Ворон ворону глаз не выклюет

      Стрелки карманных часов Варгера показали девять утра, когда к тёмному, ещё не тронутому солнцем небу потянулись столпы дыма. Много — с десяток точно. Лагерь всколыхнулся, люди выбегали из палаток кто в чём: одни только проснулись, другие, судя по помятым лицам и красным глазам, ещё не ложились.              — Пожар! Горим!              Беженцы хватались за котелки и вёдра, пытались понять, что именно тушить, но в итоге лишь бестолково носились между укрытиями. Вокруг чадило столько костров, что лагерь и без пожара походил на коптильню: под котлами, в бочках, рядом с пристанью — всюду тлело, дымило и плевалось искрами. Сразу и не разобрать, где огонь ещё служил людям, а где сорвался с цепи, готовый пожрать всё, до чего дотянется.              Белёсый дым стремительно накрывал лагерь, а никто не торопился наводить порядок. Те Клинки, кому Двуглавый успел нашептать на ухо, исчезли бесследно — как и айрхе, которых должен был предупредить Киан. Остались только те, кто не снимал подавитель: бывшие Хранители, разумеется. Они действовали с привычной, отлаженной годами службы чёткостью: без лишней суеты и паники искали в дыму его источники и успокаивали особо нервных. Их было слишком мало, чтобы восстановить порядок, но достаточно, чтобы гвардейцы не заподозрили подвох сразу. Вскоре самозванцам тоже пришлось взяться за дело, пока одуревающий от едкого смога народ сам не спалил весь лагерь. Под личиной наёмников они не могли пользоваться масками-респираторами — сразу бы выдали себя, вот и пришлось им терпеть, как всем, пока дым жёг глаза, заставляя кашлять и ругаться сквозь слёзы.              — Жаль, не узришь ты сего забавного зрелища, — в бестелесном голосе Двуглавого звенело откровенное удовольствие. — Горделивы были те наглецы, когда оковали меня по рукам и ногам, а ныне кружат, словно муравьи, угодившие в карусель смерти.              — Диверсия сработала, — передал Виктор остальным не так велеречиво.              После спасения мятежных гвардейцев их маленькая компания заговорщиков не побежала сразу штурмовать штаб, а запрятались в руинах, где до этого засели соглядатаи Константина. Отсюда, из-за обломков стен и вывороченных балок, виднелись и лагерь, и все подходы к штабу.              — Тогда поспешим. Гвардейцы быстро поймут, что кто-то пытается их нагреть, — сказал Эсвайр чуть гнусаво. Он нервно теребил ножны с палашом, позаимствованным у собственных палачей.              — Успеть надо много, а времени и правда мало. Я рвану сразу за Хавьером. Вы двое, — Виктор окинул взглядом Даниила с Варгером, — защитите маски на втором этаже. А вас, — он обернулся к бывшей чете Эсвайров, — я прошу спуститься в подвал. Там заперт Клинок, шин. Ещё один союзник в штабе нам пригодится. Если сработаем быстро и одновременно, у нас есть все шансы освободить Славомира, не нарвавшись на серьёзное сопротивление. А вот как поступить дальше…              Он посмотрел на ладонь, что ещё недавно с таким наслаждением вонзила нож в плоть гвардейца.              — …Решим после моей встречи с Хавьером. Если не справлюсь, говорите всем, что я одурманил вас силой злого духа из колодца.              Скажи ему кто год назад — не поверил бы, что он будет раздавать приказы гвардейцам, бывшему наставнику и хранительскому информатору. И что вся эта пёстрая компания выступит против теней самой императрицы. Сколько же масок Виктор успел сменить за последнее время… Хейд, будь он жив, позеленел бы от зависти: попробуй переплюнуть такого конкурента.              — Позвольте мне пойти первым, мастер, — Даниил решительно шагнул к Виктору и вытянулся, как на построении. — Я у Гвардии на хорошем счету, могу отвлечь внимание, чтобы вам проще было подобраться к чёрному входу.              — Обычные гвардейцы, может, тебе и друзья, но мы не знаем, сколько там червей. Они с тобой церемониться не станут.              — Мне есть чем их удивить, — изящным взмахом руки Даниил вынул из-за пояса стилет, от которого хватило пореза, чтобы гвардеец обмяк за считаные секунды. — Я раздобыл немного горского яда, так называемый каменный мёд. Говорят, люди от него вмиг столбенеют, и я на ваших глазах убедился, что слухи не врут.              Виктор взял стилет, повертел, принюхался. Уловил отголосок знакомого резкого запаха. Так воняла та чёрная жижа, которой Крыс покрывал свои костяные шипы.              — Да, штука хорошая. Я тоже успел оценить, — Виктор достал из ножен клинок с чернёным лезвием. — Так что и сам могу успокоить гвардейцев. А ты лучше не показывайся лишний раз, если хочешь потом отбрехаться от казни.              — Курьеры знают секреты горцев? — подивился Эсвайр, с особым любопытством приглядываясь то к одному оружию, то к другому. К металлу яд лип не так охотно, как к кости, и частично уже сошёл, оставив на лезвии мутные разводы.              — Нет, это подарок от друга, — Виктор покачал головой. — Такой яд и в Синем Хребте встречается нечасто. Где ты его раздобыл? — спросил он уже Даниила.              — Позаимствовал. У друга, — сдержанно ответил тот и убрал стилет за пояс. Даже когда они стояли так рядом, казалось, что на разных концах холма. — К сожалению, мало его было, поделить на всех не получится. Поэтому лучше пустить вперёд именно меня.              — Хотя бы сними подавитель. Если что-то пойдёт не так, Двуглавый тебе поможет.              Желваки Даниила заходили ходуном. Слова не проронил, он и рукой к шнурку тянуться не спешил. Этот его упрямый, самоуверенный взгляд до боли напомнил взгляд дочери… точнее, матери, когда та отказалась слушать старших и тем погубила древнейший род.              — В опасениях мистера Раймонда есть резон, — осторожно вклинилась Светлана, пока не разгорелся спор. Она первой заметила тревожную перемену в лице Виктора. — Сами понимаете: силы не на нашей стороне. Лучше использовать все преимущества, доступные Клинкам.              Следом что-то неладное уловил и Даниил. Вздрогнул едва заметно, потёр горло, хотя Виктор и шагу в его сторону не сделал. Упрямство уступило место отголоску былого страха — но откуда он взялся, с Холодного Пика?              — Что ж… Не смею спорить с приказами мастера, — быстро взяв себя в руки, Даниил небрежно стянул шнурок и пихнул подавитель Виктору в грудь. — Если начну отказываться от выпивки и компании хорошеньких дев, знайте, что я точно одержим.              Откланявшись, он покинул их убежище и направился к штабу.              — Самовольно отдаёшь в мои руки любимца своего? Уж я постараюсь принять его со всякою честью, — посмеялся Двуглавый, и следом за отдаляющимся силуэтом Даниила ринулся рой мотыльков.              Конечно, Виктор знал: крылатая сволочь не упустит возможности его задеть, даже когда формально они заодно. Но в Даниила он верил. Вот уж кого, а его сбить с пути не так-то просто.              Травяные скрутки прогорели слишком быстро. Дымные столпы рассеялись один за другим, будто кто-то задул свечи. Ветер пока не успел разогнать с холма смог, и едкая взвесь окружила старинный дом, ставшим приютом беззаконникам, теням и червям. Виктор, как и в «Аисте», не почувствовал ничего, кроме гари: к ней примешались горчинка дымокорня, терпкость лунной полыньи и сладость сонного дрока. Варгер, что странно, даже не кашлянул, и только Светлана с Эсвайром намотали на лица тряпки, да щурили слезящиеся глаза.              Виктор подал знак: оставаться на месте и ждать сигнала. А сам выскользнул из убежища следом за Даниилом, перебегая в мутном мареве от снежной насыпи к обломкам стены, от руин к нагромождению ящиков и бочек. Хоть и старался ступать осторожно, предательская ледяная корка хрустела под сапогами, как битое стекло.              Бражники помогли разглядеть сквозь мглу силуэты у чёрного входа. Даниил подошёл к охранникам не таясь, с уверенным шагом и лучезарной улыбкой. Гвардейцы держали руки ближе к ножнам, но не развернули его сразу, как ту же Райхану. Один, помоложе, даже скупо улыбнулся в ответ. Узнал? Они знакомы? Говорили тихо — слов не разобрать, только обрывки, тут же унесённые ветром. Даниил часто взмахивал руками: то в сторону палаток, то на штаб, то ненароком постукивал пальцами по поясу. Подобно фокуснику на сцене, он притянул к себе всё внимание, скрыв за ширмой из теней и дыма то, что происходило вокруг.              Виктор достал костяной нож и замер, выжидая момент. Даниил натужно закашлялся, словно дым совсем его донял, и потянулся к карману, но не за платком — пальцы скользнули по ремню дальше, к рукояти стилета. В тот самый миг, когда он начал вытягивать оружие, Виктор метнул своё. Лезвие ножа глубоко вошло в плечо ближайшего гвардейца. Мужчина неловко покачнулся и открыл рот, но раздался лишь сиплый выдох, тут же превратившийся в облачко пара. Яд сковал мышцы, и гвардеец повалился со ступенек в снег.              Даниил ударил синхронно. Стилет вошёл под лопатку «знакомцу», когда тот обернулся к напарнику — легко, как иголка в подушечку, — но остатки яда сработали с заминкой. Гвардеец дёрнулся, захрипел. Даниил накрыл его рот ладонью в перчатке, вдавил в дверь, открыв створку чужой спиной. Вместе они скрылись в доме.              На всё ушло не больше минуты.              Виктор вернул себе нож и, не мешкая, слегка придушил раненого сторожа — ровно настолько, чтобы глаза закатились. Подав знак, он затянул бессознательное тело в штаб. Даниил к тому времени успел разобраться со своим противником и даже наспех перевязал рану тряпкой.              Вскоре подоспели остальные. Кухня встретила их сумраком и разбитыми изразцами: печи зияли чёрными провалами топок, будто выпотрошенные чудовища. Под ногами валялись бутылки из-под дешёвого рома и портера, ржавые консервные банки, обрывки новостных газет, пожелтевшие от времени. Вот и всё, что осталось от бывших обитателей: нищих и бродяг, которым не хватало даже жалкого шиллета, чтобы заплатить за койку в доме призрения.              Пальцы Виктора на миг замерли на вороте одеяния адепта, затем отбросили тряпку в угол. Среди самозванцев красный мундир вызовет меньше вопросов. Впереди ждал отчаянный подъём на третий этаж — там каждая секунда замешательства врага могла сыграть на пользу.              Коридор вывел их в гостиную с горящим камином, у которого Виктор разминулся со Славомиром в их последнюю встречу. Здесь стены ещё сохранили остатки лепнины; там, где обвалились гипсовые розетки, виднелся тёмно-бурый, потрескавшийся камень. Чем ближе к главному входу, тем больше попадалось следов недавнего присутствия людей: наскоро нарубленные дрова, ящики со знаком Клинков, забытая лампа на подоконнике. Сейчас здесь никого не было. Гвардейцы ушли на улицу — «тушить» пожары и ловить смутьянов.              Прислушавшись, Виктор различил внизу биение трёх сердец, о чём жестом предупредил Светлану с Эсвайром. Те молча кивнули и скользнули в сторону кладовых. Все старались вести себя тихо: снаружи, у входа, дежурила та самая охрана, что не пустила Райхану — лучше их не беспокоить раньше времени.              Наверху раздались глухие удары. Стоило поспешить. Чем выше Виктор поднимался по лестнице, тем отчётливей слышал сердца: одно, второе, третье — они бились ровно, спокойно, и четвёртое — вот оно заходилось в лихорадочном ритме. Следом грохнуло так, что эхо прокатилось по всему дому. Гвардейцы всё-таки нашли чем выломать дверь. Коротким жестом Виктор указал Даниилу и Варгеру направление к хранилищу с масками, и те, как гончие, бросили по следу.              Парадная лестница оказалась широкой, в три марша, с каменными ступенями, покрытыми снежной грязью. Виктор стремительно вбежал по ней — времени осторожничать уже не осталось. Только вперёд, наверх, где стучало ещё два сердца. Одно из них затихало.              Крыша местами обвалилась, и сквозь дыры падал снег, смешанный с сажей. Коридор третьего этажа сохранился лучше — сводчатый, с высокими окнами, сейчас забитыми подручным мусором, чтобы не слишком дуло. Снизу донёсся короткий лязг, сдавленный вскрик — и тишина. Виктор не знал, чей это был крик. Мог лишь надеяться, что Даниил с Варгером справились, а Эсвайра со Светланой не подведут их травмы.              Под одной из дверей на третьем этаже горел свет. Виктор обнажил нож — до последнего надеясь, что получится всё решить бескровно, — и ворвался в кабинет.              Лестер Хавьер ждал его.              Он сидел на краю стола — вальяжно, закинув ногу на ногу, — и поигрывал револьвером. Ствол описывал полукруг, как маятник: то целился в ноги Виктора, то замирал над подсохшей лужицей крови на полу. Масляная лампа на подоконнике щедро поливала светом лишь половину его фигуры: начищенный носок армейского сапога, блестящую пряжку ремня, пальцы в перчатке, сжимающие рукоять с гравировкой в виде скорпиона. И паскудную ухмылку, что совсем не вязалась с жёстким, собранным человеком, которого Виктор встретил пару часов назад.              Больше всего света падало на стул с привязанным к нему Славомиром. Голова приближённого была опущена, ворот судейской робы пропитался кровью. Он не двигался, только грудь вздымалась едва заметно. Насколько серьёзны раны, оценить не удавалось — всё внимание Виктора сосредоточилось на дуле. Теперь оно смотрело ему в грудь.              — Наконец мы снова встретились, мийстер. Вот, похоже, и подошло к концу моё маленькое представление.              Каждый слог этого нарочито растянутого, уничижительного «мийстер» полоснул по нервам. Как знакомо.              — Я догадывался, что бригадир одержим, но не думал, что именно вами.              Ищейка, а это явно был он, прижал руку к груди. Гладкое, почти не тронутое мимическими морщинами лицо с усилием растянулось в широкой улыбке.              — Сердечно рад, что за нашу короткую встречу в театре произвёл на вас такое незабываемое впечатление. Признаюсь, я едва не расхохотался, увидев ваше лицо после приказа расстрелять Муравейник! Любо-дорого было наблюдать за вашим копошением. Даже решились на маленький мятеж. Как вы думаете, мийстер-проказа…              Он перекинул ноги через трухлявую столешницу и змеёй соскользнул на пол.              — …Чья смерть натворит в лагере больше шумихи? Ваша? — Дуло снова уставилось в грудь Виктора. — Или дружочка-ромба? — Дуло переметнулось на приближённого.              Рука держала револьвер слишком расслабленно, как палку. Палец далеко от курка. Стрелял ли червь из такого оружия хоть раз? Едва Виктора перестали держать на мушке, как он, на грани своих возможностей, рванулся к Ищейке. Не добежав до стола, подхватил стул и швырнул во врага, пока тот не успел выстрелить.              Ищейка явно ждал чего-то подобного. От снаряда он не отскочил, а скорее «утёк»: покачнулся из стороны в сторону, ровно настолько, чтобы не задело. Дерево с грохотом ударилось о стену. Виктор уже перемахнул через столешницу следом.              Забрать револьвер, скрутить, обездвижить ножом, вытрясти червя из чужого тела — таков был план.              — А может, самого Лестера? — смеясь, Ищейка приставил дуло к виску.              Виктор в последний миг перехватил руку и дёрнул бригадира на себя, выворачивая, заставляя пальцы разжаться. Пистолет с глухим стуком упал на пол, так и не выстрелив.              Ищейка не сопротивлялся. Вместо этого он резко шагнул вперёд, перехватывая запястье Виктора с зажатым ножом, — и со всей силой притянул к своей груди. Лезвие вошло меж рёбер по рукоять. Тело Хавьера обмякло в хватке Виктора.              — Ваш… выход… мийстер, — с трудом прохрипел Ищейка. Светлые глаза остекленели, а на губах так и застыла ехидная усмешка.              Из раны вылезла стайка чёрно-сиреневых, маслянистых бражников, взвилась под потолок и упорхнула в окно. Красиво ублюдок ушёл, ничего не скажешь: теперь попробуй докажи, что это не Виктор убил бригадира и не он запытал до полусмерти приближённого.              — Скотина! — рявкнул Виктор, хоть и знал, что его не услышат.              Сердце Хавьера не билось, но Славомира ещё можно спасти.              Виктор отвязал тело от стула и бегло осмотрел раны — их оказалось всего одна, на шее. Зато какая… Искусно вырезанный глаз, окружённый щупальцами. Тёмная кровь медленно сочилась из разрезов, значит, артерия цела. Повезло. Была ли это жестокая издёвка или попытка завладеть разумом приближённого — можно только гадать. Бражники, по крайней мере, выглядели нормально: большие красно-жёлтые крылья и такие же пушистые усики, как бакенбарды у хозяина. Виктор уложил Славомира на стол, осторожно перевернул на бок. Оторвал от мантии кусок почище, туго замотал шею, прижимая края раны. Ткань быстро потемнела. Славомиру срочно нужно в госпиталь. Но как это провернуть, не подставив себя?              Тут же он заметил другое: Дар Квадранты исчез. Его не оказалось ни у Славомира, ни у трупа Хавьера. Значит, Ищейка успел отдать боло сообщнику — другому самозванцу из гвардейцев, иначе как бы тот вошёл в штаб и вышел обратно?              Одна новость хуже другой.              В коридоре гулко застучали шаги — кто-то бежал не таясь. В проёме появился Варгер: грудь тяжело вздымалась, на мундире прибавилась новая прореха. Тусклый свет лампы скользнул по его лицу, подчеркнув глубокую морщину меж седых бровей, пока он окидывал взглядом уцелевших. И только тогда с его губ сорвался тихий, почти неслышный выдох — вздох облегчения.              — Что с бригадиром?              — Мёртв, — Виктор кивнул на труп у стола. — Он был одержим. Раз вы здесь, маски удалось защитить?              — Да.              — А Даниил? — Виктор не заметил, как назвал его без формальности. Неспроста же Варгер явился один, да ещё в крови. — Он ранен?              — Да.              Чёрт подери эту невыносимую лаконичность! Под давящим взглядом бывший наставник соизволил добавить:              — Им уже занимаются.              «Сегодня хоть что-то может пойти как надо?!» — отчаянный вопль Виктор оставил при себе. Вслух попросил Варгера присмотреть за Славомиром, а сам бегом спустился на второй этаж.              С каждой ступенькой запах крови становился гуще, тяжелее. Сквозь полумрак, в котором тонули лестничные пролёты, удалось разглядеть багровые разводы на полу. Зверь повёл носом, но страх за друга мигом захлопнул хищную пасть и загнал обратно в подсознание.              У покосившейся двери хранилища вповалку лежали гвардейцы, и двое из троих не дышали. Среди них распластался Даниил. Жёсткая здесь выдалась схватка: стилет валялся у стены, на мундире друга темнели порезы, но самая страшная рана — на бедре. Невольная узница хранилища сидела на коленях рядом с раненым. Русые волосы рассыпались по узким плечам, прикрытым клетчатой шалью поверх мундира. Девушка торопливо обвязывала ногу Даниила жгутом — алой лентой, которой явно заплетала косы.              Услышав шаги, она вскинула голову. Веселина. Как Виктор и думал.              — Эт-то не я! — пролепетала она и выставила перед собой ладони.              Виктор окатил её ледяным взглядом. После отравленного курута он не питал к степнячке ничего, кроме опаски и неприязни, но сейчас от неё зависела чужая жизнь. Опустившись на колено, он склонился над Даниилом: губы его побелели, под глазами залегли синеватые круги — будто кто-то небрежно размазал тени. Так много крови утекло, и так быстро…              Дерьмо. Дерьмо! Только не снова. Сколько ещё друзей Виктор должен потерять по своей вине?              — Мисс. — Девушка сжалась от звука его голоса, будто над ней занесли кулак. — Ведьма учила вас врачеванию?              Веселина кивнула, упорно глядя в пол и теребя край шали.              — Я… я уже по-попросила кровь остановиться.              — Благодарю, — коротко отозвался Виктор. Перед этой девицей лучше не показывать, как сильно он переживает за Даниила. Вдруг вздумает добить, лишь бы насолить? Посчитает удобным поводом отомстить за Сиршу.              С нижнего этажа подоспели Светлана и Эсвайр. Оба выглядели бодрее, чем можно было ожидать: свежей кровью от них не тянуло, только гарью. Разве что Эсвайр при ходьбе чуть прихрамывал.              — Вот зараза, — вырвалось у него, когда он увидел последствия побоища. — Знал бы, что тут так жарко, шевелился бы побыстрее… Мы с Филин решили заблокировать все входы в штаб на всякий случай. Гвардейцы вот-вот начнут возвращаться.              — Рад видеть, что хоть у вас всё в порядке, — вздохнул Виктор.              — Мне повезло сдёрнуть с одного охранника подавитель, и тут этот ваш шин как запоёт. Бедолага будто выдул чарку каменного мёда, да встал столбом. Второго охранника мы с Филин уж сами забороли.              — Он жив? — с беспокойством спросила Светлана, опустившись на корточки рядом с Веселиной.              — Мистер Мур — да. А вот Хавьер уже нет.              Последней по ступеням поднялась внушительная фигура, затянутая в чёрное. Её легко было спутать с гвардейцем в обычном мундире — слишком прямо держалась спина, слишком властный шаг. Но нет, это явился Нариман, одетый в пальто с пелериной и цилиндром на голове. Вкупе с угольной кожей он казался ожившим чернильным пятном или чьим-то кошмаром. Самого Виктора, например. И всё же почему Нариман не в форме Клинков?              — О том уж я позаботилась, — раздался над ухом шелестящий голос Двуглавого. — Пока ты без толку сновал между холмами, мне пришлось всё наперёд продумать за тебя. Действуй ныне по слову моего милого жреца, и, глядишь, дотянешь до рассвета. Ибо осталось немало червей, коих тебе надлежит переловить.              Не успел Виктор сообразить, какую ловушку ему приготовили на этот раз, как раздался рокочущий бас Наримана:              — Чтобы выбраться из штаба живыми, нужно принести жертву.              — Дайте угадаю. Овечкой на заклание стану я? — кулаки Виктора невольно сжались до скрипа перчаток. Да, он готов к этой роли. Сам её выбрал. Но от ощущения, будто он пришёл к той же судьбе, от которой когда-то чудом ускользнул благодаря Хранителям, под рёбрами заворочался липкий детский страх. Всё из-за Певчего. Не стой тот рядом, принять такую участь оказалось бы проще.              Нариман встретился с ним взглядом. В чёрных глазах не было ни тени эмоций. Как и угрозы.              — Отведите меня к Лестеру Хавьеру.              — Зачем? — один Эсвайр не проникся подавляющим голосом шина. Стоял прямо, скрестив руки на груди, и хмурился, явно не собираясь слепо доверять незнакомцу в цилиндре.              — Слышу я голос его, опороченный, запертый в хладеющем теле, — Нариман медленно поднял голову к потолку. — Смогу я сделать его частью хора, что откроет нам путь. Такова воля Алой богини.              — Двуглавый хочет помочь, — коротко пояснил Виктор.              Эсвайр приподнял бровь, а вот Светлана в точности повторила позу бывшего мужа: скрестила руки на груди и пристально, с опаской всмотрелась в шина.              — И вы верите духу? — спросила она. Не забыла, видимо, их первую встречу в допросной.              — Альтернатива — моя смерть, — Виктор пожал плечами. — Если бы Двуглавый хотел избавиться от меня прямо сейчас, он мог просто не вмешиваться.              Спорить было некогда. Виктор подхватил Даниила на руки и, не обращая внимания на тяжесть, поспешил к лестнице. Оставлять его на мёрзлом полу, да ещё рядом Веселиной и без присмотра? Нет уж. Остальные потянулись следом, и скоро вся процессия ввалилась в кабинет на третьем этаже. По дороге Виктор успел обрисовать свои «успехи», если убийство бригадира можно было так назвать.              Хавьер лежал там же, где умер. А вот над приближённым Варгер успел похлопотать и сменить повязку. Виктор стянул с плеч мундир, расстелил в дальнем углу, где не так сквозило, и устроил на нём Даниила. Стылый воздух мигом забрался под рубашку, но это ничего, стерпеть можно.              — Раз в голове Решителя сидел другой человек, значит, его схватили и обработали ещё до прихода в Горбы. Но когда Левиафаны успели? — послышался голос Светланы.              — Штурм Губернаторского дворца не занял у них много времени, — Эсвайр потёр лоб, морщась от боли в вывихнутом носу. — Нападение вышло внезапным, пока мы устраняли последствия потопа — там же ещё музей… Нас раскидало по разным крыльям и этажам. Когда мой отряд с трудом пробился к Решителю, от его людей остались крохи. — Он сплюнул. То ли от горечи, то ли от привкуса крови. — Проклятые черви. Сколько лет за ними охочусь, а всё равно умудрился проглядеть одного прямо перед носом.              — Будь Левиафанов так просто опознать, они не стали бы такой большой проблемой, — Светлана коснулась его плеча, но тут же убрала руку.              — Наверняка и весь отряд Решителя теперь с подселенцами, — мрачно добавил Эсвайр.              Пока гвардейцы переговаривались, Нариман опустился на колени у головы Хавьера. Его пальцы разжали челюсть почти без усилий, мышцы ещё не успели окоченеть. Затем он стянул перчатку с правой руки мертвеца и осмотрел палец: ногтя не хватало.              — Убийца Лестера Хавьера должен быть наказан, — глубокий баритон Наримана прокатился по комнате, заставив всех умолкнуть. — И никто, кроме нас, не знает, кто именно забрал его жизнь. Я приму на себя все грехи и гнев людской.              — Нет!              Веселина бросилась к шину и схватила за рукав — та самая Веселина, которая обычно и взглянуть на мужчин боялась, не то что прикасаться без спроса.              — Из наших ребят уже и так половина померла. Не хватало ещё тебя потерять!              Нариман взглянул на неё сверху вниз. Лицо его, высеченное из базальта, не дрогнуло. Зато большая ладонь опустилась на её макушку так мягко, будто боялась раздавить.              — Не печалься, дитя. Мне за радость послужить исполнителем воли богини. Всего лишь окажусь в её объятиях немного раньше. Береги маски, и я, как всегда, поделюсь с тобой советом в час нужды.              — И как мы всех убедим, что убийца — не мистер Раймонд? — спросила Светлана скорее деловито, чем встревоженно. Даже не пыталась скрыть, что подобный размен устраивал её куда больше прежнего. — Никто из нас не выглядит доверенным свидетелем в глазах Чёрной гвардии.              — Пусть Лестер Хавьер сам прилюдно казнит виновника, и сам же снимет с Виктора Раймонда все обвинения, — Нариман говорил ровно, будто уже зачитывал приговор. — Так Левиафаны больше не смогут взрастить ростки раздора.              Веселина ахнула и прикрыла рот ладонями. Виктор тоже догадался, что задумал жрец:              — Вы хотите вселиться в мертвеца?              Нариман кивнул и начал раздеваться. Расстегнул пальто, затем рубашку, обнажив безволосую грудь в татуировках — знакомый узор из алых шипов, такой же, как у всех Певчих. Пальцы снова погрузились в рот покойника, нащупали коренной зуб. Рывок, влажный хруст — и на ладони остался окровавленный моляр с желтоватым налётом. Нариман приложил зуб к левой грудной мышце и вдавил; кость вошла легко, будто плоть сама расступилась, впуская чужеродный осколок. Вместе с кровью наружу полезли бражники — ядовито-зелёные, с резными крыльями. Виктор встречал таких во время Разделения.              Огонь в лампе дрогнул, будто потревоженный мельтешением мотыльков, и тени заметались по стенам. Щетинистые брюшки одно за другим залезали в раскрытый рот Хавьера, и вскоре весь многочисленный рой набился в мёртвую плоть, как мокрицы в гнилое бревно. Всё это напоминало ритуал Дианы, когда она подселила Лиховида в труп червя-полицейского. Только сейчас вместо костяной иглы использовали зуб, а роль вольта исполнил сам Нариман.              Пока все следили за происходящим, Виктор услышал рядом шмыганье. Веселина возилась с шеей Славомира, украдкой размазывая слёзы по щекам. Всхлипывала тихо, стараясь не привлекать внимания. Никто и не смотрел в её сторону, да и она сама опустила голову, не желая видеть того, что Нариман творил с собой.              Глаза жреца закрылись. А труп перед ним дёрнулся — раз, другой, будто его пробило током. Судорога выгнула спину мостом, пальцы скрючились, заскребли по каменной плитке… и тело резко обмякло. Не получилось? Как вдруг Хавьер просто взял и поднялся, словно всего лишь прилёг отдохнуть на минуту.              — Ну и мерзость, — пробормотал Эсвайр, передёрнув плечами. Светлана же, напротив, от ритуала глаз не отвела, с неподдельным интересом отслеживая каждое движение.              Хавьер — теперь уже Нариман — сделал шаг. Шаткой, но всё более уверенной походкой он прошёлся из одного конца комнаты в другой, разминая шею и встряхивая руками. Варгер тем временем подошёл к застывшему телу жреца и невозмутимо застегнул его одежду. За окном уже слышались возгласы гвардейцев — грубые, отрывистые команды, смешанные с глухими ударами о дверные створки. Дерево трещало, но пока держалось. Стоит поторопиться.              — Ведите меня к выходу, — сказал Нариман чужим голосом, с хрипотцой. — Скорее. Холод уже сковывает плоть.              — Учтите: бригадир выражается не так цветасто. Лагерь наслушался ваших пламенных речей. Говорите коротко и только по делу, — напомнил Варгер.              Нариман кивнул и зашагал к двери. Ему даже не пришлось стараться, чтобы подражать скупой эмоциональности Хавьера. Светлана поспешила следом, на ходу наставляя, как лучше говорить и к кому как обращаться; это напомнило тот день, когда она инструктировала Виктора перед встречей с императрицей.              Тем временем Варгер вместе с Эсвайром рывком подняли тело жреца на ноги. Голова безжизненно упала на грудь, руки болтались плетьми — даже стоять без чужой помощи опустевшая оболочка не могла, только безвольно кренилась из стороны в сторону. И тут из-за спины шина выплыли призрачные руки, похожие на мозаику из трепещущих крыльев мотыльков. Они легли на широкие плечи, обняли крепко, прильнули к спине — и растаяли. Бражники один за другим впитались в плоть, исчезая под тканью одежды. Голова Наримана едва заметно приподнялась, а ноги обрели вялую, но всё же подвижность.              Выходя из комнаты вслед за ними, Виктор бросил взгляд на Веселину. Оставлять её одну с двумя ранеными было страшно — мало ли что взбредёт в голову этой степнячке, — но кому-то же надо за ними приглядывать.              — Надеюсь, вы помните: эти двое — так или иначе часть Клинков. Ведьма разочаруется, если вы позволите кому-либо из них умереть, — сказал Виктор и закрыл за собой дверь. От такой наглой манипуляции он не испытал ни малейших угрызений.              Внизу уже суетились гвардейцы. Тени в красном быстро рассредоточились по зданию: сапоги гулко стучали по каменным плитам, слышались отголоски команд — значит, скоро найдут бессознательные тела. Двое гвардейцев поднимались на второй этаж, но замерли, увидев процессию на лестнице. Нариману хватило кивка, и те молча спустились, освобождая путь.              — В две шеренги — становись!              Гвардейцы тут же выстроились в два ровных ряда. Жаль, не от всех Клинков можно добиться такого безукоризненного послушания.              Одержимый труп ступал так же степенно, как это делал сам Нариман, и, наверное, Хавьер при жизни. За ним Эсвайр и Варгер волочили здоровенную тушу шина. Они дотащили его до низа лестницы и, уже из последних сил, усадили на колени перед строем. Часть гвардейцев — те, кто явно знал о приказе, — напряглись, заметив Виктора. Их руки скользнули к оружию, но спокойствие Хавьера-Наримана удерживало их на месте.              — Мной раскрыт заговор Левиафанов. Этот человек, — Нариман указал на собственное тело, — один из них. Вместе с сообщниками он пытался опорочить честь мистера Раймонда, Филин и Десницы. Мастер Раймонд помог разоблачить заговор и предотвратил покушение на меня, пока сообщники Левиафана устроили в лагере беспорядок.              Нариман замолк и едва заметно качнулся. Гвардейцы стояли, не шелохнувшись. Никто не посмел спорить — авторитет Решителя был непоколебим.              — За многочисленные преступления… — снова пауза. В тишине слышалось только тяжёлое дыхание Эсвайра и Варгера. — Левиафан приговаривается к немедленной казни. Мистер Раймонд, уступаю право выстрела вам.              Снова рука в перчатке держала револьвер, но и в этот раз стрелять предстояло не ей. Нариман не решился убить самого себя? Боялся промахнуться с непривычки, да ещё в чужом теле? Или хотел лишний раз показать всем доверие Хавьера к Виктору? Возможно, что всё вместе.              Виктор шагнул ближе, принял оружие и навёл дуло на широкую, чуть согнутую спину.              Неужели одной фанатичной преданности Двуглавому достаточно, чтобы Нариман вот так, без раздумий отдал свою жизнь? Виктор вспомнил себя — того, кто год назад без колебаний шёл на смерть ради призрачной надежды отомстить за Софию. Чем Нариман отличался от него тогда? Разве что формой фанатизма. Его стало даже… жаль. Хотя, казалось, эта эмоция — последняя, какую он мог испытывать к Певчему.              Десятки взглядов уставились на него. Всё решено. Этим выстрелом Виктор должен спасти не столько себя, сколько будущее всех Клинков.              — На моё место придут сотни новых, — пророкотал шин всё тем же пробирающим до костей басом. — Из ваших черепов мои собратья сделают кубки и наполнят их вином победы.              Голос оборвался вместе с выстрелом.              Большое грузное тело медленно завалилось набок. Цилиндр слетел с головы, покатился по плитам и замер, открыв всем татуировки в виде алых шипов, похожие на пасть миноги. Багровые бражники выползли из раны, взметнулись под потолок и растаяли в тенях. Двуглавый оставил своего жреца.              Нариман даже не вздрогнул. Стоял прямо, не моргая глядя на труп у своих ног, и только желваки на скулах Хавьера чуть заметно перекатывались — единственное движение, выдававшее, что внутри такой же мёртвой оболочки ещё теплится чужой разум. Как только роль будет сыграна, придёт и его черёд покинуть сцену.              — Что нам делать с телом, сэр Хавьер? — спросил Виктор, возвращая револьвер.              — Прикажите своим людям перевезти его на центральный холм. Сожжём всех и сразу, когда спадёт вода.              — Вам явно нужна помощь, — с намёком добавил Виктор. — Как и сэру Славомиру.              Нариман кивнул и грузно сел на ящик у камина, поближе к огню. Он коснулся окровавленного пятна на груди.              — Да, беззаконник всё-таки меня задел. Если клинок был отравлен или моё здоровье подведёт… временно делегирую свои обязанности вам, Филин.              Светлана вытянулась по струнке — инстинкт, вбитый годами службы. Скорее всего, Нариман выбрал её как единственное знакомое лицо среди Чёрной гвардии. О таком стремительном взлёте, пусть временном, она могла только мечтать… Но секундное замешательство поборола быстро.              — Благодарю за доверие, Решитель. Но я хочу внести предложение. Разрешите?              — Говорите.              — У Десницы больше опыта в командовании и работе в экстренных условиях. — Светлана кивнула на Эсвайра. — Я же готова помогать ему и координировать наши действия с Клинками. Если вы согласны, Клинкам стоит проверить всех гвардейцев — есть ли среди них Левиафаны.              — Принято.              Светлана с Эсвайром переглянулись. Не произнесли ни слова, но, казалось, они и без ведовства могли одним взглядом сказать друг другу многое.              Штаб снова наполнился шорохами. Раненых надо было отвести в госпиталь. Мёртвых — на центральный холм, дожидаться погребального костра. А тех, кто отделался сотрясением да удушением, — растормошить и вернуть в строй. Натянутое напряжение всё ещё висело в воздухе, Виктор то и дело ловил на себе колючие, недоверчивые взгляды гвардейцев. Но они слушались Хавьера, а тот твёрдо заявил: мистер Раймонд помог раскрыть козни Левиафанов, и всё им сделанное — лишь сопутствующие потери. Спорить с этим никто не решился. Нариман хорошо сыграл. Если гвардейцы и заметили что-то подозрительное, оно не настолько выбивалось из образа Хавьера, чтобы заявить об этом прямо. По крайней мере, пока.              Наконец-то Виктор почувствовал, как пружина, что сжималась в груди всё туже с тех пор, как Дарнелл ушёл под воду, начала распрямляться. Неизвестно, надолго ли, но в лагерь вернулось подобие порядка — и в честь этого можно позволить себе минуту передышки. Выйдя на крыльцо, он достал папиросу и щёлкнул зажигалкой. Огонёк появился не сразу: бензин кончался, и пламя дрожало, готовое погаснуть. Пополнить запас теперь будет непросто… Виктор сунул зажигалку в карман и глубоко затянулся. Дым обжёг горло, но вместе с тем принёс странное успокоение. Лечь и отдохнуть ему никто не позволит, но можно отключить голову хотя бы на то время, пока тлеет фитиль.              Оперевшись плечом о столб навеса, он поднял взгляд к небу. Край горизонта алел — так медленно, будто сама заря не хотела смотреть на покрытую копотью и кровью землю. Виктор всё-таки дожил до рассвета. Столько людей продолжают умирать вокруг, а он, изгой, безумец, убийца, всё умудряется выгрызать себе лишний день.              Позади зашаркали шаги. Даниил, опираясь на стену, подковылял и грузно опустился рядом на ящик. Нездоровая бледность ещё не сошла с его лица, но взгляд оставался прежним: упрямым и с той лукавой искрой, которую могла затушить только смерть.              — Какого чёрта ты здесь забыл? — Виктор чуть не выронил папиросу от удивления. — Ты чуть не умер. Тебя что, силой в госпиталь уволочь?              — Я уже там сегодня побывал, скучно. — Даниил поморщился, устраиваясь поудобнее. Повязки на бедре выглядели свежими и, как ни странно, чистыми. — Прелестная девица быстро вернула мне волю к жизни. Удивительно, как я её раньше в кондитерской не замечал. И мне кажется… — он отвёл взгляд, но всё-таки продолжил: — Без помощи того духа из колодца тоже не обошлось. Хотя ещё на какие-либо боевые подвиги я уже точно неспособен.              Он слегка прищурился, заметив дымящую папиросу, и вдруг спросил:              — Поделитесь, мастер Раймонд?              Конечно, Виктор не отказал. Даниил сделал пару затяжек, но сразу закашлялся и вернул.              — Ну и дерьмо. Настолько дешёвый табак ещё попробуй найди.              — Хорошо, что Варгер занят. Увидь он нас сейчас, прилетело бы обоим, хотя мы уже на пару голов его переросли.              — Это точно. — Даниил хрипло рассмеялся. — Снова отругал бы меня, как в юности, что я плохо на тебя влияю. Хотя папиросу достал именно ты,              Впервые за долгое время рядом с ним не ощущалось колючей боли от каждого брошенного сквозь зубы слова. Виктор боялся спугнуть этот миг, и всё же не смог промолчать:              — Спасибо тебе. За всю помощь.              — По-другому и быть не могло. Я же ваша тень, мастер Раймонд, — сказал Даниил с былой игривостью в голосе.              — Ты на меня больше не злишься?              — Я отходчивый.              — Для отходчивого ты злился очень долго.              — Потому что ты заслужил, засранец. — Даниил улыбнулся краем губ. — На твоё счастье, все мои силы уходят на то, чтобы не отключиться. На злость уже не осталось.              Виктор улыбнулся в ответ.              В лагере догорали последние костры. Тени рассеялись, уступая место солнцу. Впереди ждало ещё много дел: поиски украденного Дара, охота на Левиафанов, и пора было думать, как всем им жить дальше, когда вода наконец спадёт и оставит после себя разруху, голод и болезни.              Но то будет потом. Сейчас для Виктора существовала только папироса, разделённая на двоих.