Petite fleur timide

Они вдвоём провели восхитительные выходные вместе. Даже несмотря на то, что Джерард опаздывал на работу на день, не появился дома в положенные сроки, его настроение было необычайно солнечным, ведь после того, как он и его альфа провели вместе всю ночь, практически всю течку, им не захотелось так рано уезжать куда-то. У Фрэнка все так же оставался одинокий номер в отеле через пару кварталов. Джерард собрал свои вещи, находясь в таком непонятном странном состоянии, без проблем сдал ключи от номера, после чего ещё день он с писателем просто не вылезали из кровати. Но они больше не предавались любви, а лишь неторопливо изучали друг друга, нежились в таких родных и трепетных объятиях и уверяли друг друга, что все теперь будет лучше. Для корреспондента. Для всех. Мужчина больше не боялся давления от супруга. Не обращал внимания на кольцо, что так неприятно натирало кожу на безымянном пальце, но всё же была такая неизведанная тревога и эта невинная робость перед человеком, с которым действительно неимоверно хотелось быть. Джерард всё ещё наивно полагал, что обязательно случится что-то плохое, что заставит его долго отходить и возвращаться в привычное русло. Но даже и так он бы не смог пережить слов Фрэнка, которые несли в себе аккуратный отказ и оправдания. И этих слов не было. И они оба были так счастливы. Вместо самых страшных опасений омеги были лишь короткие, но не менее греющие реплики. «Я заберу тебя домой, где нам вдвоём будет хорошо. Ты только не бойся этих внезапных перемен, со временем всё будет так, как и должно было быть». Корреспондент отправил положенную статью на почту шефа заранее, чтобы не быть должным, и не пожалел об этом — позже было бы просто некогда. Потому что они вдвоём собирались так медленно и нехотя, не желая отвлекаться на что-то другое. Бесконечно говорили, просто отдыхали и тешились этим нескончаемым чувством, пока всё шло по плану. Джерард помнил о Райли, но так опустел, охладел, осматривая себя в зеркало и с восхищением проводя подушечками пальцев по такой свежей и яркой метке. Она нравилась мужчине, он гордился этим и просто был так вдохновлён и… защищён? А когда Фрэнк вернулся к той волнующей его теме, омега просто перестал стесняться и молчать, выговариваясь так, как не удавалось выговориться даже перед Майки. Альфа медленно проводил пальцами по чуткой коже на спине Уэя, задевая грубые бледные шрамы, и именно тогда у них случился этот чертовски неприятный разговор, заставляющий плакать Джерарда, наверное, последний раз в жизни. По крайней мере, он поклялся себе в этом. — Джерард, расскажи мне о своих отношениях с Райли. — Ох, — прерывая блаженную улыбку от мимолётных поцелуев, омега прикрыл глаза, будто бы уходя от гнусных воспоминаний. — На самом деле, это сложно назвать отношениями. И Фрэнк не знал до того момента, что именно его истинный имел ввиду. Он, правда, понятия не имел, как можно жить под одной крышей, носить обручальные кольца и не быть связанными хоть долькой тех супружеских чувств. Но как оказалось, шаткая прошлая семья корреспондента была наглядным тому примером. — Рай не любил, когда я задерживался на работе слишком долго. Ему было не тяжело наказать меня за опоздание; иногда он делал это на словах, а иногда было все намного хуже. Фрэнк находился в одной постели с Джерардом, но ему вдруг стало так неуютно. Не в смысле плохих отношений к своему милому партнёру — уж сильно те эмоции, что он испытывал, давили на его плечи тяжёлым грузом, не позволяя сосредоточится на чём-либо, помимо шаткого дыхания рядом и дрожащего голоса. Уэй аккуратно взял писателя за руку, переплетая пальцы и тихо-тихо вздыхая. Впервые он рядом с альфой чувствовал себя уютно и защищённо, даже когда речь зашла о тех неприятных вещах, с которыми приходилось сталкиваться каждый вечер на протяжении, наверное, восьми лет — омега никогда не помнил эту цифру, как и важные даты. Но каждый день ему казалось, что число прожитых дней взаперти равняется вечности. — Знаешь, я не люблю горячие напитки. Я оставляю чашку в стороне и ухожу в другую комнату, ожидая, пока содержимое остынет. Ведь однажды муж выхватил ее из моих рук и плеснул мне в лицо. Так впервые он втоптал меня в грязь. И невероятно. Это было практически на начале их отношений — Джерард был молод, артистичен, привлекателен и бодр, он так восхищался новой должностью. «Помощник редактора» — это так красиво и восхищённо слетало из его уст! Райли, если корреспондент не ошибается, рассчитался сам незадолго до этого события. У него начались большие проблемы с начальством из-за спиртных напитков, но супруг закрывал на это глаза, ведь был так окрылён, думая, что рядом человек, который сможет сделать его счастливым. Как же всё-таки противна зависть альфы. Зависть родного человека, который не постеснялся выразить это, говоря в лицо «ничтожество, мусор», избивая и напиваясь до беспамятного состояния. Но Джерард ведь не злился, даже когда скрывал ссадины, прятал покрасневшие глаза и старался говорить совсем тихо и размеренно, убирая эту выработанную хрипотцу в голосе. Он по-прежнему был верным и отзывчивым. — Насчёт секса, — без лишней доли смущения задумчиво произносит мужчина, непроизвольно поджимая ноги. — Почему-то с ним мне очень часто бывало больно. Зачастую мы делали это ночью, когда он применял силу ко мне, а я… а я так устал, Фрэнк. Я не мог сказать что-либо, ведь так боялся. Писатель на мгновение просто потерял дар речи. Он немного присел, все еще не отпуская руки Джерарда, и так почему-то удивлённо смотрел на него. А корреспондент не знал почему, поджимая губы, чтобы занять себя в этой тишине и выдержать этот взгляд-пытку. Он, кажется, действительно не понимал ни мимики писателя, ни того, как он аккуратно обнял его, так странно и утешающе. — Джи, ведь получается, он насиловал тебя. И этот лёгкий, будто виноватый шёпот ведёт за собой какой-то неестественный смешок омеги. Но его прекрасная улыбка так быстро изчезает, будто по щелчку пальцев, а серьёзный взгляд буравит пальцы, переплетённые с пальцами желанного человека. — Он не мог, мы же состоим в браке. Он не мог меня изнасиловать, — неверяще вторит Джерард, прижимая краешек одеяла ближе к груди. — Но, получается, что это так. А Фрэнк был зол. Ох, как же сильно он был зол, поднимаясь по лестнице, где ему все казалось таким ненавистным. Эти однотипные квартиры совершенно незнакомого подъезда — поздно вечером, в среду, они вдвоём были у двери дома Уэя. Где была его одежда, его воспоминания, ванная комната с замком, бутылка вина на верхней полке шкафчика в кухне и такие вещи, которые уже потеряли свою значимость. Голову вскружило чувство, будто это чей-то дом. Чей-то дом, который Джерард знал идеально, но никогда не был там, не имел с ним ничего общего, будто Фрэнк — его настоящий муж, с которым они счастливо прожили восемь с чем-то лет и после этого времени просто решают навестить этот «чей-то дом». Айеро утягивает омегу в ласковый, поддерживающий поцелуй. — Не стоит бояться, помнишь? — Отстраняясь на небольшое расстояние, выдыхает альфа в алые подрагивающие губы; смотрит во влажные испуганные глаза с блеском в уголках. Корреспондент улыбается. Хоть и фальшиво, стараясь скрыть волнение, но он пытается дать понять писателю, что всё действительно хорошо, и мы оставим этот комок в прошлом, где ему и место. В его руках поблескивает ключ, и в один момент омега несколько злостно сжимает его, в который раз поджимая губы и сводя брови к переносицы — будто человек, который думает о чём-то тревожном, но не о таком, чего бы следовало бояться и переживать из-за этого. Мужчина, правда, намеревался войти, ведь ему было чертовски интересно, что могло бы измениться за эти две с лишним недели. Как обычно Райли должен встретить в кухне, прокричать «шлюха» и ещё парочку комплиментов. Но в этот раз Фрэнк одёргивает его за плечо, аккуратно зовя, и Джерард только сейчас, будто очнувшись, замечает в его свободной руке телефон, который он прижимал к груди. — Не ходи туда один. Закрой дверь и подожди немного здесь, а я отвечу на звонок, нужно уладить вопросы с временным жильём, — тихо просит альфа, спускаясь по лестнице на улицу, ведь из-за эха пустой площади было плохо слышно, а Уэй, кажется, полностью пропустил эту просьбу, бездумно смотря Фрэнку в след и нажимая до конца на ручку двери, когда тот скрылся за крутым поворотом лестницы. В квартире было тихо, как ни странно. Но всё же работающий в зале телевизор заставляет убедиться в том, что в помещении есть кто-то ещё. Этот тревожный дух, не позволяющий Джерарду свободно вдохнуть воздуха и накатывающий волной время от времени, был так знаком, так близок. Дверная ручка щёлкнула где-то впереди, но омега, кажется, не смог заставить себя поднять взгляд, хотя так хотел. Его внимания привлекли стоящие чемоданы у комода, и уже позже, спустя пять минут тишины и абсолютного непонимания, корреспондент аккуратно взглянул на Райли, надеясь, что его волосы достаточно отросшие, чтобы прикрыть другую метку. Он, как всегда, выглядел непоколебимо. Уставшие глаза, которые давно не таили ничего, кроме немой издёвки и злости, руки сложены на груди, а губы изогнуты в лёгкой недоброжелательной полуулыбке. Джерард подумал: «Что я делал здесь раньше?» — Твои вещи, — безразлично выплёвывает альфа, и его мимика не менялась ни на секунду ни сейчас, ни год назад. Корреспондент ещё раз смотрит на чемоданы, будто вновь видит их первый раз. Наверное, раньше он бы не стал долго думать, принялся объяснять, в чём дело, просить прощения, чтобы его супруг не злился и не выставлял из дома вновь. Но сейчас он лишь приседает на корточки, молча открывает замок, чтобы проверить всё содержимое перед тем, как издать еле заметный смешок, замечая, в каком всё беспорядке. И Райли всё-таки оставил эту неприступность на следующий раз. Он нахмурился, думая, что все, блять, не так, как должно было быть. Его муж лишь тяжело вздыхает, поднимаясь на ноги и парой движений отряхивая брюки. Омега легко прощается с обручальным кольцом, как делает это и с альфой, и с этим домом — он кладёт блестящую вещицу на комод, задерживая на секунду взгляд на красном следе на безымянном пальце. Но в этом месте есть еще одна незавершённая и принадлежащая Уэю вещь. И Джерард вовремя вспоминает о ней, следуя мимо Райли вглубь квартиры и стараясь обойти его как можно дальше, но всё-таки сильные пальцы вновь оказываются крепко сцеплены на его тонком запястье. — Зачем ты туда идёшь? — Настороженно спрашивает мужчина, усиливая хватку, но вдруг резко затихает, приближаясь к дрожащему омежке ближе. Корреспондент молил всех Богов, чтобы метка осталась незамеченна. Чтобы Рай не устроил скандал, а мирно, впервые в жизни мирно отпустил его из этого дома, не принуждая к объяснениям. Но все надежды летят в бездну, когда супруг грубо сжимает в свободной руке волосы Джерарда на загривке и резко тянет вниз, запрокидывая таким образом его голову и не позволяя пошевелиться. И в этот момент омежка онемел. Забоялся такого напора, испугался ярости во взгляде, устремлённом на собственную метку. Он нервно и часто сглатывал, хотя это было так неудобно и больно делать, и когда услышал тихий, по-настоящему животный рык рядом с собой, то плотно прикрыл глаза, будто пытаясь уйти или спрятаться от чего-то. Уэй так хотел, чтобы ему было не страшно в этот раз, но он так сильно испугался, и его душа вновь ушла в пятки от противных угроз. Он так хотел, чтобы ему было не больно хотя бы в этот раз, но Райли это не заботило — он грубо толкает омежку, прижимая того к стене, и на несколько секунд Джерард просто теряет ощущение происходящего, пока Райли крепко сцепляет пальцы на его шее. Это длится не так долго, но когда мужчина отходит, будто кем-то обезврежен, корреспондент чувствует, что не способен держаться на ногах. Он обессиленно приседает на колени, пытаясь отдышаться, и этот кашель вперемешку со слезами душат его, как делал несколько секунд раньше некогда родной человек. Голова неимоверно болела, будто на затылке образовалась опасная, кровоточащая рана, а Уэй был совсем капельку, но рад, ведь осознавал — это было в последний раз. Будто сквозь слой ваты в ушах он слышал копошения и ругательства в комнате; будто сквозь непроглядный туман он видел, ощущал ласковые прикосновения к своему лицу. Перед Джерардом на коленях сидел встревоженный омежка, несколько моложе и, может быть, красивее. Он держал вату в руках, что приобрела уже красный оттенок, и аккуратно утирал неестественно алые, запачканные губы мужчины, чтобы позже остановить кровь из носа. — Вы пахнете моим мужем, — непонимающе и словно отсутствующе произносит корреспондент, пару раз моргая, чтобы сфокусировать взгляд; он, сам того не осознавая, прервал незнакомого человека напротив себя, который спрашивал о самочувствии Уэя и пытался помочь. Молодой незнакомец испуганно отпрянул, шокировано раскрыв глаза. Но Джерард, медленно выдыхая и понимая, что здесь происходит, прикрыл лицо ладонями, злясь не на то, что Райли изменял ему, нет. Он лишь просто не понимал, зачем альфа обзывал его, верного и покорного во всем, шлюхой, зачем делал так больно, если у самого был человек, с которым было намного приятней. Смысл всей жизни, кажется, просто пошёл под откос. — Так Райли… — молодой омежка неловко ёжится, пододвигаясь к старшему и беря его за руку. — Простите, простите, сэр, я не знал! А корреспондент просто взял и простил. Ему незачем было обижаться, кричать, устраивать ссору с милым человеком, который сейчас пытался ему помочь, пока сзади него, кажется, дрались альфы, и вот это уже привлекло внимание намного больше, нежели какой-то пустяк в виде лёгкого сотрясения и встречи с любовником бывшего супруга. Фрэнк, его ласковый, порядочный Фрэнк так ненавистно пинает ногами лежащего Райли, опускается на пол, хватает его за грудки и что-то шипит прямо в лицо, пока тот так тяжело дышит. Писатель просто не может контролировать это — еще при первой встрече с Джи в голове мелькнуло желание поближе пообщаться с его супругом. Убить этого жалкого человека. Даже просто за всю ту боль, грязь, стыд, причинённые невинной, ничего не понимающей, но искренне любящей омеге. Омеге, что принадлежала только ему, и никто больше, даже он сам, не посмел бы поднять руку на корреспондента, а то, что делал Райли, воспоминаниями подливало масла в огонь. И даже не испуганные крики молодого паренька заставляли остановиться; спокойный, но такой просящий голос Уэя моментально убирает весь гнев: — Фрэнки, перестань, прошу. Ты нужен мне сейчас. И это единственная причина, по которой альфа оставляет все. Такой взъерошенный, готовый убить, он последний раз бьёт Райли в лицо, перед тем, как отпустить его и, утоляя злость, отряхнуть свою одежду. — Молодой человек, — будто кое-что вспомнив, Джи медленно поднимается, пока ему помогает взволнованный незнакомый омега. — На шкафу в спальне есть шкатулка. Вы не могли бы принести ее сейчас? *** Джерард стоит на лестничной площадке, упираясь спиной о стену и устало прикрывая глаза. Фрэнк только закончил с вызовом такси и теперь просто молчит, изредка поглядывая на свои руки и все еще немного злясь. — Иди сюда, — расслаблено шепчет Уэй, ласково улыбаясь. Писатель обнимает омегу, заставляя того оторваться от стены. Они некоторое время находятся в полной тишине до того, как Айеро немного отстраняется и, оставляя одну руку на талии истинного, пальцами второй проводит по его скуле. Далее достаёт с внутреннего кармана расстёгнутой куртки пачку влажных салфеток и берет оттуда одну, чтобы заботливо утереть с лица корреспондента остатки крови. Сам альфа выглядит ничуть не лучше: нехилая царапина на лице, избитые костяшки рук и потрепанный вид, но он не придаёт этому значения, пока ухаживает за своим Джи. А тот в благодарность поддаётся вперёд; так они и стоят некоторое время — целуются, обнимаются и просто отдыхают в присутствии друг друга. — Маленький робкий цветок, — тихо выдыхает Фрэнк на ухо корреспонденту, заставляя того улыбнуться. — Я так сильно полюбил тебя за это время. И больше, кажется, ему ничего не нужно. Ни эта квартира, ни старые проблемы с заботами. Только когда они спускались по лестнице, о чем-то болтая, Джерард последний раз оглянулся. Ощущение того, что он больше никогда не вернётся сюда, позволило ему впервые в жизни подумать о том, что все обязательно станет лучше.