Petite fleur timide

На часах было около полуночи, когда Джерард тихо пытался открыть дверь, возлагая надежды на то, что его муж давно уже спит. Его руки мелко дрожали, в глазах читался страх и усталость, а шорох, раздающийся с кухни, заставлял его впадать в панику. Альфа не спал, как и всегда опустошая не первую бутылку горького виски. Мужчина вёл себя тихо. Скинув пальто и ботинки, он аккуратно пробрался мимо приоткрытой двери, мельком бросая взгляд на Райли, его самого, как было всегда, любимого человека, опасаясь найти на его лице ту злость, перерастающую в ярость с каждым глотком алкоголя. А ещё больше омега боялся встретиться взглядами, быть замеченным именно сейчас, когда муж явно не в себе, а сам Джерард уставший и вымотанный. Он знает, что нормального разговора не будет. Уэй не пойдёт в такой необходимый сейчас душ. Он лишь тихо снимет свою рубашку, брюки, заменяя все более удобной пижамой, чтобы шмыгнуть под тёплое одеяло и, продолжая трястись и молить Бога, попытаться уснуть. Но этому не суждено случиться: Джерард чуть ли не вскакивает с постели, когда дверь в спальню резко открывается и ударяется о стену рядом. Омега сильно зажмуривает глаза, пытаясь не сглатывать и дышать ровно, но чувствует, как его кожа покрывается мурашками, а страх заставляет чуть ли не всхлипывать. – Шлюха. Ты самая настоящая и грязная шлюха. Голос Райли пьяный, холодный и ненавистный, будто он готов убить только им, вмещая всё своё отвращение и будто понимая, что уже делает это. Джерарда передёргивает, он ёжится в постели, пытаясь вжаться в подушку сильнее, чтобы его больше не было видно до завтрашнего утра. – Прости... Прости, я опять задержался на работе, – омега шепчет сбивчиво, пытаясь действовать как можно успокаивающе на мужа и спрятать дрожь в голосе. Он всё ещё крепко зажмуривает глаза, не поворачиваясь к супругу. Сил больше нет. Тонкие пальцы лихорадочно сжимают красную ткань одеяла, от чего отметины на запястьях начинают болезненно ныть. Они украшают его тело, словно это лучшее дополнение. Синие, слегка аловатые пятна всегда так тщательно скрываются под строгой одеждой, забываются, а дома будто дают о себе знать с новой силой. – Ты изменяешь мне, потаскуха. Изменяешь мне. Болезненные слова эхом отдаются по комнате, звуча каждый раз громче. И кто бы только знал, что лишь они так сильно ранят мужчину, заставляют каждый раз закрываться в ванной комнате и позволять слезам наворачиваться на глаза, а редким всхлипам теряться в звуках журчания воды. А всё было так идеально... «Ты изменяешь мне». «Ненавижу тебя, чертова шлюха». «Отвратителен». Джерард не замечает, как вскакивает с места, пытаясь скрыть глаза от мужа, уйти от насмешек и закрыться в другой комнате, но грубая, сильная рука хватает его за запястье, добавляя новых следов. Альфа дёргает мужчину на себя, заставляя подойти, после чего звук пощёчины эхом разлетается по комнате, а омега больше не может сдерживать свои слезы, прижимая ладонь к покрасневшей щеке. – Ты не смеешь даже смотреть на другого, понял меня? – Джерард молчит, пытаясь игнорировать запах алкоголя в воздухе и боль в том месте, где Райли лишь усиливает свою хватку. – Я, блять, спрашиваю: ты понял меня? Альфа в ярости. Он собирается замахнуться на него опять. Замахнуться на своего когда-то горячо любимого омегу, что так манил к себе своей робостью и покорностью. Он был для мужчины истинным, неповторимым и идеальным, а сейчас лишь дешёвой шлюхой, что отдавалась кому угодно за пару центов. Но Райли всё-таки сумел сдержать себя, когда Джерард активно закивал, шепча тихое «прости», будто так должно быть; это более, чем правильно. Более того, омега не смел изменять мужу, даже смотреть в сторону других мужчин, но задерживаясь на работе и разгребая кучу важных бумаг, он каждый раз позволяет супругу выпить лишнего. То недоверие и холод в их отношениях лишь делали своё, а омега только свыкался, прощая любые вещи своему истинному. – Разве я тебя плохо трахаю? Тебе недостаточно, верно? – Уэй не мог поверить, что Райли всё ещё не оставил его в покое, не завалился на кровать, заставляя того уйти на кухню и быть там до утра, чтобы снова сделать завтрак и по-тихому уйти в то место, где он сможет отдохнуть. Работа. Офис. В последнее время Джерард спал так мало. Работая до полуночи, омега был абсолютно без сил, когда поднимался по лестнице и думал о душе и о тёплой постели. Но чуть ли не каждый раз его ждали пьяные ссоры и оскорбления, заставляющие плакать, переживать, пить много кофе, но никак не спать. Только тогда, когда это было невмоготу терпеть, он так и вырубался, облокотившись о кухонный стол, забыв, как всегда, выключить свет и завести будильник. Даже после двух часового сна Джерард просыпался сам, приводил себя в порядок и заботился о том, чтобы мужу было что поесть целый день, пока сам он питался разной гадостью в коротком перерыве между оформлением бумаг и выполнением любых требований шефа. А сейчас ему так нужен отдых. Но Райли не собирается так просто оставлять в покое омегу, грубо пихая его на кровать. Он резко стаскивает с него пижамные штаны, заставляя Джерарда ощутимо противиться и пытаться остановить мужа. Ведь сейчас, блять, был действительно не подходящий момент, а у мужчины по-настоящему болела голова, как и всё тело. Райли сжимал его руки так сильно, практически не целуя своими пьяными губами горячую кожу супруга. Его глаза были затуманенными, но такими злыми, пугающими до чёртиков и заставляющими покорно принимать всё, что будет дальше. – Прошу, прекрати, ты… делаешь мне больно. Остановись! Когда руки альфы начали сжимать бедра мужа, тот попытался отстранить мужчину за плечи, придерживая и впиваясь ноготками в мокрую кожу, но верной реакции не следовало, а Райли продолжал издеваться над родным хрупким телом, зная, что ему позволено всё. И Джерард просто перестал делать что-то. Он понял, что это будет бесполезно, и от осознания происходящего он с силой кусал губы, чтобы не заплакать в очередной раз, когда альфа входил в него так глубоко и сбивчиво, тихо выстанывая ругательства. – Медленнее, пожалуйста, мне неприятно. – Уэй все еще не терял надежды, шептал тихо и отчаянно, пытаясь получить хоть какое-то удовольствие от происходящего, но Райли удовлетворял только себя, начиная толкаться еще быстрее и срывать болезненные крики с родных губ. Через несколько бесконечных минут всё закончилось. Альфа уснул на другой половине кровати, отвернувшись от супруга и заставляя того задыхаться в одиночестве и боли от новых царапин и отметин, от вечных всхлипываний, что были такими тихими-тихими: Райли не должен проснуться. Радовало только то, что теперь, наконец, можно расслабиться под тёплыми струями, забыв на секунду весь тот кошмар, что произошёл этой ночью. Да вот только ему уже не хотелось ничего. Встав с постели и отыскав свои штаны, Джерард кое-как надевает их, болезненно морщась и добираясь до дивана, чтобы безжизненно упасть на твёрдую поверхность и уснуть, не успевая толком прикрыть глаза. А на следующее утро он опять заставит себя встать раньше мужа, чтобы приготовить ему завтрак, продолжая уверять себя в том, что всё обязательно будет лучше.