И какова же тьма

      О Повелителе Тьмы я знала не понаслышке уже около полугода. Время в плену текло достаточно медленно, и я была вынуждена снова и снова вспоминать об ошибке, которая привела меня сюда.       В Резиденции Мрака не имелось ни окон, ни светильников, ни каких-либо других источников света. Я помнила, как выглядят солнечные лучи, падающие на деревянные половицы моей комнаты, что такое жизнь и какова противоречивая сущность людей, но нельзя сказать, чтобы я скучала по прежней обыденности. В моём распоряжении были бесконечные часы темноты - бессмысленной и холодной, как глазницы тысячелетнего черепа. Я не чувствовала ни былой тоски, ни одиночества, ни радости. Только спокойствие - по крайней мере, это ощущение представлялось наиболее отчётливым.       А ещё во мне иногда просыпалась жажда созидания - где-то в глубине, поднимаясь со дна сердца. Дух креативности замешивался в одной ёмкости со скукой и темнотой; и в один день эта тягучая смесь породила нечто, заставившее выйти из привычного беспросветного круга.       Странно, что в Резиденции Мрака удалось найти краски и пару кусков холста. Глаза, совершенно отвыкшие от солнца, выхватывали из темноты малейшие проблески - благодаря им я различала цвета. Одно полотно сменяло другое, баночки с краской становились легче, но никогда не пустели.       Однажды, когда порядка дюжины картин уже лежали на полу скромной "мастерской", ко мне без стука и предупреждения явился Повелитель. Следуя местному этикету, я пала в ноги, а когда подняла глаза - Повелитель уже был поглощён процессом созерцания моих творений. С видимым интересом он разглядывал цветные мазки, набросанные на холст волей эмоций и чувств. Здесь, во тьме, всё находилось во власти душевных движений - ни форм, ни фигур практически не существовало. Я следила за реакцией Повелителя, не осмеливаясь подняться с колен. Ледяной мрамор замораживал кожу.       Прошло полчаса; может, больше - время являлось весьма условной категорией для Резиденции - а Повелитель продолжал осматривать стихийную экспозицию. Наконец, он повернулся ко мне, изящно протянув руку, которая оказалась ещё более холодной, чем мраморные плиты. Он посмотрел мне в глаза, изобразил на лице улыбку и проговорил: "Мне нравятся эти картины".       С этого момента я стала пользоваться благосклонностью верховного Тёмного, а также испытала на собственной шкуре, что представляют собой вспышки ревности его слуг. Впрочем, они не доставляли особых проблем - слишком силён был мой покровитель.       Я узнала вскоре, что Повелитель собирался отделать картинами и скульптурами центральную часть Резиденции - по аналогии со святым алтарём её можно было назвать "грешная грешных". Доступ туда имели лишь избранные. Центр был мозгом и сердцем зла, его родителем и источником подпитки. Благодаря картинам, настолько кстати попавшимся на глаза Повелителю, я обрела возможность познать самое пекло, это страшное в своей адской красоте и масштабности пылающее место. Оно походило на человеческие музеи, заводы, дома, всё вместе - и я могла поклясться, что ничего грандиознее и ужаснее я не видела за всю жизнь.       У Повелителя были прямые тёмные волосы до плеч, чёрные глаза с огненными радужками, напоминающие выжженные дыры. Белая кожа с землистым оттенком не придавала лицу больной вид, напротив - делала все черты манящими, притягательными. Он был идеальным, но к этому идеалу вы всегда могли чувствовать только три вещи: жгучую, неутолимую похоть, трепет и отвращение.       Повелитель имел одного верного фаворита. Имя слуге было Азек, и он имел вид обыкновенного земного мужчины. Средний рост, тёмные кудрявые волосы, философский взгляд из-под полуприкрытых век, серый шерстяной костюм с претензией на официозность - и такая же, как у Повелителя, манящая кожа, мягкая, отдающая тонким ароматом чего-то загадочного, пугающего - и, как ни странно, тёплая.       Для "галереи" Повелителя мои творения подходили, как он говорил, "идеально", но их было недостаточно. Поэтому нам с Азеком в один день пришлось выйти из Резиденции "на свет Божий".       Солнце не ослепило нас только благодаря тёмным очкам с толстыми стёклами. Повелитель тоже был с нами. Он находился повсюду и нигде, появлялся рядом и исчезал среди народа, создавал впечатление зауряднейшего из горожан и пугал своей необычностью. Повелитель довлел над всем. Знаете, скорее всего, он и сейчас где-то поблизости, я это чувствую. Он рядом с вами, но вы его не видите - в метро, у берега реки, в чистом поле. Он слышит всё, что говорят и о чём молчат - ничто не остаётся без внимания. Он вездесущ. Только люди всегда будут обманывать себя и прикидываться умниками, способными объяснить любую странность научными теориями.       Азек попросил меня помочь в поиске картин. Мы отправились в малоизвестный итальянский музей, чтобы любимый слуга мог предоставить Повелителю коллекцию живописи времён Ренессанса. Разумеется, дар должен был понравиться не меньше моего. Рисовать в Резиденции никто, кроме меня и Повелителя, не умел и не пытался.       В музее выставляли прекрасные картины, но Азек был не вполне доволен. Чего-то всё время не хватало. Мы посетили почти все культурные объекты Италии, однако не взяли ни одной крошечной миниатюры. Пришлось вернуться в начальную точку и довольствоваться тем, что имелось.       Вечером мы стояли посреди пустого зала; Повелитель отсутствовал. Азек просил меня посодействовать ему на протяжении следующих двух недель поисков, в течение которых предполагалось разыскать картины из других стран. Я согласилась скрепя сердце - хотя следовало отказаться. Повелитель в виде особой милости отпустил меня в земной мир на некоторое время - и на этот период у меня имелись собственные планы. Я чувствовала благодарность и радостный покой. Но с Азеком нужно было что-то придумать... позже. Меня тянуло к нему в этой итальянской ротонде, Бог весь как тянуло. Интонации и звуки вливались в уши, и хотелось слышать его голос, аромат, исходящий от него, вечно. Желание было невероятным, но минутным, и я это знала. Я взяла его за запястье и прижала губы к тыльной стороне ладони, наклонилась к кораллового цвета губам, запустила пальцы в мягкие кудряшки. Его тело полыхнуло уничтожающей жарой, потом невыносимым холодом - он весь был ад, хоть внешне и человек. Он позволял мне завораживаться собой всё больше и больше, играл, забавлялся, обводил меня вокруг пальца. Он чувствовал, что я ощущаю подделку, и, вместе с тем, знал всё о моих желаниях.       Мои губы коснулись его шеи, кончики пальцев гладили спину под рубашкой. Совершая усилие, я медленно отдалилась. Азек засмеялся и зачем-то протянул ладонь для рукопожатия. Я тоже протянула руку - и, резко согнув локоть, он прижал меня к себе сильнее, чем требовалось. За его демонической маской нельзя было прочитать ни насмешки, ни разочарования, ни обиды, ни раздражения, ни удовольствия. Эмоции не соответствовали выражению лица. А может, их не было вовсе? Наверно, поэтому он не смог бы рисовать, даже если бы сильно захотел.       Через несколько часов мы перенеслись в Нью-Йорк, чтобы взглянуть на шедевры современного искусства в гигантском многоэтажном комплексе.       Мне понадобилось отойти в туалет. У раковин никого не было. На стене висели огромные зеркала, протёртые до блеска. Я мыла руки, и внезапно послышался жуткий гул. В ушах звенело, через голову будто проносились грохочущие вихри, шум усиливался. Я зажала уши руками - это не помогло. Сквозь гул слышался человеческий голос, но я не могла разобрать слов. Однако речь становилась чётче...       "Посмотри на меня... посмотри на меня...".       Я взглянула на себя в зеркале и в ужасе отшатнулась. Отражение не повторяло моих движений. Мимика тоже начинала выходить из-под контроля. В голове раздался звонкий крик: "Посмотри на меня!" - мои глаза встретились с глазами отражения - и ледяные мурашки ввели тело в состояние оцепенения. Отражение пыталось на меня напасть.       Я собрала последние силы, дёрнула дверь и рывком вышла из уборной.       То же самое происходило и с другими зеркалами в здании. Хорошо, что ни у одного мы не задерживались надолго.       Азек объяснил, что отражения слушаются только живых людей, земных существ. Они не служат Раю, но ад ненавидят. Наше внутреннее пламя причиняет им боль.       С выставки современного искусства на десятом этаже мы взяли всего две картины, после чего направились к лифту. Двери закрылись, и рядом с нами неожиданно появился Повелитель.       Глупо думать, что он придал какое-либо значение тому случаю в итальянской галерее. Каждый из нас, всё-таки, формально значился порождением ада.       Повелитель рассматривал картины, которые мы раздобыли, и размышлял о чём-то. Он был невероятно мудрым. Азек и в подмётки ему не годился.       Я смотрела на хозяина Преисподней - он тоже бросил на меня взгляд. Живой взгляд, в котором играли чувства. Я улыбнулась - тихо, весело - и он улыбнулся в ответ. Клянусь, в этой улыбке не было искусственности, наигранности, фальши. Она была простой и искренней.       Но если в исчадиях тартара мы видим ангелов, тогда что есть мрак? Любовь к искусству, милосердие, эта улыбка - если стоящий предо мной служил Воплощением Зла, Люцифером, то, может быть, у нас получится искоренить зло в Зле? Тогда Рай перевернётся и отразится под землёй, тогда люди перестанут бояться - бояться, но не грешить...       Если тот, который назывался Повелителем Мрака, был чистой тьмой, тогда что в самом деле есть Тьма?       Впрочем, я всегда имела излишне большие амбиции.