Т.A.O.

20 марта, 2014 год, 5:38 В предрассветной тишине калифорнийского утра слышится гомон весенних птах, перелетающих с одного дерева на другое. За окном еще темно: небо только-только просыпается, перекрашиваясь из темно-синего в нежно-розовый, а затем - в желтый. Солнце встает лениво, не спеша даря городу свое тепло. Чондэ сидит на кровати, поджав под себя колени, и смотрит в одну точку перед собой. На стене напротив ничего нет, но взгляд отвести не получается. — Как ты?.. Чондэ не отвечает, даже когда вопрос повторяется и Бэкхён садится рядом, кладя ладонь на его плечо. Чондэ ничего не чувствует, и ему даже не страшно. Ему почему-то все до безумия безразлично. — Ты должен немного поспать, Чондэ, — еще раз подает голос Бэк. — Совсем чуть-чуть, ладно? Чондэ переводит на него взгляд карих, словно утонувших в омуте глаз. — Всего два месяца, — шепчет Ким. — Всего два месяца не дожил. И Бэкхён опускает голову. Через два месяца Тао мог исполниться двадцать один год. А через два дня после того, как Чондэ вылетел в Америку, могла измениться и его жизнь. Но никто не знал о том, что этой жизни уже попросту не могло быть. Она бы не случилась. Ничего бы не изменилось. Все стремительно шло ко дну. Видимо, того требовала сама Судьба. Последним диагнозом Тао стал сам Тао. И он не смог себя спасти. Спасая других, Тао спасал самого себя, и изменить этого никто не мог - какая глупость! — Я не смог… Бэк не слышит, спрашивает еще раз. — Я не смог ему помочь! И лицо спокойного ранее Кима в мгновение искажается невыносимой болью. Чондэ ревет так громко, что невольно Бэкхён сам ловит свои слезы. Тао был болен самим собой, потому что того требовала Судьба, потому что все когда-то заканчивается, и эта болезнь закончилась именно в тот момент, когда он решил, что может жить. Что может жить и любить, черт побери! Когда он думал, что так всегда теперь будет! Но вместо этого Тао даже не понял, что с ним такое, и до последнего сомневался в здоровье О Сехуна. Он даже представить себе не мог, что болен не кто-то другой, а сам он. Тао никогда не думал об этом. Был уверен, что спасая других, он спасал самого себя. Жил, веря, что это когда-то закончится. И оно закончилось - на нем самом. — Ты даже не представляешь, — задыхаясь, тараторит Ким, — кем я себя сейчас чувствую! Кем я буду чувствовать себя всю свою жизнь! И Бэкхён не знает, что ответить. Он вытирает слезы на его лице, вытирает свои слезы и только выдыхает, когда Чондэ утыкается ему в шею и тяжело дышит. — Он просил не винить себя и не винить кого бы то ни было. Но я не могу. Не могу, понимаешь? Бэкхён понимает. — Он так и не узнал о том, что именно я заварил весь этот пиздец! Но даже если бы и узнал, то знаешь что? — Что? — Ничего бы не изменилось! Потому что ряд болезней был прекращен на Хани, и она была последней, кто мог бы стать причиной спасения Тао. Но вместо этого Тао принял все на себя. И даже если бы он знал, что можно сделать иначе, то ни за что бы не поступил подобным образом. Позволить кому-то умереть по своей вине? Сознательно? Ни за что. — Я не знаю, что теперь делать… И руки беспомощно сжимают ткань футболки Бэкхёна, как будто она - спасательный круг, который обязательно доставит Чондэ на сушу. Бэкхён готов быть кем угодно и чем угодно. Лишь бы тому стало хоть чуточку лучше.

***

21 марта Чондэ стоит напротив родителей Тао и постоянно прячет взгляд. Прячет взгляд, словно убийца, забравший жизнь их драгоценного сына. Именно так он себя чувствует. Он не знает, что говорить, как говорить и зачем говорить. Потому что видя, как мать Хуана рыдает от шока и до сих пор не может поверить в смерть Тао, ему становится очень больно. Он тоже не может поверить, но справка о смерти находится в его руке, и он сдерживает себя, чтобы не разорвать ту в клочья. — Мне очень жаль, — кланяется настолько низко, насколько это возможно. — Простите, что ничего не успел сделать. Простите. И, конечно, ответа не следует. Он передает все документы, которые смог собрать, в их руки. И отпускает. Сегодня этот мир навсегда забудет о человеке, который сделал для него так много. И Чондэ безумно жаль, что никто так и не узнал о всех подвигах Тао. Но он утешает себя мыслью, что он знает, и он всегда будет помнить об этом. Два дня назад Хуан Цзытао выбросился из окна девятого этажа общежития. Ровно в 21:01 его не стало. А сегодня в обед не станет и его тела. Прах Хуана будет передан его родителям, и те развеют его над морем в Циндао. Видимо, это самый лучший день в его жизни. Потому что он наконец перестал страдать. Но даже осознавая это, Чондэ все равно не может простить себе его смерть. И он уверен, что никогда больше не простит себя за что-либо. Солнце весело раздирает кожу на его лице. Ему чертовски жарко. Тело словно изнывает то от жары, то от холода, то непонятно от чего вообще. Он бредет неизвестно куда, вглядываясь в лица прохожих, и думает, что убил бы каждого из них, если бы это помогло спасти Тао. Он бы убил и самого себя, конечно. Но в этом не было никакой необходимости. Когда он спотыкается и влетает носом в какого-то незнакомца, то все внутри него сжимается с новой силой и, кажется, разрывает нахрен все органы. Потому что иначе объяснить то, что происходит дальше, просто невозможно. Он уверен, что никогда не видел этого человека. Но его испуганное, исхудалое и бледное лицо кажется почему-то слишком знакомым. — Простите… А этот изменившийся почти до неузнаваемости голос, некогда тихий, скользкий тембр, почему-то щекочет нервы. Чондэ сглатывает и почти отпускает его от себя, пока до него не доходит. Пока до него доходит, кто этот человек и почему он его знает. В следующее мгновение он, собрав все свои силы и совершенно отключившись от реального мира, толкает напуганного парня в спину. Его истощенное, кажется, хрупкое тело при падении врезается в асфальт, и Ким готов поспорить, что слышит треск. Слышит треск сломанной недавно души. Но, впрочем, есть ли у О Сехуна душа? — Дрянь! Ебаная ты дрянь! — Чондэ падает на колени рядом с парнем и переворачивает его лицом к себе: то разбито, хлещущая из носа и лба кровь стекает прямо ему в глаза. — Если бы не ты, если бы не ты, сукин сын, Тао смог бы жить дальше! И его тело, изуродованное тобой, изуродованное твоим блядством, твоим, сука, существованием, сейчас бы не везли в ебучую печь, чтобы превратить в гребаный порошок! И если бы не ты… Если бы… Его голос заглушает знакомый звон, но он не обращает на него никакого внимания, и потому продолжает кричать и бить О головой о землю. Он бьет его до тех пор, пока его собственные руки не подают признаки боли и пока он не замечает, что они почти по локоть измазаны в противной, горячей жидкости. Но даже тогда это не заставляет его остановиться и одуматься. Он садится сверху на парня, хватая его за воротник и поднимая в сидячее положение. Когда Ким встречается с этим беспомощным серым взглядом, когда он видит чужие слезы, стекающие по грязному, изуродованному ранами и царапинами лицу, его обида и злость в мгновение исчезают. И сзади кто-то совершенно неожиданно стаскивает его с ног Сехуна и швыряет на землю. Какой-то человек, видимо, заметивший их драку, во всю кричит на Чондэ и грозится тем, что сейчас же и немедленно вызовет полицию, если они не прекратят. Но Ким не обращает на него никакого внимания. Все, что он видит, это рыдающего на земле Сехуна, поднесшего трясущиеся ладони к своему лицу. Губы О, искривляясь в отчаянии и боли, тихонько целуют пальцы, и Чондэ переводит взгляд ниже. И он совершенно точно видит, как проявляются на его запястьях открытые глубокие раны. Раны, из которых бьет кровь, впитываясь в одежду. И в этот момент эти двое еще не представляют, что их будет ждать в будущем.

21. 03. 2014. - день, когда болезнь указала на нового Спасителя. 21. 03. 2014. - день, когда Греховный обязан принять сторону Спасителя. 21. 03. 2014. - день, когда круговорот страданий начинается заново. И весь этот мир с его несовершенствами теперь в их руках. И только им решать, что с ними делать. The End