Собственная вечность

Когда Луи просыпается, он чувствует себя на удивление отдохнувшим. Ещё довольно рано, насколько он может судить по несмело крадущемуся по подоконнику бледному свету из окна, но желания спать уже нет. И это странно: укладываясь в постель ночью (технически – под утро), он был уверен, что проспит как минимум до обеда. Никто не предупреждал, что свадьба – это настолько выматывающее в психологическом смысле событие. Хотя, возможно, раз сейчас он не чувствует и доли той нестерпимой усталости, валившей с ног, то всё не так уж и драматично. Он полежит ещё пару минут, окунувшись в ленивую негу, а затем отправится готовить завтрак для двоих. А потом Луи поворачивается на другой бок, скидывая одеяло, и замирает. Мысли о какой бы то ни было еде мгновенно улетучиваются из его головы. Он видит ноги. Бесконечно длинные, стройные ноги в плотных белоснежных чулках. Правая закинута на левую и слегка покачивается. Взгляд жадно скользит выше и замечает новую деталь, заставляющую Томлинсона нервно сглотнуть. Кружевная подвязка на бедре. Изящная, стильная, с небольшим зелёным бантом посередине. Бельё с этого ракурса не рассмотреть, но, кажется, тоже что-то кружевное. Дальше – знакомые и на вид, и на вкус (у его второй половинки был особый фетиш на язык Луи на своих татуировках) листья, бабочка, ласточки. Кокетливо улыбающиеся губы, глубокие ямочки на чуть порозовевших щеках, горящие зелёные глазищи, длинные кудри. А сверху всю эту красоту венчает фата – не очень длинная, до середины спины, закреплённая на волосах диадемой с зелёными камнями и откинутая назад. Томмо, наверное, умер. Или по-прежнему спит. Или глаза его обманывают. Какой-то из этих вариантов определённо имеет место быть. Но восхитительное видение, восседающее на столе напротив него, медленно опускает правую ногу и словно невзначай раздвигает бёдра. Совсем чуть-чуть, но Луи успевает заметить его член в плену тонких трусиков. Неужели… Томлинсон преодолевает разделяющее их расстояние за один удар взволнованно бьющегося сердца. Он не может выбрать, к чему прикоснуться в первую очередь, поэтому начинает снизу. У Гарри далеко не крошечные ступни, но сами ноги не зря служат предметом зависти для тысяч людей. Чулки же выгодно подчёркивают их длину. Луи оглаживает щиколотки, проводит пальцами до колен, щекотно останавливается прямо на чувствительных местечках с обратной стороны. Разводит их шире, чтобы приблизиться и встать между ними. На секунду поднимает глаза на Стайлса и замечает, что тот уже кусает свою нижнюю губу, прерывисто дыша, хотя они только начали. И эта гиперчувствительность Гарри, когда дело касается его, Луи, никогда не перестанет удивлять в самом лучшем из смыслов. Он вырисовывает кончиками пальцев непонятные узоры на гладких бёдрах, трепетно касается подвязки, скользит дальше, к аккуратным ягодицам, и чувствует это. Чертёнок. Он надел стринги. Потому что упругие полушария разделяет лишь тонкая полоска ткани. Томмо проникает под неё пальцем и проводит по колечку мышц, борясь с желанием сию же секунду упасть на колени и вылизывать этого несносного мальчишку до тех пор, пока он не начнёт скулить от желания. Самоконтроль, Луи, самоконтроль. В конце концов, ещё рано. Томлинсон опускает обе руки Гарри на грудь, не удержавшись, щипает за соски, получая в награду совершенно сбитое с ритма дыхание Стайлса. Ведёт вверх, по ключицам, шее, скулам. Мягко целует в висок, вдыхая неповторимый сладкий аромат волос Стайлса. Мурашки следуют за его прикосновениями по пятам. Пальцы касаются фаты, которая на ощупь оказывается очень мягкой, почти невесомой, и которая так потрясающе подчёркивает густые кофейные кудри. Пальцы сами по себе вплетаются в волосы, массируют кожу головы, тянут на себя, и Хаз закрывает глаза, выдыхая одно-единственное слово: - Папочка. - Да, детка? Хочешь, чтобы Папочка позаботился о тебе, мой хороший? – шепчет Томмо прямо в пульсирующую венку на доверчиво подставленной шее. - Папочка, пожалуйста, - стонет Гарри, когда чувствует укус на нежной коже, который тут же зализывает горячий язык. Вскоре на его шее красуется целое созвездие подобных отметин, и, не выдержав, он поднимает ноги и обнимает ими Томлинсона, вынуждая вплотную приблизиться к себе, чтобы можно было тереться об него, лишая самообладания их обоих. Луи целует призывно раскрытые яркие губы, сминая их своими, ощущая, как Стайлс толкается навстречу, задевая своим затвердевшим членом его, и выпутывает пальцы из его волос, чтобы опустить их на обнажённые ягодицы, прижимая ближе, так, что парень вскрикивает ему в рот, цепляясь руками за спину. Томмо отстраняется, усмехаясь на недовольный стон Гарри, и, подцепив пальцами кружевные трусики и заставив его привстать, стягивает их по дрожащим ногам вниз. А затем, не давая Стайлсу времени на осознание, опускается на колени, и, удерживая его бёдра широко разведёнными, проводит языком мокрую дорожку от яичек до головки. Лижет по контурам выступивших вен, слыша поощряющий стон сверху. Берёт в рот сначала одно яичко, потом другое, дует на повлажневшую кожу, слизывает выступившую смазку с головки и, покружив языком вокруг, заглатывает член, неторопливо скользя губами до самого основания. Втягивает щёки, дыша через нос и чувствуя, как головка упирается ему в заднюю стенку горла. Луи начинает двигать головой, постепенно задавая темп, усиливая хватку на бёдрах Гарри и не позволяя ему двигаться самому, хотя чувствуется, как тому этого хочется. Хаз стонет во всё более высоких тональностях, но когда ему кажется, что он вот-вот достигнет грани, Томлинсон отстраняется. Поднимается и целует искусанные губы, вылизывая нёбо, и, не разрывая поцелуя, подхватывает Стайлса под ягодицы, заставляя обвить ногами свою талию, и несёт на кровать. Бережно опускает и устраивается сверху, целуя снова и снова, не в состоянии насытиться. Обводит ладонями изгибы любимого тела, очерчивает языком края татуировок. Гарри откликается на каждое прикосновение, ласкает в ответ, такой соблазнительный и потрясающий, и это один из тех моментов, когда хочется нажать на паузу, чтобы он не заканчивался. Дотянувшись до прикроватной тумбочки, Томмо достаёт смазку, и, согрев её между пальцами, скользит ими к ягодицам Стайлса, который тут же раздвигает ноги шире. Луи любит растягивать Гарри, любит это ощущение тугих мышц под пальцами, постепенно поддающихся, пропускающих всё глубже и больше, любит костяшками задевать простату, заставляя Стайлса подаваться навстречу и хрипло стонать, отбросив стыдливость, только бы продлить удовольствие, любит видеть, что тот ёрзает от нетерпения и желания его принять. Томлинсон отодвигается, наносит немного смазки на свой член и ложится на спину рядом с недоумевающе хлопающим глазами Гарри, который, впрочем, почти сразу понимает его замысел. Ещё бы не понимал – Томмо точно знает, что именно в этой позе Хаз получает самое острое наслаждение. - Давай, детка. Стайлсу не требуется повторять дважды. Поднявшись, он перекидывает одну ногу через Луи и, уперевшись руками ему в грудь для равновесия, медленно опускается на твёрдый член. Позволяет себе несколько секунд неподвижности, привыкая к ощущению такой нестерпимо важной сейчас наполненности, и начинает двигаться. Медленно, приноравливаясь. Руки Томлинсона инстинктивно опускаются на его напряжённые бёдра, не направляя, просто это их законное место. - Вот так, да. Папочка гордится тем, как хорошо ты его принимаешь. Невероятный для меня. Гарри всегда безумно заводят такие разговоры, и, всхлипнув, он ускоряется. Крутит бёдрами, откидывается назад, опираясь руками на ноги Луи и демонстрируя великолепное тело во всей красе, вынуждая взгляд Томмо застопориться на том месте, где его член то появляется, то исчезает в узком плену, умопомрачительно сжимается, приподнимается, оставляя внутри лишь головку, и тут же насаживается снова до упора. Фата взлетает вслед за подпрыгивающими локонами, и это выглядит неописуемо красиво. Луи смотрит на своего уже мужа, так раскованно и горячо оседлавшего его, и вспоминает застенчивого шестнадцатилетнего мальчишку, красневшего от одного упоминания о члене. И Томмо не был бы собой, если бы не провоцировал его раз за разом. Следом приходят мысли об их первом занятии любовью и о том, как он оказался внутри своего мальчика. Гарри кончил почти сразу и очень смутился, нечленораздельно пытаясь извиниться, а Томлинсон тогда ощутил, что его сердце может взорваться от того количества любви, что живёт в нём. Он вспоминает ночь, когда сделал ему предложение. У Гарри задрожали губы, и он расплакался, не стыдясь и не пытаясь закрыться, улыбаясь сквозь слёзы сумасшедшей улыбкой и шепча заветное «да». А после Луи доводил его до оргазма снова и снова, пока обессиленный Стайлс не уснул. Вынырнув из воспоминаний, он приподнимается, и, опустив руки Хазу на спину, прижимает его к себе, не позволяя двигаться. Целует – мягко, нежно, словно его член не находится до сих пор в жарком плену тела Гарри и не изнывает от желания кончить. Резко перевернув их, меняет местами, и, не дав Гарри времени опомниться, начинает движение, мощными толчками проникая в своего мальчика по самые яйца, заставляя того корчиться и выгибаться навстречу, подмахивая бёдрами. Томмо ловит губами обжигающее дыхание, чувствуя, как парень под ним дрожит, как вжимается в него, не оставляя между ними ни миллиметра свободного пространства. Гарри поднимает затянутые в чулки ноги и скрещивает их на его талии, подгоняя, пальцами впиваясь в кожу бёдер Томлинсона, не в состоянии сдерживать себя. Шлепки влажных тел друг о друга и глухие из-за склеенных намертво губ стоны подводят Луи к черте всё быстрее, но он хочет, чтобы первым кончил Гарри. Опустив руку на член Стайлса, он успевает провести по нему всего несколько раз, прежде чем Хаз кричит и кончает ему в ладонь, судорожно сжимая его, царапая спину и заставляя последовать за собой. Он встречается взглядом с зелёными омутами и, беспомощно застонав, изливается глубоко внутри подрагивающего тела. По инерции совершает ещё пару толчков, размазывая сперму и наслаждаясь закатывающим глаза от излишней чувствительности Стайлсом, который внезапно хватает Луи за руку, выпачканную в его семени, и, не разрывая зрительного контакта, облизывает её до тех пор, пока она не становится чистой. У Томмо перехватывает дыхание, и, покинув желанное тело, он нависает сверху и целует грешные губы, сталкиваясь языками и ощущая его вкус, а после скатывается с Гарри и ложится рядом. Хаз тут же поворачивается, оставляет лёгкий поцелуй в районе быстро бьющегося сердца и опускает свою голову ему на грудь, щекоча нежной тканью фаты разгорячённую кожу, параллельно закидывая на него ногу. Чуть позже Луи снимет со своего мужа чулки, стянет с его бедра подвязку – конечно, зубами, под аккомпанемент хихиканья Гарри. Измятая фата вместе с диадемой отправятся на кресло. Уже в душе Томлинсон хорошенько отлюбит Стайлса вновь – медленно, чувственно, как нравится им обоим. Они всё-таки позавтракают, когда смогут ненадолго оторваться друг от друга. Совсем на чуть-чуть, если измерять время оргазмами. Возможно, потом придут парни и вытянут их куда-нибудь. Или же они все останутся у них дома и будут смотреть любимые фильмы, а Луи ненадолго отлучится, чтобы привезти щенка, которого он купил для Гарри. У них есть несколько дней до свадебного путешествия, и совсем не важно, что именно будет происходить. Ведь теперь они – мужья, и собственная вечность покорится им.