Глава 1
10 июля 2015 г., 11:43
***
Сотни, а может быть даже тысячи лиц, которые я вижу. Каждое уникально. Каждое несёт в себе отпечаток прошлого и надежду на будущее. Но все они так скучны и однообразны. И все они гениальный сплав истинных чувств с глянцевыми идеальными масками. Настоящие чувства, не искажённые апломбом, не припорошённые убогой дешёвой мишурой пафоса и лести, давно стали так редки, что их в самую пору заносить в «Красную книгу». Моя задача — отделить пластик от живой плоти, и это иногда намного тяжелее, чем кажется. Иногда я сам становлюсь как этот бездушный пластик, и тогда внутри что-то щёлкает, будто встроенный предохранитель… — Поправь свет! — щёлкаю пальцами в сторону патлатого парня в безразмерной футболке, имя которого никак не могу вспомнить. Патлатый уже, видимо, привык, так что без особых возражений выполняет то, что сказано. Лучше, но ненамного, и освещение здесь ни при чем. Делаю последний кадр и сажусь по-турецки, прямо там же на полу, где до этого, весьма живописно, лежал, стараясь поймать нужный ракурс. Пролистываю последние кадры. Нихрена хорошего. Да, девочка молодец — она старается, улыбается, изображает то, что я её прошу, но… Она похожа на манекен. Нет, не так. Она похожа на компьютерную модель, которой по программе положено изогнуть губки вот так, когда она рада, а вот так, когда она грустит. Черт! Поднимаю взгляд на девицу. Она хлопает своими неестественно длинными ресницами, и в её глазах светится искренняя надежда на то, что я её наконец отпущу: она здесь уже часа четыре и ей явно ничего не хочется, кроме как свалить. Она не модель и для неё день на съёмочной площадке подобен низвержению в ад. Она вообще вряд ли привыкла впахивать, как ломовая лошадь, и скорее всего свято уверена в том, что профессия модели легка и под завязку наполнена всевозможными ништяками… Была уверена до сегодняшнего дня. Люблю развеивать чужие заблуждения, иногда это забавно, но сейчас мне что-то совсем смеяться не хочется. Вот почему она так же искренне не может смотреть в камеру?! Самое время напомнить себе, что я согласился снимать эту недомодельку только из-за Вити, который когда-то очень мне помог, а впоследствии так и остался рядом уже на правах друга. Хотя, друг или нет, но эту подставу я ему ещё долго припоминать буду. Моя благодарность и жертвенность тоже имеет свои пределы. Достало! Резко поднимаюсь, впихиваю камеру в руки своей помощнице Ольге, которая только чудом, а скорее годами тренировок, успевает среагировать, и иду к выходу, игнорируя тишину и выжидающие взгляды, которыми меня прожигали с того момента, как последний раз щёлкнул затвор. Ольга даже не пытается меня остановить — она знает, что это, во-первых, бесполезно, а во-вторых, бессмысленно, потому что, когда я делаю так, то это такой ненавязчивый намёк с моей стороны, что меня лучше не трогать и, вообще, о работе в моем присутствии больше не заикаться. Я успел натянуть на себя куртку и взяться за ручку тяжёлой металлической двери, когда меня нагнал, вполне закономерный, вопрос от Вити, с которым по работе, как ни странно, мы практически не сталкиваемся, а потому он и не в курсе об особенностях моего творческого процесса: — Мартин, какого хрена?! Не озаботившись изобразить на лице что-то, хотя бы отдалённо напоминающее раскаяние, резко разворачиваюсь на каблуках. Я вообще-то собирался без лишней суеты свалить, подышать воздухом, проветрить голову, но раз уж Вите столь принципиально поговорить о растениях… — Хрен — это корнеплод, а вот это, — бесцеремонно указываю пальцем на девицу. — Дерево, а если быть совсем точным, то — бревно! Что должно означать выражение лица Вити я понятия не имею, а вот девица как-то совсем сникла и кажется сейчас заплачет. А что она хотела?! Да, её «папик» башляет нам за весь этот цирк немаленькие деньги, но это совсем не означает, что перед ней тут все ниц падать будут. Сначала она, конечно, пыталась показать тут свой характер, уверенная в том, что кто платит, тот и музыку заказывает, но только вот на меня её понты ровным счётом никакого впечатления не произвели — и не таких обламывали. В общем, я ей очень быстро и доходчиво объяснил, что музыка здесь играет исключительно моя и ничья больше. А я, когда мне нужно, могу быть очень убедительным и пытаться быть вежливым в мои привычки не входит. Понимая, что Витя так ни черта и не понял — с его-то точки зрения все хорошо — за несколько шагов преодолеваю ранее мной пройденное расстояние, вырываю из рук Ольги, не успевшей далеко уйти, камеру и бросаю её Вите. Глаза у того распахиваются ещё шире, но «Canon» он ловит. Правильно — не поймал бы, я бы его тут же и придушил. Секунду потупив, он все же понимает, чего от него хотят и начинает просматривать снимки. По лицу вижу, что и теперь ему яснее не стало, потому соизволяю озвучить: — Ты хочешь, чтобы я снимал для тебя кукол?! — ещё не повышаю голос и не ругаюсь, но уже опасно близок к этому. — Вить, я снимаю людей, эмоции, чувства, а это… — жестом прошу девицу подойти и она, словно робот, выполняет. — Скажи мне, милая, а ты сексом занимаешься? — знаю, что занимается, но нужно же должный эффект произвести. Она оторопело кивает. Прелесть какая! — Отлично! — удовлетворенно киваю в ответ, сдувая с глаз выбившуюся из хвоста чёлку, а потом, с немалой долей сарказма, интересуюсь. — А ты в постели себя тоже как бревно ведёшь?! Видимо, предыдущее сравнение с бревном её не настолько задело, так как постель тогда не упоминалась. А сейчас… Шикарно! Такого эффекта не удалось добиться за все несколько предыдущих часов съёмки: в её глазах вспыхнула такая гамма чувств из ненависти и злости, что мне в самую пору куда-нибудь под стол залезть и не высовываться оттуда ближайшую неделю. Губки поджаты, ручки в кулачки, грудь вздымается под полупрозрачной блузкой… Где всё это было, когда я на неё орал или когда я её уговаривал, как дитё неразумное?! — Сами вы бревно!!! — ядовито выплёвывает это очаровательное создание и, громко цокая шпильками по бетонному полу, удаляется куда-то за декорации. — Ну и зачем? — интересуется Витя, подходя ближе и вручая Ольге мой несчастный «Canon», очевидно, опасаясь, что, если отдать его мне, то я снова отправлю его в полет. — Она теперь своему папику нажалуется, а он мне весь мозг выест… И кого теперь снимать будем? Провожая взглядом Ольгу, не пожелавшую участвовать в дальнейшем разговоре, пожимаю плечами, всем своим видом стараясь выразить, насколько мне насрать: — Её «папик» — это твои проблемы, Витюш, — знаю, что он ненавидит, когда я к нему так обращаюсь. — А девица, если у нее есть хоть капля мозгов и гордости, конечно, завтра вернётся и докажет, что она не бревно. Витя багровеет, но старается не сорваться: — Стерва ты, Мартин! Если бы не был лучшим, то послал бы тебя прямо сейчас! Одариваю его улыбкой: — Не был бы я лучшим, меня бы здесь и не было. Ты же помнишь, что спонсор этой вот недомодельки хотел именно лучшего, вот и объясни ему, что я, хоть и вне конкуренции, все же не волшебник и не могу превратить его драгоценную пассию из бревна в Буратино, если она сама этого не захочет, конечно. В общем, разбирайся со своими «папиками» и их питомцами сам, а я на сегодня закончил. Я не на конвейере работаю, — откровенно забиваю на дальнейшие претензии и возражения и, наконец, ухожу, оставляя Ольге с Витюшей разгребать все дальнейшие проблемы.***
Город дышит. Город живёт. Он переполнен чувствами, переполнен людьми, которые любят, ненавидят, грустят или радуются, которые изо всех сил стараются не притворяться. Я все ещё зол и сейчас меня, словно магнитом, тянет ко всему отрицательному: вот какая-то парочка ссорится, не обращая внимания на недоуменные взгляды прохожих, а вот парень стоит с явным разочарованием во взгляде, сжимая в руке скромный букет, проходящая мимо девушка ругается с кем-то по телефону… Иду дальше. Пожилая женщина тащит неподъемные сумки, бормоча себе под нос ругательства, бомж материт тех, кто не пожелал дать ему мелочи на выпивку. Город живёт. Вытряхиваю из кошелька монетки — отлично, как раз на жетон хватит, а то не люблю много железа таскать. Иду к стеклянной двери подземки, по пути кидая бомжу пятихатку и, не слушая цветастых высказываний о том, что я «совсем зажрался», ныряю в душное нутро метрополитена. Здесь людей ещё больше. Час пик уже прошёл и меня окружает в основном молодёжь, которая стремится в центр в поисках развлечений на сегодняшнюю ночь. Выбор небольшой, всего две стороны. Выбираю направление от центра и, дождавшись поезда, устраиваюсь на крайнем месте, у самой двери. Нужно успокоиться и отвлечься. Насильно опустошаю голову от любых мыслей о работе, вглядываюсь в лица, угадывая эмоции и играю в свою излюбленную игру: придумываю окружающим меня людям свою, альтернативную, версию их жизни. В моих мирах, распускающихся в моем воображении невероятными переливчатыми соцветиями, они могут быть совсем не такими. Они становятся моими послушными куклами, играющими роли, которых никогда не получат в реальности и никогда об этом не узнают. Не повезло им. Со стороны я, вероятно, смотрюсь почти безумцем, потому что могу рассмеяться вслух или неотрывно смотреть на кого-то, даже не замечая этого. Мне, в общем-то, все равно. Вздрагиваю, когда меня грубо встряхивают за плечо. — Конечная! Выходим! — немолодая женщина в тёмно-синей форме смотрит устало и раздражённо. — Извините, — улыбаюсь и поспешно встаю. — Задумался, — зачем-то поясняю свое состояние и выхожу из вагона. Хочется курить, но подниматься на поверхность лень, к тому же я, вроде как, бросил, поэтому дожидаюсь поезда и сажусь в обратную сторону. Теперь людей практически нет: со мной в вагоне лишь парочка, устроившаяся на боковом сиденье и самозабвенно целующаяся, да какой-то не слишком трезвый мужик с мутным взглядом и густой щёткой усов. Раздражение сошло на нет и я уже спокойно обдумываю, как завтра добиться от девицы нужных мне эмоций. Витя немного лукавил, когда сказал, что «папик» выест ему мозг по указке наманикюренного пальчика этой пигалицы — я с этим «папиком» сам общался и он вполне адекватный разумный мужик, которому нужна качественная реклама, а не ширпотребное стандартное дерьмо. Единственное условие, которое он поставил: чтобы его пассия снялась в этой рекламе, а остальное он оставил исключительно на усмотрение Вити, как идейного вдохновителя, и меня, как исполнителя Витиных идей. От девицы, правда, меня уже порядком потряхивает, но я не буду собой, если не дожму её завтра. Несколько дельных мыслей уже закопошились в мозгу, осталось только «переспать» с ними, чтобы они обрели свою окончательную форму. За размышлениями не замечаю, что народу в вагоне значительно прибавляется. Мне уже не так интересно всех их рассматривать и разгадывать, но вот одна личность все же привлекает моё внимание, в первую очередь тем, что бросает на меня совсем неоднозначные взгляды. Он, конечно, не знает, что я только что настолько погрузился в мысли о работе, что рядом могла бомба взорваться, а я бы и бровью не повел, поэтому, скорее всего, думает, что я его просто не замечаю. Предвкушаю реакцию и вскидываю на него глаза, перехватывая взгляд, который он, от неожиданности, не успел отвести. Весьма симпатичный экземпляр. Улыбаюсь, слегка, одними уголками. По мне, в принципе, не слишком сложно вычислить мою ориентацию, но теперь я подтвердил его догадки и надежды. Внимательней рассматриваю свою неожиданную «находку». А он действительно хорош: примерно моего возраста, то бишь лет тридцать, вряд ли больше, фигура очень даже ничего, определить точнее сложно, слишком много одежды, тёмно-русые волосы, слегка вьются и зачёсаны назад, грубоватые жёсткие черты лица с провалами тёмных глаз. Мужчина во всех смыслах. Я таких люблю. Таким, как он, хочется подчиняться. Невольно сглатываю, когда на его губах появляется ответная улыбка. По позвоночнику рассыпаются мурашки, когда представляю себе, как он трётся о мою шею, царапая своей щетиной. Как заманчиво… Интересно, а он едет с кем-то на встречу или домой? А может быть по делам? Так ли важны его планы теперь, когда он встретил меня? Сейчас проверим. Удачное стечение обстоятельств? Поезд останавливается и это как раз моя станция. Вопросительно приподнимаю правую бровь и выхожу из вагона. Не сказать, чтобы я был обделён вниманием или у меня был жёсткий недотрах, но упустить такой экземпляр было бы кощунством. Пока иду к эскалатору, с удовольствием вспоминаю как проснулся сегодня от первоклассного минета в исполнении Владика и это добавляет градусов к возбуждению, которое уже шевелится где-то внизу живота. Помучив себя ещё пару минут, оборачиваюсь лишь, когда оказываюсь наверху и ступаю на мраморный пол вестибюля. Отлично! Я угадал! Он следует за мной и мне определённо нравится, как он смотрит на меня из-под бровей, и его улыбка, обещающая, что эту ночь я не проведу в одиночестве. Я не хочу, чтобы это знакомство стало чем-то банальным, поэтому продолжаю нашу маленькую спонтанную игру. До моего дома от метро буквально пять минут обычным шагом, время уже около одиннадцати и улицы пусты. Я отчётливо слышу его шаги, резонирующие с моими собственными и это будоражит, заставляя сердце биться быстрее. Иллюзия преследования. Прячу предвкушающую улыбку в высоком вороте куртки, сворачивая в узкий переулок. Чуть притормаживаю, чтобы он догнал и не потерял — здесь три парадных, так что легко ошибиться. Поднимаемся по лестнице. Теперь он идёт прямо за мной и я чувствую, как его взгляд скользит по моей спине, по ягодицам, по ногам. Наконец-то мой седьмой этаж, которого на самом деле нет. Последний — сюда даже лифт не поднимается. Эту мансарду, которая когда-то была чердаком, я приобрел лет пять назад и теперь ни за что не променяю на обычную квартиру, даже если она будет находиться в самом элитном районе города, в самом современном доме. Ничто не сможет сравниться с, захватывающим дух видом, который открывается из окон — бесконечные крыши домов и небо над ними. Никаких соседских окон, никаких маленьких чужих тайн, которые невольно можно подглядеть. Распахиваю дверь в квартиру и встаю рядом, убирая руки в карманы джинсов, облокачиваясь спиной на стену, выкрашенную зелёной масляной краской. Благодушно даю ему последний шанс передумать. Он останавливается рядом, долго смотрит на меня своими тёмными глазами, которые в тусклом освещении кажутся чуть ли не чёрными, опирается рукой на стену рядом с моей головой, наклоняется и без колебаний целует в губы. Жёстко, напористо, властно. Щетина царапает кожу. Прикрываю глаза, впуская его за первую из своих стен, наслаждаясь дрожью, охватившей тело, но не делая попыток коснуться. Сегодня инициатива принадлежит не мне — так хочу я. И так хочет он, не знаю откуда и как, но я это чувствую. Это как инстинкт. Хочу услышать его голос. Он прерывает поцелуй. По глазам вижу, что я тоже прошёл проверку и он хочет продолжить.
