Fallen angel

Примечание:

Вот и быстрая прода, ибо сейчас во мне все кипит, хочется все выплеснуть в текст, и вот оно чудо! Очень надеюсь, что не разочарую вас. Сцена каминг-аута Рассела схожа с каминг-аутом Микки из "Бесстыжих", так что прошу не закидывать меня тапками, ведь я вас предупредила :) И да, ребят, поздравьте, я теперь официально студент первого курса исторического факультета! Спасибо вам, что вы со мной! Я люблю вас.

POV РАССЕЛ

Зимнее утро встречало нас душераздирающим свистом метели. Спросонья я подскочил на кровати, быстро потерев глаза кулаками. На другой части кровати мирно спал Джастин, по-детски чмокая губами. Улыбка растянулась на моем лице. И я вспомнил вчерашний вечер. Который изменил все в моей жизни. «Я люблю тебя.»—эхом отдается у меня в голове, от чего по коже бегут мурашки. Сто раз за ночь я просыпался, проговаривал эти три слова, пробуя каждое на вкус, и понимал, что эти самые слова пробили дыру в моем сердце. Я не верю в судьбу, а что насчет вас? Смогли бы вы поверить в неё, когда одна случайная встреча смогла изменить вашу жизнь? Одна ночь, один клуб, один взгляд — и сейчас это. Мое тело дрожит, но совсем не от холода, а от осознания того, что, кажется, я и вправду тот, кем являюсь. Я тот, кем боюсь быть в глазах людей. Я тот, кого Джастин любит.Людям свойственно рисковать, менять мнение, идти на необдуманные поступки, так почему же я боюсь сделать это? Я снова смотрю на спящего рядом парня, а сердце невольно начинает стучать быстрее. Вижу его закрытые глаза, приоткрытые губы, аккуратный нос и взъерошенные пшеничные волосы. Мы вместе. Мы. Две буквы, одно слово. Я живу, когда он рядом.

***

В кабинете стоит гулкий шум, когда я прохожу и усаживаюсь за парту. Все галдят, что-то обсуждают, переписываются в телефоне или просто сидят и смотрят в окно. До звонка еще оставалось десять минут. Вечность, как мне показалось. «За которую ты успеешь это сделать, Рассел. — проносится у меня в голове.» Не знаю, что происходит; мои ноги несутся к деревянному учительскому столу, на краю которого стоит красное яблоко. Я быстро залезаю на него, окидывая все помещение взглядом, и кричу «минуточку внимания», чтобы все обратили его на меня.Класс затихает, непонятно поглядывает на меня, словно ждет чего-то неожиданного. И вы получите это, ребятки. — Минуточку внимания, — еще раз, но уже потише говорю я, в то время как мое сердце сделало за тысячу ударов в секунду. Боюсь ли я? Нет, это просто новое ощущение. — Я хочу, чтобы все знали. Я, блять, гей. Слышу, как по классу начались перешептывания: наверняка кто-то посчитал это шуткой, кто-то поверил в это, но отнёсся к этому нормально. А кто-то — а именно компания мажоров, собранная сейчас в единую кучу — закричала «ну ты попал, педик!» и побежала ко мне. Я резко среагировал и даже не стал забирать свою сумку, сорвался с места и побежал по школьным коридорам, сбивая на ходу людей. Мне было все равно. Самое главное, что я чувствовал свободу. В первую очередь, к самому себе. Силы иссякали, ноги подкашивались. Я добежал до третьего этажа, где они и успели меня повалить да начали бить. Самый главный кулаком ударял в челюсть, но я не особо сопротивлялся, наверное, от счастья, которое я испытал, когда сознался всем. — Что здесь происходит?! — слышу голос директора, который пытается разогнать хулиганов, а потом кричит им, чтобы те зашли в кабинет. — Ты в порядке? — он обращается ко мне уже тогда, когда этих ублюдков нет рядом. — Да, спасибо, — вытираю кровь с лица. — Можешь отправиться домой пораньше, если хочешь. Я киваю, пытаюсь улыбнуться, но мне дается это слишком тяжело. Лицо так горит, а челюсть неимоверно болит. Не спешу идти домой, знаю ведь, что Джастин еще на работе.Усевшись поудобнее на крыше одного из пятиэтажных домов, я вглядываюсь в жизнь города. Вечно спешащие люди так и спешат, не замечая ничего на своем пути и пути судьбы. Куча машин скапливается на улицах города, хотя ведь от дома до магазина можно дойти и пешком. Замечали, как стремительно меняется все в этой жизни? Люди, еще недавно учившиеся добывать огонь, производят всё больше и больше разных вещей благодаря инновационным технологиям. Ничего не стоит на месте, всё быстро развивается и окунает всех нас в этот омут с головой. Я прихожу домой под вечер, открываю дверь квартиры и хочу наброситься на парня с объятиями, сказать о том, что я признался всем и стал честен перед собой. Но когда я зову Джастина, то в ответ слышу лишь тишину. Слышно только захлопывающуюся дверь с металлическими углами. Осматриваю весь дом, так нигде и не найдя его.

POV ДЖАСТИН

Я подхожу к тому самому клубу, где сейчас произойдет одно из следующих обстоятельств — либо я выиграю, либо обыграют меня. В жилах кипит кровь, и я чувствую, как щеки наливаются румянцем от подскочившего давления. Сердце бешено стучит, словно сейчас выпрыгнет из груди. Мысли словно превратились дым и вовсе вылетели из головы. Я не могу трезво думать. Открыв тяжелую железную дверь, я оказываюсь в достаточно темном, почти не освещаемом помещении. Чувствую, что к носу подступает запах сигарет и дорогого алкоголя. Миную коридор, благополучно дохожу до нужной комнаты и, нажав на ручку двери, открываю её. Я теряю рассудок, когда за столом вижу пять мужчин, которые недоумевают от неожиданного вторжения в кабинет. — Ух ты, Бибер пожаловал собственной персоной, — совсем наигранно произнес полный мужчина в смокинге, сидящий посередине. Ничего не отвечаю, лишь покорно присаживаюсь на свободное место. Они все буравят меня взглядом, будто бы глазами пытаются прожечь во мне дыру. Это напрягает, и я, елозя на стуле, пытаюсь найти удобное положение. — Сыграем? — спрашиваю я, пытаясь сделать голос более уверенным. Не знаю, получается ли это, но я замечаю, что мужчины косо кидают друг на друга взгляды, а в следующее мгновение тот самый, который заседает посередине, кивает в знак согласия. Обстановка начинает накаляться, когда начинают раздавать карты.Сейчас я понимаю лишь одно: я играю не на жизнь, а на смерть. Ведь это не те девичьи игры, где я мог выиграть миллионы с теми старыми дядьками. Здесь все иное. Каждый из этих людей умен, каждый продумывает свой ход, каждый готов разорвать друг другу глотку. Но сейчас их лакомой добычей являюсь я, и они, собравшись в единую команду, могут меня уничтожить. Проходит первый час игры, а на моем счету еще ноль очков. Совершенно ничего. В сердце начинает образовываться пустота. — Не везет тебе как-то сегодня, Джастин, — ухмыляется лысый мужчина, сидящий справа от меня. Я пытаюсь сохранить честь и достоинство в первую очередь к себе, поэтому и не нападаю на него с кулаками. Замечаю, что возле шестерки у меня есть туз. Я попробую им отыграться. Главарь кидает на стол козырный туз, и мое сердце уходит в пятки. У меня не находится, чем отбить. Кажется, что мир рухнул. Я.. Я только что проиграл. Перед глазами начинает плыть, и освещенная комната становится для меня темной. Я не чувствую, что сижу на кожаном стуле, потому что сейчас такие ощущения, будто бы тысячи иголок вонзились в различные части моего тела. Хочется вопить, крушить все вокруг, ругаться. Но вместо этого я твердо решаю, что нужно взять себя в руки и просто посмотреть, что будет дальше. — Чем будешь выплачивать? Найдутся ли такие деньги? — кривится тот самый полный мужчина. Я отрицательно киваю головой, а губами шепотом произношу «нет.» Он еще минуту смотрит на меня, кажется, о чем-то думает. Но потом встает, опираясь на стол своими руками, просит ребят выйти из помещения, что они и делают. — Если ты сбежишь, то я убью его. — Кого? Мужчина достает из кармана фотографию и передает её мне. На ней изображен… Рассел? Какого черта? Откуда он знает? — Так что, — он вырывает фотографию из моих рук, садится на кресло обратно и смотрит в упор мне в глаза. — Не наделай глупостей. Отработаешь нам, и я отпущу тебя. Можем подписать договор, но не уверен, что он тебе нужен. — Ты можешь сломать мою душу, ранить меня, убить, но ради Бога, не дотрагивайся до него. — Не пускай слезы только, умоляю! Ты сейчас же поедешь туда, где осталось место. Вернешься же, не переживай, не убьют тебя. И парня мы в порядке оставим. Это кажется просто сном. Сейчас ко мне подойдет Мортон, ущипнет мою кожу и я проснусь. Я ждал. Ждал минуту, вторую, но ничего не происходило. Раскрывал глаза, а передо мной все еще стоял тот же стол, те же стулья, та же висящая на стене картина. Это не сон.

***

Мы мчались по улице, пролетали на красный свет светофора на бешеной скорости, миновали препятствия на нашем пути — мы чуть ли не попались паре полицейских. Кому как, но для меня это было бы спасением. Нет ничего хуже ожидания. Ждать, чтобы узнать, какую учесть тебе подсунули. А потом ронять слезы, надеясь, что все будет хорошо. НО НИ ЧЕРТА НИЧЕГО НЕ БУДЕТ ХОРОШО! Мой мир внутри раскололся надвое. Хорошая сторона думала о том, что Рассел останется жить, а уж мое исчезновение переживет. Плохая же сторона твердила мне, что я предатель, пообещавший парню миллионы, а сам же покинувший его, хоть и не по своей воле. Мы доезжаем до заброшенного здания, которое было ограждено колючей проволокой. Что-то внутри меня сжалось от этого зрелища, а кончики пальцев онемели, и как бы я не пытался ими пошевелить, у меня не выходило. Я чувствую страх? Не адреналин, а именно страх. Вопиющий, пробирающийся под самую кожу, доходящий до самого сердца. Самый настоящий, неподдельный, убивающий страх. Меня заводят внутрь, где мало чего можно разобрать из-за тухнущих ламп. Лишь чувствую запах сырости, воду, капающую вниз с потолка, и смерть, витающую в воздухе. Это ли не бред? Не сумасшествие? Когда мы доходим до нужного места, то передо мной вырисовывается следующая картина: невероятной длины комната, наполненная кучей народа в ней; на стенах висят различные виды оружий (начиная от маленького пистолета и заканчивая автоматами). На полу валяются черные маски, а рядом с ними какие-то мешки. Я совсем отказываюсь понимать, что здесь происходит и чего от меня хотят. Хочется уйти, сбежать, ринутся домой, но как бы я этого не хотел, у меня не получится. Я связан вдоль и поперек своей тупой идей сыграть на жизнь. — Бибер? — спрашивает коренастый мужчина, заправляя пистолет. Я молча киваю. — Бери оружие. Хочется спросить «зачем?» или «какого черта?», но я лишь покорно бреду к стене, где размещается оружие, беру маленький пистолет и, взяв у какого-то парня патроны, заряжаю оружие. — Все готовы? — кричит тот самый, а потом вдруг резко смотрит на меня. — Я Брюс. В любой другой ситуации я бы улыбнулся, протянул бы руку в знак уважения, но боюсь, если сделаю это, то руки мне не видать. Надев маски, люди, кишащие здесь, побежали к выходу. На улице каждый как можно быстрее садился в машину, занимая места. Я не хотел опозориться или опоздать, поэтому бежал что есть мочи. Мы на бешеной скорости помчались по безлюдному шоссе, даже не перекидываясь хотя бы словечком. Просто молчали. Машина с громким визгом остановилась у входа в круглосуточный банк, и по указу Брюса все начали выходить. — Наденьте маски, и вперед! — кричал он нам вслед. Стремглав все ринулись к банку. Я вздрогнул, услышав звук пистолета. Фуф, он не убил, он просто напугал кассиршу. — Деньги на бочку, быстро! — прикрикнул какой-то парень в маске на девушку, сидящую за стеклом. Она начала мельтешить, но после еще одного выстрела забегала, словно савраска. Переложив деньги из кассы в мешок, она покорно, дрожащими руками, передала его парню в маске. — Джастин? — окликает меня Брюс. Я непонятно таращусь на него, избегая всяческого необдуманного поступка, которого он хочет, чтобы я совершил. — Стреляй. Направляю дуло пистолета на ту самую девушку, закрываю глаза и, пока у меня есть силы нажать на курок, жму. Краем глаза успеваю уловить бездыханное тело девушки на полу с пулей во лбу. Кажется, я только что убил человека.

***

— Не думал, что ты сможешь убить человека. Показалось, что ты трус. — Брюс садится на стул, придвигая его ближе к столу. Перебирает какие-то бумажки, вписывает что-то в блокнот, пока я стою и с интересом наблюдаю за всем этим. На душе какой-то осадок, и я не могу понять, с чем же он связан. Может, это от того, что я убил человека, совсем невинного, простого, который трудился на благо обществу, выстрелил прямо в лоб, лишив жизни; может, от того, что вообще пошел на этот необдуманный поступок получить денег; может, от того, что скучаю по Расселу. «Мир — не фабрика по исполнению желаний.» — писал Джон Грин. И он был прав. В этой жизни ты должен всё доставать своими руками, лишая себя последних сил и энергии; никто не преподнесет тебе желаемого на блюдечке с голубой каёмочкой. Я много раз убеждался в этой жизни в этой теории. — Пора ехать дальше, — из рассуждений меня вырывает голос Брюса. — Куда? — обескуражено смотрю на него. — На дальнейшее задание.

***

На дворе уже ночь. Лишь изредка с неба срывается снег, на асфальте превращаясь в лужицу. Небо заволокло черными тучами, от чего было достаточно темно, хоть глаз выколи. Мы ехали в вагоне поезда в неизвестном мне направлении. Паровоз гнал по рельсам в ночных полях, ревел что есть мочи сквозь бормотание спящих людей. А я все не мог уснуть. Смотрел в непроглядную даль, а на душе кошки скребли. Я смотрел на мимо мелькающие березы, стоящие без зеленых листьев; видел мелькающие сугробы еще совсем недавно выпавшего снега. Я вдруг вспомнил все, что было в моей жизни. Первое сентября в первом классе. Казалось, что это было совсем недавно, но прошло уже достаточно времени. Я вспомнил свой первый курс в университете. Совсем юный, ничего не умеющий, но добивающийся своих целей. Я вспомнил маму… Её образ до сих пор всплывает перед глазами — шатенка, с невероятной кожей фарфорового цвета, с карими, словно кофейная гуща, глазами, с игривой улыбкой. Почему в погоне за знаниями, деньгами и прочей ерундой я забыл о ней? Не писал, не звонил, не слал весточек. Я эгоист? Мало сказано. Она самый близкий человек, который сюсюкался со мной с самых пеленок, превращая в прекрасного характером и внешностью человека. Но можно ли назвать меня таковым, когда я так просто оставил её? И я понимаю, что безумно скучаю по ней, по нашим разговорам по вечерам, просто по её прикосновению. И все бы ничего, но мой отец… Когда-то я решился на отчаянный шаг признаться родителям в своей «не такой» жизни. Мама приняла меня, знала, что это ничего не значит, ведь материнская любовь — она и есть любовь. И ей было все равно, кто я, какой я, ведь главным оставалось то, что я её. Чего не скажешь об отце. Пинками под зад выставил меня из дому, выкинул все вещи в окно да прикрикнул вдобавок, чтобы я никогда в жизни не появлялся дома и не писал. А как хотелось… «И я напишу ей, — с болью в сердце, обидой и одиночеством думаю я, вглядываясь в еще большую темноту за окном. — Я напишу…» Кажется, затопили печку. Нос уловил запах свежеиспеченного хлеба, но я понятия не имел, почему пахло именно им. Начинало светать, когда я только сумел заснуть. Погрузившись в крепкий сон, мне виделся старый родной дом, мамина грядка, небольшая маленькая комнатка на чердаке, где я устраивал ночные слежения за звездами, выпросив у папы телескоп. И сквозь сон я чувствовал, как впервые за долгие годы при воспоминании о родителях мое сердце билось размеренно; я слышал каждый стук, который смешивался со стуком колес; я не слышал кричащего вопля в себе, я лишь понимал, что я счастлив был это вспомнить.