он моргает несколько раз, чтобы убрать пелену и ясно взглянуть альфе в лицо, пока тот немного отступает, не понимая, что происходит, но также начинает улыбаться, ведь улыбка Джи была просто потрясающей! — Фрэнки, у нас будет ребёночек, — дрожащим голоском проговаривает омега, вновь смотря на эти заветные две полоски, и сил терпеть больше нет — он вновь начинает смеяться, и со слезами это выглядит так искренне. — Я так люблю тебя! Теперь он так счастлив, думая, что выносит для любимого мужа ребёнка, что они будут жить все вместе и ничто больше не сможет нарушить их жизнь. Целый вечер Айеро не выпускал из объятий свою радость. Целовал щёчки, крепко обнимал и шептал самые ласковые слова, заставляя того улыбаться и просто таять, медленно таять, переплетая свои пальцы с пальцами родного альфы. Теперь Джерарда Уэя по праву можно назвать свободным. Счастливым и таким умиротворенным омегой, который наконец-то создаст семью, которую так давно хотел. Разве нет?