Глава 2
10 июля 2015 г., 12:13
***
Далеко не каждый будет чувствовать себя в такой ситуации комфортно, но его, кажется, ничего не смущает. Мы все ещё не произнесли ни слова, но дверь уже закрыта и вряд ли кто-то из нас сомневается в том, что в ближайшие минут двадцать мы окажемся в одной постели. Полная анонимность. В этом есть свое очарование. Сегодня я не желаю знать о нем ничего. Меня не интересует даже его имя. Может быть, с утра я спрошу, но сейчас все желания сходятся на том, что я хочу его, а он хочет меня. Так зачем усложнять? Оставляем за собой дорожку из одежды, пока продвигаемся по тёмному коридору к спальне. Медленно. Очень. Я, кажется, обтёр спиной все стены и прочувствовал каждый косяк на всех двух дверях, что встретились нам по пути. Его губы исследовали всю мою шею и ключицы, а руки остальное. Они периодически соскальзывают на мою задницу, а его нога жёстко вклинивается между моих бёдер, когда в очередной раз оказываюсь прижатым к стене. На мне остались только джинсы и белье, на нем тоже, только его джинсы уже расстёгнуты и я успел оценить внушительные размеры моего сегодняшнего кайфа. Все лучше и лучше. Если он ещё и пользоваться своим агрегатом умеет, как надо, то я буду в полном восторге. Перед самой спальней он подхватывает меня под ягодицы, вынуждая обхватить его бедра ногами и я не сдерживаю нетерпеливого хриплого стона, когда он совершает поступательное движение. Желание накатывает мутной обжигающей волной. Его рука проскальзывает под пояс джинсов. Когда он успел их расстегнуть? Вваливаемся в спальню одним сплошным клубком похоти… Черт! Так не хочу прерывать это крышесносное действо, но желание, чтобы потом все было как можно идеальнее, пересиливает. Отдираю его от себя и произношу первое слово: — Душ? Он смотрит на меня так, будто я ему борщ прямо сейчас сварить предложил. Хорошо — значит, не я один плохо соображаю. Наконец до него доходит смысл сказанного и он отрицательно мотает головой. Черт! А я так хотел услышать его голос. — Ладно… — тяну неохотно. — Тогда подожди. Я быстро. Он кивает и уже более осмысленно осматривается, хотя увидит он мало что — нас окружает полумрак, нарушаемый лишь неясными отсветами улицы. Быстро исправляю эту несправедливость и щёлкаю выключателем на прикроватном светильнике. Надо же, а мы почти добрались до кровати… Открываю тумбочку и выкладываю смазку и презервативы. Мы же не в карты играть собрались, правда? Он улыбается и нагло разваливается на моей кровати, опираясь на локти. Ещё немного и я вряд ли найду в себе силы уйти. Только сейчас получаю возможность рассмотреть смуглое накачанное тело. Красив, сволочь. Не лощёной метросексуальной утонченностью, а настоящей мужской красотой и ещё эта тёмная дорожка волос, исчезающая в расстёгнутой ширинке. Класссс! Облизываю пересохшие губы, лаская взглядом это великолепие и чувствую, что в моих джинсах стало тесно до боли. По выражению его лица легко читаю, что он прекрасно знает, какое впечатление производит и от этого становится ещё жарче. Хочу его. Хочу в себе… — Я быстро… — выдыхаю вместе с воздухом и заставляю себя все же дойти до ванной, вход в которую прямо из спальни.***
Когда возвращаюсь, он все так же лежит на кровати, опираясь на локоть и рассматривая мои снимки, которыми увешана значительная часть стен. Возбуждение немного спало, и я останавливаюсь, чтобы полюбоваться. Его смуглая кожа создаёт весьма соблазнительный контраст с кипенно-белыми простынями, а я отчётливо ощущаю, как начинают зудеть кончики пальцев: хочу его сфотографировать. Рельеф мышц, сильная красивая шея, резкая линия подбородка и тень от ресниц, падающая на щеки… Нет, он не совершенство, у него есть изъяны и я их вижу, но я не желаю их замечать. Наконец он понимает, что уже не один и я тут же попадаю в плен тёмных глаз, таинственно поблескивающих в мягком полумраке. Он садится и протягивает ко мне руку: — Иди ко мне… О, боже! От одного звука его голоса вожделение скачет на прежний уровень, а когда я подхожу и его пальцы касаются моей поясницы, то я почти готов кончить. Снизу вверх он смотрит мне в глаза, пока его руки распускают узел на полотенце и оно тут же падает на пол. — Ты красивый, — он продолжает смотреть и при этом проводит языком по головке моего члена, вызывая дрожь по всему телу. Словно заворожённый запускаю пальцы в его волосы. Они вовсе не мягкие, как могло показаться. Слегка дёргаю за пряди, выдавая свое нетерпение и он все понимает правильно. Ещё одно плавное, влажное, горячее движение по моему члену, а потом он резко дёргает меня на себя и вниз. На короткое мгновение оказываюсь лежащим на спине, но он подхватывает и заставляет встать на четвереньки. Вздрагиваю и прогибаюсь, бесстыдно отклячивая задницу, когда его язык проходится от копчика вверх почти до самой шеи. Он наваливается, давая почувствовать свой вес и я плыву от этого ощущения. Он толкается своим членом все ещё скрытым жёсткой тканью мне навстречу и шепчет: — Хочу тебя, — прикусывает кожу на шее. Вместо ответа стону, прогибаясь ещё сильнее. На слова не хватает ни сил ни воздуха. Он отстраняется и касается меня теперь лишь бёдрами, но мне не нужно оборачиваться, я и так чувствую, как его взгляд скользит по моему телу — теперь он пользуется возможностью рассмотреть свой «трофей» и я уверен в том, что он останется доволен. Мучительно медленно его пальцы пересчитывают позвонки на пояснице, очерчивают бугорок копчика, вторгаются в ложбинку между ягодиц, наконец-то касаются входа. Не знаю сам, чего сейчас хочу больше: чтобы это тянулось бесконечно или наоборот, сорваться с цепи. Он решает за меня. Раздвигает ягодицы, оставляя между ними влажный мазок языка, чуть отстраняется, наблюдая как сокращаются напряжённые мышцы, а потом резко проникает мокрыми от слюны пальцами. Беспомощно утыкаюсь лицом в подушку, цепляясь за металлическое ажурное изголовье кровати, а когда он с лёгкостью находит нужную точку даже подушка не помогает заглушить стон. Он продолжает трахать меня пальцами, двумя, тремя… Не знаю. Мне уже все равно, потому что все, что я ощущаю — это он. Он внутри, снаружи, везде. Его рука до боли стискивает бедро, не позволяя уйти от проникновения, его губы где-то на шее, на лопатках, на спине… Я уже просто поскуливаю. Все мои чувства сосредоточены там, внутри, на одном единственном комочке нервов и я даже не замечаю, когда его пальцы сменяет член, лишь на периферии мелькает лёгкий дискомфорт, когда мышцы растягиваются до предела. Не давая и секундной передышки, он буквально втрахивает меня в матрас. Интересно, я потом смогу самостоятельно отцепить собственные пальцы от изголовья? Вопрос решается пару минут спустя, когда он за волосы вздёргивает меня наверх и прижимает к себе, перехватывая поперек груди. — О, да… — откидываю голову ему на плечо. С каждым толчком головка его члена проезжается по простате и мой член опадает — слишком интенсивная стимуляция, чтобы сосредоточиться ещё на чем-то. Я плавлюсь, уплываю, растворяюсь… Изворачиваюсь, утыкаясь носом ему в шею, во влажные растрепавшиеся волосы. Его запах… Чистый, без примеси парфюма, мускусный, тяжёлый, от него голова идёт кругом. Прикусываю кожу — хочу знать каков он на вкус. Одна его рука все ещё опоясывает мою грудь, а другая спускается на низ живота. Распростёртой ладонью он прижимает меня теснее и чуть замедляет темп, но зато теперь он проникает настолько глубоко, насколько возможно. Стону, рычу, чуть не срываюсь на крик, вцепляясь ногтями в его задницу, на которой под кожей ходят напряжённые мускулы. Левая моя рука бессознательно скользит ниже и ей я цепляюсь за его раскрытую ладонь на своем животе. Жарко, горячо, сладко… Он убирает руку с моей груди и отклоняется назад, опираясь на нее, не останавливаясь ни на секунду, и я отклоняюсь следом. Я, в общем-то никогда не отличался крепким телосложением, скорее изящный и гибкий, но и не дистрофик, но в таком положении невольно втягиваю напряжённый живот до такой степени, что тазовые косточки проступают остро и чётко. Он меняет местами наши с ним ладони на моем животе и тут я чувствую его внутри себя. По всему телу прокатывается волна жара, а он оставляет мою ладонь на животе и обхватывает полувозбуждённый член. Я задыхаюсь. Это что-то невероятное, сумасшедшее — я чувствую, как он входит в меня, глубоко и жёстко, чувствую его внутри себя, под своей ладонью, которую продолжаю прижимать к животу, чувствую его пальцы, обхватывающие мой член. Он кусает меня за плечо и сбивается с ритма и это становится каким-то безумным катализатором. Меня выгибает дугой, а в глазах темнеет. Кончаю с полустоном, полукриком, цепляясь за него, а он продолжает вбиваться в моё тело, гонясь за своим наслаждением. Сжимаюсь с такой силой, что становится больно и немеют пальцы на ногах. И тут он застывает, лишь где-то глубоко в себе чувствую как он дрожит… Я помню, как падаем на измятые простыни, как стараемся отдышаться. Помню, как он благодарно целует в искусанные губы, как выключаю светильник…***
Семь утра. Легко могу определить по солнцу за окном, тут и часы не нужны. Сознание просыпается медленно и лениво. Из памяти всплывают картинки прошлого вечера и я смакую каждую, наслаждаясь изысканным послевкусием. Очевидно, что этот трах войдёт в мою десятку лучших — давно меня так не уносило. Это что-то невероятное. Мою талию обвивает его рука, а подушки и простыни пропитались его запахом. Я все ещё чувствую его внутри и мышцы сладко ноют. Можно ли проснуться ещё приятнее? Вряд ли. Даже отличный утренний отсос сейчас будет лишним. Вспоминаю свое вчерашнее желание сфотографировать своего внезапного «преследователя» и, как можно осторожнее сползаю с постели. На цыпочках крадусь к комоду, беру камеру и возвращаюсь обратно. Конечно, сейчас все по-другому, вчера он был самим искушением, соблазнительным демоном, перед которым невозможно устоять, а теперь утро… Отхожу к самому окну и присаживаюсь голой задницей на подоконник, нагретый солнцем. Вообще-то и сейчас он смотрится весьма впечатляюще: смуглая кожа золотится в лучах солнца, выгодно подчёркнутая белизной простыней, русые густые волосы разметались по подушке, лицо спокойно и расслабленно… Спящий демон, ни дать ни взять. Ни капли невинности и чистоты, сплошной порок. Простыня лишь слегка прикрывает обнажённое красивое тело и не прикрывает ничего стратегически важного: одна нога чуть согнута, мускулистые бедра, член, обрамленный тёмной курчавой порослью, та самая дорожка на животе, от которой меня вчера чуть не климануло… И все это великолепие на моей разворошённой постели. Ничего пошлее и соблазнительнее в жизни не видел. Отлично! Привет, утренний стояк! Мысленно приказываю себе успокоиться и притормозить с фантазиями, а сам тем временем настраиваю камеру. Делаю несколько пробных кадров, правлю настройки, а дальше проснулся фотограф… Кадре на двадцатом, когда я окончательно потерял страх и полез на постель, не церемонясь насчёт того, что моя «модель» спит и знать не знает, что он тут уже моя звезда, смотрю на монитор и понимаю, что по-тихому не получилось. На автомате делаю ещё один кадр, единственный, где он не спит, и откладываю камеру в сторону, усаживаясь удобней и по привычке скрещивая ноги по-турецки. — Доброе утро, — улыбаюсь все ещё не слишком пришедшему в себя «демону». Он улыбается в ответ: — Дима. Ну да, мы же ещё не знакомы. Самое время. — Мартин, — на автомате наклоняю голову чуть набок, ожидая реакции. На моё имя всегда странно реагируют. Дима приподнимается, целует меня в губы и шепчет: — Доброе утро, Мартин, — тут же падает обратно на подушку и тянет руку к камере. Я, собственно, не против. Пусть полюбуется на себя красивого — он же вряд ли знает, как выглядит, когда спит. По лицу вижу, что ему нравится и где-то глубоко внутри уютно шевелится чувство удовлетворения. Пока он просматривает кадры, невзначай интересуюсь: — Что и даже не спросишь, действительно ли меня так зовут или откуда такое имя? — не то чтобы мне такие вопросы очень нравились, но, как правило, избежать их не удаётся, так что лучше уж сразу превентивные меры принять. Дима поднимает на меня взгляд: — А зачем? А глаза у него цвета тёмного шоколада. Красивые. Пару секунд реально туплю, потому что помню, как вечером в этих глазах плескалось жгучее желание. Скромно натягиваю на бедра простыню, когда поникший во время «умственной» работы член снова начинает подниматься, а потом до меня доходит, что именно мне ответили. — Прости, что? .. Что значит: «А зачем?» Дима возвращает камеру туда, откуда он её взял и, опершись на локоть, поясняет: — Зачем спрашивать, когда я и так знаю: ты Мартин Янковский, фотограф, причём известный… Я по твоим снимкам уже лет пять тащусь, был на всех выставках, видел все фотосессии, которые в сети достать можно. А вчера вот, когда в метро тебя увидел, думал, что совсем переработал и у меня галлюцинации, — его рука ненавязчиво скользнула вверх по моей ноге, ныряя под простыню. — Я даже мечтать не мог, что когда-нибудь просто познакомлюсь с тобой лично, а уж о том, чтобы оказаться в твоей постели… Охренеть! Я умудрился подцепить своего фаната. Нет, я, конечно, не стану отрицать, что я известный фотограф, но фотографов, как-то так повелось, в лицо обычно не узнают. Вот если бы я с собой свои снимки таскал и на грудь их вешал… Те, кому надо, мою рожу, естественно, и в тысячной толпе найдут, а вот таких, как Дима, я ещё не встречал. Невольно начинают закрадываться подозрения. — А работа твоя, видимо, связана с модельным бизнесом или рекламой? — я даже прищурился для пущего эффекта, стараясь не обращать внимания на Димину руку, которая все ближе подбирается к моему члену. — Нет, — обнадёжил он. — Я же говорю, что мне очень нравятся твои работы. Я знаю о тебе все, что можно найти в интернете: и то, что ты переехал с родителями из Польши, когда тебе было пятнадцать, и то, что ты весьма скандальный, и то, что не веришь в длительные отношения… Вот ведь! Интернет — проклятие нашего поколения, никакой личной жизни! — Значит так… — стараюсь выглядеть строго, ну или хотя бы возмущенно, но это очень сложная задача, когда твой член ласкают чьи-то пальцы. — Во-первых, я не скандальный, просто не люблю, когда кто-то пытается втюхать мне свое мнение, а во-вторых, я не против… Ничуть не стесняясь того, что я тут пытаюсь серьёзно поговорить, Дима стягивает с моих бёдер простыню и тут же накрывает своими губами возбуждённую плоть. Ну и как тут быть серьёзным? Ладно… Так и быть, отложим серьёзные разговоры на неопределённое время. Запускаю руку в его спутанные волосы, отклоняясь чуть назад и опираясь на другую. А он не только своим членом умеет пользоваться. Его язык творит нечто невероятное, заставляя меня лишь беспомощно постанывать. Приподнимаю бедра, стремясь проникнуть как можно глубже, но Дима жёстко обхватывает их руками, не позволяя и на сантиметр сдвинуться. Хочет продолжить вчерашнюю игру? Хорошо, я не против. Подчиняюсь, запрокидывая голову и предоставляя ему полную свободу действий. Сквозь решётку ресниц наблюдаю за тем, как мой блестящий от слюны член погружается в его рот, как он периодически выпускает его и обводит кончиком языка налитую кровью головку. Перехватывает дыхание, когда он забирается в отверстие уретры… Продолжая удерживать меня от слишком активных действий, Дима смотрит на меня исподлобья, проводит языком по всей напряжённой длине, а потом заглатывает по самое основание. Его пальцы сжимают яички. — Боже… — закрываю глаза и проваливаюсь в жаркое тягучее наслаждение, цепляясь пальцами за простыню. Дима подхватывает меня под поясницу, не давая упасть, а когда открываю глаза, он демонстративно облизывает свои губы и целует меня. Чувствую свой собственный вкус… Что я там говорил про утренний отсос? Я совсем не против начинать таким образом каждый день. «Распутываю» свои ноги, обвивая сильные бедра и явно чувствую его стояк, которым он неспешно потирается о мой опавший влажный член. Я не против и хорошего утреннего траха, но боюсь, что моя задница потом мне этого не простит, так что, продолжая целовать его в губы, обхватываю ладонью внушительных размеров достоинство. Он подаётся вперёд, скользя в моей руке, плавно, неспешно… От него так умопомрачительно пахнет и он такой восхитительно горячий. Его губы смещаются куда-то на подбородок, ниже, на шею… Раздражённую после вчерашнего кожу саднит, когда он царапает своей щетиной. Он легко прикусывает моё плечо и шепчет что-то неразборчивое, пока его тёплое семя разливается между нашими телами. Так и падаем на матрас, не в силах расплести объятия. Он тяжёлый, но мне нравится как он давит на меня всем своим весом и я расслабляюсь, свешивая голову с края. Молчим. Я смотрю как солнце все выше поднимается над крышами, вожу самыми кончиками пальцев по его спине, чувствуя как сокращаются мускулы под тёплой кожей. Он едва ощутимо целует мою шею. — Так что там «во-вторых»? — Дима шепчет мне в самое ухо, щекочет дыханием. Не понимаю про что он? Мы, кажется, не закончили какой-то разговор… — Что «во-вторых»? — переспрашиваю, не поднимая головы и ведя пальцами по его позвоночнику. — Ты решил опровергнуть то, что о тебе пишут в интернете, — напоминает Дима. — Точно, — наблюдаю за птичкой, которая присела на откос и пытаюсь собрать в кучу свои мысли. — Видимо, я где-то кому-то говорил о том, что считаю, что серьёзные отношения не приемлемы без любви, а меня, как обычно, не так поняли, — это все, вроде как, должно было звучать раздражённо, но состояние желе, в котором я в данный момент нахожусь, никак не способствует улучшению актёрских способностей. — Я вообще не понимаю откуда какие-то люди, которые меня никогда и в глаза-то не видели, считают возможным лезть в мою голову?! Дима приподнимается и пытается заглянуть мне в лицо, но я по-прежнему смотрю в окно, тогда он укладывается рядом и подпирает голову рукой: — И чему ты удивляешься? Хочешь сохранить в тайне что-то важное — молчи, в противном случае то, что было сказано вслух или написано, уже не принадлежит тебе и трактуется как кому удобно. Пытаюсь пожать плечами, но свисая вниз головой с постели это оказывается делать не очень удобно: — Да ничему я не удивляюсь, просто противно… Чувствую, как Дима кончиками пальцев чертит что-то у меня на плече и млею, жмурясь словно кот. А потом он спрашивает: — А у тебя были с кем-нибудь такие отношения? Даже не представляю, зачем ему это, но думаю, что от того, что отвечу, от меня не убудет: — Нет и что-то я пока не горю желанием. Нет, у меня нет никакой печальной истории. Я не был безответно и безнадёжно влюблён, меня не предавали. Моё понятие об истинных отношениях основано лишь на том, что всю жизнь самым ярким примером для меня были родители — они женились по любви, жили в любви и согласии и до сих пор они счастливы и все у них хорошо. Они уважают друг друга, а для этого нужно быть достойными друг друга. Любовь для меня вообще нечто очень чистое, непорочное… Ничего не значащих связей на один раз или же на месяц-два может быть сколько угодно, но я точно знаю, что останусь лишь с тем, кого полюблю, с тем, кому буду верить и кого смогу принять, как равного. — А то, что произошло между нами — это не отношения, — подытожил Дима. В его голосе нет обиды или чего-то подобного, он всего лишь сделал вывод из того, что услышал. Логично — было бы нелепо, если бы такой как он, после одной-единственной проведённой совместно ночи, закатил мне сцену ревности. Это радует, потому что я не перевариваю тех, кто необоснованно предъявляет на меня права. Вот как Владик, например, который все ещё находится в моей жизни по какой-то неясной причине. — А ты что, уже влюбился?! — подкалываю его и все же сажусь, пережидая лёгкий приступ головокружения, а потом интересуюсь. — Кофе хочешь? — Да, — совершенно серьёзно отвечает Дима. Сейчас вот я не понял.
