Последнее желание

Когда к вам непосредственно обращается любое божество, то это не обязательно милость и благо. Как правило, совсем наоборот. Это означает только то, что бог решил усложнить вам жизнь… Армия судьбы

Локи В запале боя Локи поначалу не ощутил, как сила медленно вытекает из его тела. Подобно воде, сквозь незаметную для глаз трещину. Но разве такое возможно? Кто мог сделать с ним такое? Тор? Разумеется, нет. При всей своей необузданной мощи его брат был прям и незатейлив, как топорище. Тор всегда предпочитал «честный» бой. Ха! Разве бой может быть честным? Всеотец? Тот бы ударил один раз, отсекая от Силы навсегда. И уж точно на это не способен никто из новых подпевал брата. Тех, что прячутся за его плащом. Тогда кто? Чужая планета уходила из-под ног, словно отторгая асгардца. И ещё этот зелёный урод… Никакого почтения к богу! Локи запаниковал и бросился бежать. Не чувствуя под собой ног, он мчался по грудам битого стекла, камня, металла, раскидывая тяжёлые обломки и автомобили — эти жалкие средства передвижения ничтожных людишек… Как же он их всех ненавидит! Жалкие выродки! А сейчас надо уходить! Но он ещё вернётся, и тогда каждый человек, каждый свидетель его унижения ответит сполна… У него давно были на примете несколько укромных мест. Тор всегда был отходчив, а Фригг… Фригг всегда притворялась любящей матерью. Хорошо притворялась. Он даже верил. Когда-то давно. К чертям его новых союзников. Пусть идёт к Хель этот Мидгард! Было бы из-за чего устраивать столько шума… Собрав остатки Силы, Локи, словно лезвием пронзил время, складывая пространство будто ткань. Спустя несколько длинных, как столетия, секунд, портал, ревя и бушуя, выбросил его на грязные, переброшенные через лужи доски. Неподалёку плескались морские волны. Судьба забросила его в старый портовый город. Не сюда собирался попасть Бог Обмана… Совсем не сюда. Недалеко от берега, посреди акватории горел пузатый купеческий когг. Густой чёрный дым валил из кубрика, чернели паруса, дрожали мачты в раскалённом воздухе. — Не то время. Не то место. Локи обернулся. Это произнесла сероволосая девушка, сидящая на вороной кобыле. За её спиной горели портовые склады. Оттуда тоже валил чёрный дым. Жирный и душный. Асгардец был совершенно согласен с сероволосой. Наверняка в городке была эпидемия. Конечно, Локи не подвержен человеческим инфекциям… Но не стоит искушать судьбу. Да и место это внушало ему отвращение. Всадница меж тем исчезла, буквально растворившись в воздухе. Локи выругался. Сил не хватало даже на самый ближний портал. Он окинул внутренним взором окружающие его миры. Ему бы сейчас «маячок», стихийный «кабестан», притягатель… Но ни в одном из миров Иггдрасиля никто — ни старичок-божий одуванчик, ни юная наивная девица — не вспоминали Локи в своих молитвах. Да и когда ему молились? Это Тору поклонялись и строили капища. Стоп! А это что? Вряд ли это была молитва, уж скорее кто-то экспрессивно матюгался на судьбу и всех богов сразу. Но на безрыбье, как говорится… Главное, что связь была надёжна, неожиданно легко открывшийся телепорт, стабилен. И асгардец шагнул в него… В лицо ударил насыщенный влагой, пропахший морем и солью, ветер. Иорвет - Волосатые ляжки Тунворна! – взревел капитан «Хавфруйи», перекрывая ветер, шум волн и даже треск обломившейся мачты. Драккар, возвращающийся на Скеллиге после совсем недружественного визита в одну из новых нильфгаардских провинций, был обречён. Внезапно налетевший шторм, вынес боевую ладью прямиком на острые рифы... Капитану Свенсону с самого утра не нравились ни волны, ни ветер. С рассвета он пристально разглядывал серую воду, а лицо было раздосадованное и мрачное. На взгляд Иорвета, волны были как волны. Но к вечеру они превратились в исполинскую мёртвую зыбь. Измотанные гребцы всё чаще менялись на вёслах. - Все на вёсла, Хёггово семя! – ревел капитан, распоряжаясь добавить запасных вёсел. Потом пришёл шторм. «Хавфруйя» тяжело взбиралась на вершины валов, потом устремлялась вниз, падала в бездну между двумя чёрными обсидиановыми стенами, сквозь гребни которых просвечивал кровавый закат. - Рифы!!! – раздался крик, когда ладья взлетела на очередную волну. Пираты Скеллиге опять схватились за вёсла. Парус давно превратился в клочки. Гребли Dh’oine с отчаянием обречённых на казнь, но всё равно вёсла работали не так стройно, как раньше. - Как только мы подойдём к скалам, прибой разнесёт нас в щепки! – крикнул Иорвет, пытаясь перекричать шторм. Сидящий рядом на скамье моряк лишь презрительно глянул на «сухопутника». И скеллигцы налегли на вёсла, не то отдаляя, не то приближая свою гибель. Кто-то даже запел. Пока человек жив, он борется. Пока жив – надеется. Даже если от надежды остался лишь призрак. Впереди неистово клокотали широкой полосой буруны: тяжелые волны с разбегу обрушивались на подводные рифы, вздымались облаками пены и брызг. Не было никакой возможности отвернуть в сторону. Гребля потеряла всякий смысл. Море и ветер просто не замечали жалких усилий людей... Но воинов-берсеркеров, вырядившихся в доспехи, как перед боем, это не волновало. - Эй, остроухий! Иорвет, сидящий на одной из первых скамей, нехотя обернулся. Сколько раз он говорил - не называть его так! К эльфу по мокрой, ходящей ходуном палубе шёл здоровенный и бородатый моряк. «Хавфруйю» так кренило и швыряло, что добраться до эльфа было непросто. - Капитан? – мрачно буркнул сеидхе. - Ветер и течение сносят нас на камни, на вёслах не выгрести. - Попробуем вплавь, Гутлаф, сын Свена? Капитан расхохотался и от души хлопнул эльфа по плечу. Иорвет чуть не выронил весло, а стоял бы, так и не устоял бы на ногах. Он поморщился – до сих пор не мог привыкнуть к панибратству Dh’oine. Но всё же совместное плавание что-то меняет, и он, в кои то веки, не обиделся. - Попробуй, остроухий, если умеешь плавать. А мы не бросим свою девочку. Не бывать этому! – Рука Гутлафа с неожиданной нежностью легла на борт драккара. – И да хранит нас Фрейя. А нет – встретимся на пиру у Хёгга. Я видел в бою твой меч. Иорвет, оставив весло, поспешно расстегнул застёжки брони, стащил кольчугу. Пусть идёт A d’yeabl aep arse, этот Хёгг с его пирами. - Море всё равно возьмёт своё, - крикнул один из воинов. Рёв бурунов почти заглушал остальные звуки. - Кому суждено быть повешенным, тот не утонет, - пытался острить другой, преодолевая обессиливающий ужас. Конечно, как истинные воины, они презирали смерть. Как истинные морские волки, они никогда не учились плавать. Зачем продлевать мучения? Эльф оскалился в ответной улыбке. Эти Dh’oine заслуживали уважения. Это было странное чувство – все эти люди живы, но Иорвет знал: все они уже мертвы. Так смертельно раненный в битве бежит ещё десяток шагов, ловя свои мозги, не понимая, что умер. - Фрейя, будь мило... Вал играючи швырнул драккар вперёд и шарахнул о рифы... Волна закрутила Иорвета, и на несколько долгих мгновений он потерял ощущение верха и низа, клубящийся поток перемешал воду и пену. Но эльфы прекрасно плавают, и он быстро вынырнул, чтобы перевести дыхание. В вихрящейся, ревущей воде не видно было ни людей, ни даже щепок. Dana решилась, и одним ударом отмахнула от Blathan Caerme целый кусок. Затем он снова погрузился под воду, чтобы избавиться от тяжёлого пояса с оружием. Волны подхватили эльфа и, забавляясь, понесли с необыкновенной быстротой в неизвестном направлении. Очередной вал снова накрыл его с головой, выдавил из лёгких последние крохи воздуха, и тут же его швырнуло о камни с такой силой, что Иорвет едва не потерял сознание. Однако чудом сумел уцепиться за выступы скалы и стал медленно карабкаться вверх. Волны ещё окатывали его, но уже не могли унести в море. Очнулся эльф не от дождя и не от холода, а от того, что здоровенный ворон уселся ему прямо на грудь, явно намереваясь выклевать последний глаз. Сбив рукой птицу, Иорвет поднялся на колени. Его тут же вырвало морской водой, после чего он решил, что надо поискать какое ни на есть укрытие. Мокрому и дрожащему, как мышь, и замёрзнуть недолго. Небо нависло над морем угрюмой, грозовой тяжестью, из свинцовых туч лился бесконечный дождь, но сквозь его ледяные струи, чуть выше, виднелся чёрный зев пещеры. Разве это не счастье? За узким проходом обнаружился довольно просторный, с низким сводчатым потолком, грот. Посреди грота виднелось возвышение. Эльф помедлил, дожидаясь пока глаз привыкнет к темноте. Чутьё у бывшего скоя’таэля было как у лиса, и оно подсказывало, что пещера пуста, что повода для беспокойства нет. Возвышение оказалось чем-то вроде жертвенника или алтаря, сложенного из камней. Пыльные черепки древней посуды, старые пожелтевшие кости – всё подтверждало его догадку. Скорее всего, эльф попал в древний «храм», капище одного из многочисленных человеческих божков. Их весьма обширным пантеоном эльф никогда не интересовался. Он поднял с камня-алтаря грубую, примитивную статуэтку рогатого человека. Вот этому куску камня поклонялись Dh’oine, неизменно получая оправдание и прощение своим преступлениям и подлостям. Иорвету вдруг показалось, что камень потеплел в его руках, но, разумеется, такого не могло быть. Нет, страха за свою судьбу Иорвет не испытывал. Была лишь обида за такую несправедливость. Столько пережить, столько пройти, найти новых союзников... Неужели снова всё напрасно? Потом пришла злость на судьбу (или кто там, вместо неё?), что лишила надежды, вырвала её из рук. - Ну, ничего, - прошептал эльф, отбрасывая каменного уродца прочь, - мой час ещё придёт. И прежде, чем могила примет меня, все ответят. Клянусь. Он осекся... Скрепляя клятву, ударил гром. Вновь упали с неба потоки дождя. А на стене грота вдруг вырисовался большой огненный круг. Он ослепительно разгорелся, раздался вширь, и из пустоты возникла высокая, рогатая фигура...