Т.A.O.

April Rain – My Silent Angel

Заключительная глава Когда Тао толкают в плечо, смачно при этом выругавшись, он вдруг понимает, что находится сейчас в университете в самой гуще снующих туда-сюда толпы студентов. Через десять минут начнется новая пара, на которую требуется перейти в другой корпус, но Хуан почему-то останавливается посреди коридора, держит в руках стопку бумаг-распечаток и просто смотрит перед собой. Когда его толкают дважды, выкрикивая что-то вроде “съеби с дороги”, он лишь поворачивает голову в сторону обширного окна. За ним - теплое солнце, лучами пробивающее стекло, да все те же студенты, занимающиеся своими делами и не обращающие на Тао никакого внимания. Когда его толкают в третий раз, он наконец падает на паркет, рассыпая по полу все бумаги и учебники. Плавающая толпа людей застывает всего на миг, чтобы лицезреть собственными глазами очередного неудачника и изгоя их студенческого общества. И затем каждый из них продолжает свой путь, время от времени переговариваясь - “кто это был?” и “почему он упал?”. Когда в него ни с того ни сего прилетает набитый вещами грузный рюкзак, ударяя его по лицу, Тао от своей ничтожной беспомощности и бессилия лишь прикрывает руками голову и придвигает к себе колени. Он слышит смех, чей-то голос, чью-то ругань, и все это вместе смешивается в один общий звон, который усиливается с каждой секундой и начинает давить на мозг. Тао ждет. Тао ждет, пока все исчезнет, пока исчезнут люди, пока исчезнет сам он. И тогда этот шум тоже исчезнет и больше никогда не потревожит его мысли. — Что ты делаешь? Кто-то осторожно касается его плеча. Тао неожиданно открывает глаза и натыкается испуганным взглядом на парня. Парня, которого он наверняка видел раньше - чувствует, - но лица и имени которого просто не может вспомнить. — Не стой здесь, тебя могут сбить. Черноволосый юноша берет его за свободную руку и аккуратно отводит в сторону. У Хуана по спине бегут мурашки: оказывается, никто не толкал его и на пол он не падал. — Меня пугает твое поведение, — запинаясь, произносит черноволосый. Тао отмечает, что у него красивые, но жутко хитрые глаза. — В последнее время ты сам не свой. Ты не первый раз забываешь, куда идти… просто так останавливаешься в толпе, будто ждешь подсказку. Но… — Кто ты? — выдыхает Тао. Хао открывает рот, но не знает, что ответить. В его глазах недоумение, смешанное со страхом. — В смысле?.. — так же тихо говорит он. Тао оглядывается по сторонам, будто бы чего-то опасаясь, и вновь обращает на Ю испуганные красные глаза. Хао оглядывает Тао с ног до головы и не узнает в нем ни того, кого знал изначально, ни того, кем Хуан стал недавно. — В прямом… Чего ты от меня хочешь? Как давно ты следишь за мной? — Что ты несешь? — голос Ю становится жестче. Он хватает Тао за плечи и пытается растрясти парня. — Меня зовут Хао. Ю Хао. Мы учимся с тобой в параллельных группах! Хао замечает постоянно уменьшающиеся и расширяющиеся зрачки друга. И от испуга отпускает его, делая шаг назад. — Я не знаю тебя, — Тао тоже отходит от него и поворачивается, будто собираясь сбежать. — Уверен, что не знаю… — Ты издеваешься?! Ты спас мне жизнь! Это из-за ме… Но он не успевает договорить, потому что тот все же срывается с места и бежит за угол сломя голову. Тао бежит так быстро, будто за ним действительно кто-то гонится, и если его догонят, то смерти не избежать. Он хочет кричать и звать на помощь, но из-за паники и накатывающей истерики не может открыть и рта. Успокаивается он лишь тогда, когда оказывается на улице, спрятавшись за массивным зданием подальше от любопытных взглядов. Тао садится на корточки и обнимает ноющую от боли голову. Будто бы обнимает самого себя и свою душу. Немного потасканную и убитую… Но еще живую.

◈◈◈

Вечер плавно перетекает в ночь. В глубокую, темную ночь, временами страшную, но такую спокойную, и, наверное, понимающую. Иссиня-чёрное покрывало защищает от любых проблем, и кажется, что с наступлением сна может измениться все. Но не в случае Тао. Звезды неловко смотрят на него с неба. Прячутся друг за другом, мерцая и исчезая. Им больно и грустно наблюдать за тем, как Тао машинально набирает раз за разом один и тот же заученный наизусть номер телефона. Как он звонит, прекрасно зная, что ему не ответят, а потом и вовсе сбросят и, быть может, навсегда заблокируют. Но Тао звонит, шепчет что-то, просит Сехуна ответить, чтобы просто убедиться в том, что он в порядке. Тао слышит голоса людей и боится, что их также может слышать Сехун. Ведь то, что творится с ним - с Тао, - иначе объяснить никак невозможно. Столько времени он потратил на то, чтобы убить в себе прежнее я, что забыл о том, кто он на самом деле. Кто тот Хуан Цзытао, на которого скинут весь этот непосильный груз страшного мира?.. Он боится, что скоро сойдет с ума, что, быть может, вовсе не выдержит этого и сделает что-то с собой. От таких мыслей у него все в груди застывает и вскоре размножается новой болью. Тао пытался убить себя, но, похоже, перестарался. У него болит голова. Что-то разрывает ее изнутри. Что-то пытается вырваться на свободу. Ему хочется закричать, но он не может открыть и рта: что-то вечно мешает - вроде множества слов, слепленных в одну огромную кучу. Кучу, которую он никак не может ни проглотить, ни разжевать, ни выплюнуть. Ему приходится держать ее во рту и время от времени просто давиться: задыхаться словами, слогами, буквами и тошнить уже после черными, обгоревшими сгустками - выгоревшими надеждами, не достигнутыми целями и несбывшимися мечтами. Раздумывая о том, что же теперь делать, слушая очередной всплывший в голове голос знакомого друга, он не замечает, как сзади него хлопают дверью. Присутствие кого-то рядом ощущается только тогда, когда совсем недалеко от него кто-то начинает копошиться в своих вещах. — Се?.. — спрашивает он тихо, не оборачиваясь, боясь спугнуть. Быть может, Сехун сейчас слышит то же самое, что и он, и тогда нужно быть вдвойне осторожным. — Куда ты? — Тебя не должно это волновать, — коротко отвечает тот и уходит в ванную. Тао чувствует слабость в своем теле, и на время все стихает: мысли, боль, силы. На слабых ногах он добирается до ванной комнаты и останавливается в нерешительности и страхе. Он не знает, что сказать. Он не знает, как донести до О тот момент, что он болен. Он ничего не знает. Когда Тао все же заносит руку, чтобы постучать, дверь распахивают. Сехун смотрит на него сверху вниз, и зрачки его ледяных глаз на мгновение расширяются. — Уйди с дороги, — робко говорит он. — Куда ты уходишь? — Не мешай. Тао отстраняют в сторону и проходят мимо. Сехун двигается быстро, явно в спешке, будто куда-то опаздывает, и движения его скованы и нерешительны. Словно боится чего-то. Словно боится себя, понимает Тао. — Давай поговорим, — хватается пальцами за рукав его свитера. — Пожалуйста, Се. — Чего ты хочешь? Я попросил не мешаться, мне нужно идти. Нет времени на пустые разговоры. — Почему сразу пустые?! — почти взрывается тот. — Ты не понимаешь, как это важно для тебя… для меня, для нас. Побудь со мной немного, я постараюсь объяснить все это недавнее недоразумение. Сехун смотрит на него так, будто тот ляпнул какую-то совершенно нелепую, глупую шутку. — Это недоразумение чуть не стоило нам жизней, Ху. И если честно… — его руки перестают дрожать, и Тао удается даже взять его за ладонь и сплести с ним пальцы. — Если честно, то это очень пугает. То, как ты себя ведешь. Тао опускает голову и закрывает глаза. Он чувствует, как горючие слезы вновь собираются в уголках, готовые упасть вниз. И рука, которую он так нежно и бережно держит в своей, совсем не спасает его от этого. Будто что-то сломалось. Будто что-то важное навсегда исчезло. — Разве… разве ты не чувствуешь то же, что и я? — тихо шепчет он. — Что? — Разве ты… ты хочешь меня оставить? Хочешь побыть один? Когда он все же решает посмотреть на него, то встречается с тем же холодным, немного боязливым взглядом. Сехун смотрит в сторону и аккуратно расплетает с ним пальцы. Он осторожно касается плеча Хуана и говорит: — Хочу. Не ищи меня. И уходит. Уходит, не говоря ни слова. Уходит потому, что всегда так делает. Тао остается наедине со своими монстрами. Монстрами, которые уже долгое время не дают спать по ночам. И, в общем-то, жить нормально.

◈◈◈

15 марта, 2014 год “ — Итак, ты снова взял меня в руки. Я знал, что это произойдет в скором времени. Почему бы тебе не назвать меня как-нибудь? Чей голос ты сейчас слышишь? Свой. — Отлично, значит зови меня Т.А.О. Так тебе будет удобней? Да, вполне. — О чем ты хотел поговорить? Разве не ты задаешь вопросы? — Я - это ты. Будь откровенен. Тогда ладно. На самом деле, я понятия не имею, почему снова решил писать. Потому что это занятие самое бессмысленное из всего, что я сделал в этой маленькой жизни. Я всегда задумывался над тем, правильно ли я поступаю, и сейчас могу дать однозначный ответ на это - нет. — Почему же? Потому что я всегда ищу выгоду. Потому что я всегда делаю больно людям. Делаю больно несмотря на то, что спасаю их. Никто не знает о том, что лежит за моими плечами, и потому все думают, что я добрый, понимающий и хороший. Но нет. У меня никогда не было друзей, но не было их не потому, что я болен, а потому, что я позволял им не быть. Я отвергал любую помощь. Я задевал чувства тех, кому я действительно был нужен и важен. Я оправдывал это тем, что раз я болен, то никому ничего не должен! — Все верно. И сейчас, когда дорогой мне человек в опасности, когда я тоже в опасности, то понимаю, насколько ужасными были мои ошибки. Теперь я хочу спасти не себя. Теперь я хочу спасти его. — О Сехуна? Именно. Человека, ради которого я готов на все. Ради которого я убью свой эгоизм и свою болезнь. Если это возможно. — Ты уверен в своих словах? Более чем. — Тогда мне нечего больше добавить. Мне тоже. Спасибо, Т.А.О. — Не за что, Тао”. Не за что, Тао. Не за что. Не. За. Что. “Что ты делаешь?” — Я не могу сейчас разговаривать. “Ты все равно не занят, почему бы и нет?” — Сейчас совсем не то время, Пак. У меня скоро начнутся пары. “Это единственный случай, когда мы можем поговорить спокойно и наедине. Не игнорируй меня, ублюдок. Ты хоть знаешь, сколько времени я ждал тебя? Ты так и не вернулся в университет, а ведь обещал, что останешься и поможешь”. Солнце слепит глаза. Тао щурится, в конце концов надевая очки и пряча руки в карманы. Он входит во двор университета и оглядывается по сторонам: ни одного знакомого, ни одного родного лица. И кажется, что все обращают внимание, сверлят его недоверчивым, злым, страшным взглядом и точно насмехаются за спиной. Не находя Сехуна, Тао спешит к себе на этаж, собираясь в очередной раз спрятаться за последней партой. “И давно такое?” — Ты издеваешься? Я же просил не разговаривать. Что если тебя кто услышит? — злится Хуан, кидая сумку с учебниками на стол. — Недавно. Просто недавно, и все. Не донимай меня своими бессмысленными вопросами. “Но, Тао, меня слышит только один человек здесь. Это ты”. — Бесишь. Через некоторое время аудитория начинает наполняться различными людьми. Шум, состоящий из криков, смеха, ругани и присвистываний, наполняет собой помещение, словно жидкость - сосуд, и кажется даже, что он осязаем и видим: вот, скопился вверху под потолком одним огромным, серым облаком. — Как дела? — Тао дергается, когда кто-то плюхается рядом с ним на стул. — Как прошли выходные? Он смотрит в темные глаза-полумесяцы и думает, что уже где-то видел этого парня. Но не знает где... — Нормально. Мы знакомы? Тао видит в глазах жутко знакомого человека боль, которая смешивается с непониманием. — Скажи мне, — выдыхает тот, — ты ведешь себя так потому, что тебе сказал Сехун? Все из-за него? Я так и знал, что ему нельзя доверять… — Причем здесь О? Я не понимаю, о чем ты говоришь. Мы раньше встречались? Если да, то где?! На его повышенный тон оборачивается несколько человек. Он слышит: “Что за напыщенный идиот?” “М-да, что делает с людьми популярность...” “Совсем ослеп!” И не может понять, о ком они говорят. О нем? — Я - Ю. Ю Хао. Ты говорил, что мы можем быть друзьями… — глаза незнакомца вот-вот наполнятся слезами. — Но, видимо, просто ошибся. Мне жаль. Прежде чем Тао успевает что-то сказать, знакомый Ю срывается с места и покидает аудиторию. Начинается пара. Пара, на которой все забывают о существовании такого лицемера, как Хуан. Потому что забывать таких - это правильно.

◈◈◈

“М-да. В Донгуке ты тоже не слыл популярностью, хоть о тебе и говорили. Знаешь, что я скажу? Мнение окружающих не должно волновать тебя больше, чем твое собственное, запомни это раз и навсегда. Пока мы учились вместе, обо мне столько гадостей со всего света летело. И представь, что бы было, волнуй они меня?” Последний звонок нарушает тишину кабинета, в котором находится Тао. Здесь нет других студентов, и потому ничто не тревожит его больную голову прочими мыслями, разговорами, звуками. За окном солнце медленно садится за горизонт, окрашивая стены университета в сочные закатные цвета. Один такой - темно-бордовый - пятнами ложится на стол перед парнем, и тот лишь накрывает эти пятнышки своими тонкими пальцами. “Я думаю, меня бы просто не было. Когда человек на чем-то или ком-то зациклен, он слишком близко принимает все к сердцу”. Тао думает, что это правда, и согласно кивает головой. Отвечать не хочется, да и Чанёль не обижается. “Тебя, кстати, назвали “ебаным педиком”. Надеюсь, это не из-за меня?” — А ты здесь причем? “Быть может, тот случай… ну, еще тогда, как-то неправильно на тебя повлиял”. — Я был неправильным изначально. Он встает из-за стола, собирая сумку и осматриваясь по сторонам - не забыл ли чего. Вместо этого он натыкается взглядом на одну не слишком заметную надпись на его стуле: “Здесь сидит гей”. Он решает не забивать себе голову. Слушая слишком разговорившегося и любопытного Пака, Тао спускается вниз, надевает пальто и выскакивает на улицу. По привычке его взгляд обращается к месту, где они совсем недавно проводили с Сехуном счастливое время. Где совсем недавно не было всего, что у них есть сейчас - непонимания, отторжения и страха друг перед другом. В тот день Тао даже не подозревал о том, что О может быть болен, и наслаждался всем вкусом счастливой, красочной жизни. Всего несколько дней он чувствовал себя достаточным, нужным человеком. А потом все рухнуло. Разом. И больше нет ничего - ни счастливой жизни, ни здоровых мыслей, ни Сехуна. “И все-таки… Я не отстаю от тебя потому, что мне интересно: почему же ты не вернулся? Почему пригласил выпить в следующий раз и просто сбежал?” Тао чувствует, как в груди все сжимается от раздирающей боли. От боли, которая сковывает грудную клетку, сдавливает и разбивает в пух и прах его ребра. Она просачивается в самую глубь, в самую суть его организма и, наконец, разрастается метастазами. — На то были причины. “Да? И какие же?” Тао быстро идет по дороге, постоянно оглядываясь и крепче сжимая в руках сумку. “Что руководит тобой, когда ты предаешь людей?” Но неожиданно он останавливается. Останавливается и переводит взгляд влево. Влево, где мелькает до жути родная фигура. Он не может поверить. “Не можешь? Я тоже не могу, до сих пор. Представишь?!” Когда Тао встречается с тем человеком взглядом, что-то однозначно и навсегда ломается внутри него. И он срывается с места.

◈◈◈

15 марта, 2014 год Сеул, 20:11 Чондэ резко подскакивает на кровати и ударяется рукой о стоящую близ него тумбочку, с которой тут же слетают ключи и стакан с водой. Пока вода впитывается в ковер, Ким включает ночник и бегло пробегается взглядом по очертаниям спальной комнаты. Вот здесь, на этой подушке, еще два месяца назад спал тот, кто слишком часто снится ему по ночам. Здесь спал тот, чья загадка почти разгадана. Именно здесь его руки касались этих простыней. Он проводит рукой по своему лицу и сгоняет сон. Затем, наступая в лужу, уходит на кухню. Творится что-то странное. Но до конца понять - что же - не получается. Стараясь заглушить обрывки нехорошего настоящего, прошлого и будущего в своих мыслях, Чондэ разом опрокидывает приготовленную заранее рюмку коньяка. Так яснее мыслится. За окном машины давно превратились в мигающие, раздражающие зрение точки. Оттуда же в квартиру влетает сонный холодный ветер, который немного приводит в чувства. Чондэ не спал вот уже три дня, и только сегодня получилось выспаться. Всего четыре часа, зато каких: еще никогда и ни разу в жизни столько кошмаров не появлялось в его голове. И это совсем не те кошмары, в которых он действует как главный герой: главный герой в них Тао, а Чондэ цепляется за него и никак не может поймать. И в каждом таком кошмаре Тао погибает. И Чондэ не может понять - п о ч е м у? Почему ему это снится? Почему он никак не может его спасти? Почему Тао ускользает из его рук каждый раз, когда у него получается найти его и обнять? Почему так происходит вот уже чертово количество времени? Сначала Хуан спас его, а потом исчез. И после этого Чондэ обрел дар, который он ненавидит. Затем восемь гребаных лет он пытается выползти из состояния, в котором он поневоле оказался, и найти Тао. Найти Тао, чтобы сказать ему о том, как сильно он его любит. А потом узнать, что ты никому, черт тебя побери, не нужен. Не был и не будешь. Будешь. Чондэ будет нужен, он уверен. Он хочет в это неистово верить. Ведь вера - все, что у него осталось. Чондэ проверяет телефон на входящие и исходящие вызовы. Ни тех, ни других. Последний звонок был сделан Бэкхёну вчера в три часа дня. С тех пор он ничего о нем не слышал. Чондэ уверен в том, что последняя мысль, самая потаенная и забытая, находится где-то в его доме. Чондэ уверен, что после того, как Бэкхён найдет её, все изменится. И что к нему наконец вернется память. Все это он чувствует своим подсознанием, доверять которому - это как доверять самому близкому человеку в мире. Например, Тао. Через полчаса, когда он дышит свежим воздухом, выкуривая при этом третью подряд сигарету, раздается настойчивый звонок. Чондэ не сомневается: звонит Бён. Но брать трубку почему-то совершенно не хочется. Когда он понимает, что Бэкхён так просто не сдастся, то нехотя отходит от окна и садится на стул. Усталый взгляд останавливается на горящем дисплее, имя на котором беспрерывно прыгает вверх-вниз. “Бён”. Бён, ты не расскажешь ничего нового. — Да? — Ты почему не берешь трубку?! — взрывается парень на том конце. — Ой, прости… Я хотел сказать привет. В общем, перейдем к делу. — Я слушаю, — Чондэ отвлекается на часы - 21:01. — Я был сегодня в Циндао, точнее, я вернулся домой всего три часа назад, но ты не брал трубку и не отвечал на сообщения. Поэтому я могу рассказать только со слов. — Ближе к делу. Бэкхён вздыхает. — Там ничего нет. Чондэ выдыхает. Этого стоило ожидать. — Мне жаль, но я так и не понял, что ты ищешь. Дом просто разваливается ко всем чертям. Вообще, очень удивительно, что его еще не снесли. Ключ еле подошел к замку, ржавчины накопилось немало. Мне даже дышать тяжело внутри было. Неужели там жила твоя тетушка? — Она жила не там. В этом доме я провел свое детство. Бэкхён не знает, что еще добавить. Они молчат некоторое время, пока Ким не предлагает распрощаться. Почти согласившись, Бён вдруг вспоминает что-то и окликает его. — Что еще? — Несмотря на то, что я сказал, это все же не совсем правда. Там действительно не было ничего существенного, особенно в твоей комнате. Но я нашел под кроватью несколько детских раскрасок и зачем-то взял их с собой. Чондэ подрывается от неожиданности, и голос его становится громче и яснее. — Что там?! Там что-нибудь есть?! Бэк с перепугу отвечает, что он еще не смотрел, и уходит за запыленными и почти рассыпающимися на кусочки раскрасками. Все это время Ким беспрерывно стучит пальцами по столу, постоянно отключаясь, стараясь проникнуть сознанием в дом Бэкхёна, но у него не выходит. Чёртово расстояние, оно слишком многого не позволяет. — Я вернулся, сейчас посмотрю, — Ким нервно сглатывает и ощущает, как сердце ударяется о грудную клетку. — Это сложно, поскольку они действительно старые… Даже держать аккуратно не получается. Чондэ старается не показывать слишком огромного любопытства и держать себя в руках. Но получается плохо. Дрожь в руках и учащенное сердцебиение скрывать не выходит. — Твои, да? — задумчиво произносит Бэк, видимо, уже листая страницы. — Здесь ничего особенного. Обычные раскраски обычного ребенка. — Смотри лучше. Проходит еще некоторое время. Тишина в трубке нарушается лишь шуршанием бумаги и постоянными неясными вздохами Кима. В конце концов, Бэк говорит: — Ничего. На последней странице есть маленькие человечки… Сейчас, подожди, — он отвлекается и спустя секунду начинает читать. — Кажется, здесь что-то написано. Да, определенно. Ким задерживает дыхание в тот момент, когда дверь на кухне с хлопком ударяется о стену. По ногам пробегается дикий холод, и вокруг становится точно темно, шумно и страшно. — “Меня зовут Ким Чондэ, 23 февраля…” Год не вижу. “Этого мальчика зовут Тао, и я его ненавижу”. — “Вчера умерла моя мама. Мама умерла вечером, и я первый, кто увидел это”. Что-то падает вниз с глухим стуком. — “Мама была светлым человеком, но я не смог ей помочь. Все это время, пока она жила, я был ужасным ребенком. Я виноват в том, что ее не стало”. Чондэ убирает трубку от уха, и взгляд его впервые за все это время становится тёмным. Ясно-голубой медленно перетекает в серый. Бэкхён спрашивает: “Что это такое?” и “Почему ты писал это?”, но ответа так и не слышит. Когда он почти надрывно кричит в телефон “Пожалуйста, ответь мне!”, звонок обрывается. Чондэ выпускает мобильник из рук, и он со стуком падает на паркет у его ног. Чондэ смотрит вниз, на гаснущий дисплей экрана, и секундой позже видит в отражении свое лицо. Лицо человека, который сломал не только свою жизнь, но и жизнь самых дорогих ему людей.

◈◈◈

Тао спотыкается о свои же ноги и летит вперед, машинально выставляя руки и прикрывая голову. Оказываясь на земле, полностью в пыли, зареванный, задыхающийся Тао продолжает испуганно кричать и звать человека по имени. Он уверен, что тем человеком был Чондэ. Но почему тогда он убегал? Почему Тао несся за ним несколько улиц? Почему он не остановился? — Прекрати, прошу! — слезы текут по его грязному лицу, и Тао даже не старается их утереть. Он переворачивается на спину, делая глубокие вдохи и выдохи, и в перерывах между ними зовет на помощь. — Что ты делаешь?! Я больше так не могу! Он и не заметил, как потерял Кима из виду. Затуманенное сознание парня играется с его воображением, и вскоре Хуан не может понять, кто он и где он. Когда проходит еще минут пять и дыхание наконец устаканивается, Тао встает на ноги. Но они не держат. Он почти падает на стену, удачно оказавшуюся рядом с ним. В глазах темно и мутно, в голове громко и страшно. Что-то или кто-то явно стоит за его спиной, и обернуться не получается. — Совсем поехал? Незнакомый голос заставляет его вздрогнуть всем телом. Не успевает Тао и повернуться, как кто-то прикладывает его головой к той самой стене, от чего дикая боль пронзает насквозь. — Ты как раз вовремя. Чья-то сильная рука тянет его за волосы, и когда Тао оказывается на коленях, то наконец видит обидчика. Обидчика, коим оказывается совсем незнакомый ему человек. Прежде чем он успевает сказать хоть слово, хоть пискнуть, этот некто поднимает его на ноги одним движением мощной руки, и в следующее мгновение его кулак встречается с лицом Хуана. — Наконец мы тебя нашли! Даже стараться не пришлось! Тао без сил поворачивает голову в сторону голосов. Теперь он видит уже нескольких незнакомцев. Четверо мужчин корейской внешности похотливо облизывают его глазами и ржут с чего-то. — Ну, рассказывай, — тот, кто держит его, поворачивает голову Тао обратно. — Как давно ты стал таким? Тао совсем не может понять, кто они и о чем говорят. Он бегло пробегается взглядом по остальным и чуть не отключается. — Нет-нет-нет, еще совсем рано, не смей, — звонкая пощёчина случайно размазывает кровь на его щеке, и Тао впервые за долгое время начинает чувствовать боль. — Он на ногах не стоит, что с ним делать? — Брось. Сильные руки перестает сжимать ткань его пальто, и после Тао падает, больно ударяясь спиной о стену. Он чувствует, что еще чуть-чуть, и его сознание навсегда отключится. Но несмотря на это, он находит силы поднять голову и спросить: — Что вам нужно? Что вам нужно. Так смешно. И так жалко. Его слова сопровождаются диким ржачем и присвистываниями. Тао не может повернуть головы, но он прекрасно слышит: — Что нам нужно?! — Нам?! — Что нужно тебе?! И он теряется. Кровь капает на его порванные брюки и руки, на которых нет ни одного живого места. — Послушай, — мужчина садится на корточки и приподнимает рукой его подбородок. — Нам совсем ничего не нужно. И не было бы, если бы не одно “но”. — Какое?.. Но вместо ответа он слышит еще одного человека. Человека, слышать которого больше бы не предпочел нужным никогда. Его красивая обувь останавливается всего в пару шагах от его ног. — Я тебя уже видеть не могу. А холодный голос убивает остатки всего живого внутри Хуана. — Потому что мне надоело. Надоело с тобой носиться. Тао поднимает голову и встречается взглядом с Сехуном. И во взгляде его по-прежнему ничего невозможно прочитать. — Почему? — произносит Тао. Но ему не отвечают. Вместо этого кто-то вновь поднимает его в воздух, и удары начинают сыпаться один за другим. Тао чувствует кулак каждого человека, слышит смех каждого человека, слышит ругань каждого человека. Но он не кричит. Он не плачет. Он мужественно терпит всю боль, которую ему причиняют. Когда руки перестают чувствовать что-либо вообще, когда на лице не остается ни одного живого места, когда тело вздыхает от боли и перестает вообще что-либо воспринимать, окровавленного, избитого до полусмерти Тао выкидывают на землю как ненужный мусор. Его лицо проезжается по асфальту, оставляя за собой кровавые полосы, а руки и ноги слабо подрагивают и невыносимо ноют. — Уходим. Несколько человек покидают улицу, и вскоре их шаги перестают отдаваться звоном в голове. Тао, содрогаясь, выдыхает. И затем слышит последнее: — Единственный больной здесь - это ты. И мне жаль, что я не понял этого изначально. Спасибо за все, Тао. Надеюсь, мы больше никогда не увидимся. Больше никогда. Надеюсь. Спасибо. Тао произносит эти слова в своей голове еще раз - красиво. И впервые за всю свою жизнь он думает о том, что хочет жить.

◈◈◈

Он должен жить. Тао должен жить, быть, существовать. Тао должен. Должен простить. Чондэ замечает кровь на своих руках только тогда, когда опирается ладонями о раковину. Разбитые кулаки нервно дрожат и стряхивают с себя на пол горячие красные капли. Чондэ сжимает зубы и поднимает голову, заставляя себя посмотреть в зеркало. Посмотреть в зеркало и увидеть там настоящего монстра. Увидеть там монстра, который сожрал не только свою мать, но и Тао. Того монстра, который, якобы, освободился. — Да лучше бы это ты сдох прямо в тот день! И голос до мурашек не узнаваем. Он кричит на себя в зеркало так долго, как только может. Как будто там, в отражении, это не сам он, а кто-то другой, виноватый во всем случившемся. Как будто там… Как будто там действительно кто-то другой. И это он виноват. Он! Какая бы ни была правда, ее следует принять во что бы то ни стало. Но пока Чондэ не может поверить. И это вполне нормально. Почти девять лет назад он убил свою мать и испортил жизнь самому дорогому ему человеку. Девять лет назад он совершил ужаснейшую ошибку. Болен не Тао. Болен Чондэ. И он передал ему свою болезнь. Чондэ перестает видеть. Он хватается убитыми руками за волосы и в шоке отходит назад. Спотыкается о свои ноги, падает на пол, ударяясь затылком о бортик ванной. Чондэ перестает слышать. Звон в ушах перебивает собой его голос, крики, плач. Он по-настоящему и с силой бьет в самые мозги. Чондэ перестает дышать. Потому что дышать ему нужно было прекратить в тот день, когда его мать покончила с собой, а он ничего не смог сделать! Потому что не понимал! Потому что был слишком молод! Потому что не смог ее спасти! Он позволил умереть матери и тем самым спас самого себя. А потом… Потом он передал болезнь Тао. И благополучно о всем забыл. Чондэ был Спасителем изначально. А потом он стал Греховным. И теперь тот самый непосильный груз этого гребаного ужасного мира лежит на плечах Тао вот уже девять лет! И Тао не может от него избавиться! Потому что не хочет, чтобы кто-то умер. Чондэ неслышно скулит, когда последние звуки изо рта превращаются в хрип. Слабые руки размазывают кровь на кафеле под головой, и он понимает. Неожиданно так. Со страхом. Я должен его спасти. Теперь моя очередь. У меня получится. Мы обязательно будем вместе. Как только я увижу тебя, как только найду, как только спасу, подскажу дорогу. Я избавлю тебя от этой участи быть тем, кто ни в чем не виновен. Ты будешь жить. Будешь по-настоящему счастлив. Обязательно. Теперь я сделаю все возможное. Обещаю.

◈◈◈

17 марта, 2014 год Штат Калифорния, Лос-Анджелес 12:01 Пак Чанёль:

“Кхм… Да-да? А, это снова ты. Не вижу смысла с тобой разговаривать, потому что ты все равно не отвечаешь на мои вопросы. Я понял тебя уже давно, просто не хотел верить. Да и смириться было трудно. Все-таки, чувства у меня к тебе противоречивые: ты спас меня и одновременно предал. Что мне делать, чтобы наконец понять: благодарить или ненавидеть?”

13:01 Ким Чунмён:

“Тао? Не могу поверить. Мы так долго не разговаривали с тобой. Я все надеялся, что ты будешь со мной после того, что сделал. Ты так много сделал для меня, а я не смог сказать даже спасибо. Так стыдно до сих пор, не представляешь. Я все жду, жду и жду, пока ты снова объявишься, неожиданно так, как совсем недавно. И тогда я крепко обниму тебя и скажу… Постой, что с тобой?”

14:01 Чжан Исин:

“Не припомню, чтобы я был знаком с сумасшедшим”.

15:01 Бён Бэкхён:

“Господи! Господи, наконец я могу с тобой поговорить! Прости за тот случай. Мне так жаль, что вы сбили меня на дороге… Из-за меня, наверное, все из-за меня… Всю жизнь ты так теперь будешь…”

16:01 Ким Минсок:

“Где-то я видел это уродливое лицо”.

17:01 До Кёнсу:

“Тао? Тао, это ты? Все в порядке?!”

18:01 Ким Чонин:

“Что с тобой?”

19:01 Ву Ифань:

“Ты казался мне сильным человеком, Тао. Мне жаль”.

20:01 Лу Хани:

“Неужели?..”

- - -

Давным-давно на свете жил человек, который не ведал ничего о чужом горе, и это нормально. Возможно, никто и не обязан знать, понимать и переживать то, что творится в его окружении, ведь таким образом самому легче переносить страдания и самому легче жить. Жизнь одна, и она дана каждому человеку в количестве одной штуки, и только тебе решать: тратить ее впустую, впуская в свой дом каждого, кто не в состоянии спасти себя, или прожить ее на всю катушку, не заботясь ни о чем и не проклиная самого себя. Тот самый человек решил для себя, что ни за что не потратит свою жизнь впустую, и это заявление нельзя считать ни правильным, ни неправильным. Никто не в праве судить кого-то за их ошибки и решения, поскольку они были приняты самим тобой, а ты сам - наверняка главный в своей жизни. Но кто-то стоящий свыше сыграл над ним злую шутку. И с того самого момента “жизнь на полную катушку” превратилась в монстра, которого он должен растить, холить и лелеять изо дня в день. Монстра невозможно выпустить на свободу: все, что тот самый человек мог, это выгуливать его на поводке и успокаивать, когда за окном начиналась очередная гроза. В такие грозы монстр скулит и воет от страха, и человеку приходится подпускать его ближе. Потому что становится страшно: вдруг сорвется? Сорвется с поводка и убежит. Убежит на улицу и сожрет тысячи невинных душ. Он будет заглатывать их в себя, словно виноградинки, и ни об одном не пожалеет впоследствии. И виноват в этом будет хозяин, ведь только он, только он и никто другой растил своего питомца внутри себя столько лет. И невозможно будет жить с пониманием того, что то, что ты породил, убило все любимое и прекрасное в чужих (и своем) сердцах. Вот почему Тао не понимает, как стать счастливым. Потому что он боится выпустить на свободу своего монстра. Не только боится, но и не понимает: а можно ли? — Можно или нельзя: какая теперь к черту разница? Не существует гения, отрекшегося от своего произведения искусства, как и не должно существовать хозяина, который может выпустить своего питомца на свободу. — Но разве хозяин не должен дарить ему свою любовь? — Ты даришь свою любовь в тот момент, когда ни на шаг не отпускаешь его от себя. Ты же знаешь: монстры способны на многое. Тао вглядывается в стену напротив, неловко обхватив свои колени. Хотя окно в комнате закрыто и плотно завешено занавесками, ему холодно. Ничто не спасает от леденящего душу ужаса внутри самого себя. Он не знает, сколько прошло часов с того момента, как Сехун навсегда покинул его. Честно говоря, он даже не помнит. Если быть еще искреннее, Тао не чувствует ни-че-го по отношению к человеку, который никогда не воспринимал его серьезно. Как будто все разом рухнуло, а все чувства, мысли и слова превратились в ничего не значащие, пустые и бессмысленные вещи. Его чувства разбиты настолько, что их невозможно собрать заново и вернуть - вложить в себя, запомнить или выучить как стихотворение. Их просто нет, и это совершенно нормально. Совершенно нормально охладеть к тому, кого ты считал человеком, способным тебя спасти. Тао почему-то был уверен в том, что Сехун именно тот, кого он искал всю жизнь. Искал для того, чтобы зацепиться и не упасть назад, обратно в пропасть. В той самой пропасти слишком страшно и неправильно, но сейчас она выглядит куда заманчивее и приятнее. И должен ли Тао теперь спасать этого человека? — Должен ли? Не должен. Его не нужно спасать. Не так ли? — Монстр не набросится на Сехуна. — Но почему? — тихо спрашивает Хуан. “Неужели не понимаешь?” Тао не понимает. Он кладет голову на подушку и пытается уснуть. Но сон пугается человека и не соглашается на объятия. Даже с учетом того, что они последние. Что они прощальные. — Теперь монстр ни на кого не набросится, ведь ты хорошо позаботился о его клетке. Проглотил ключ, выбросил ключ, уничтожил ключ - не совсем важно. Важно то, что он ни за что не выберется на свободу и всегда будет с тобой. — Всегда ли? — Столько, сколько ты разрешишь ему быть. И пока смерть не разлучит вас. Тао хочет спросить, когда наступит этот самый день, который наконец решит все проблемы, но внезапная боль перехватывает дыхание. Он кашляет, выплевывает на подушку сгустки черной крови и плачет. Беззвучно и совсем без слез. И тишина вокруг нарушается осточертевшими голосами тех, кого бы он предпочел забыть. — Ты всегда будешь один. — Ты не сможешь себя спасти. — Ведь спасать больше некого. Монстр всегда будет рядом. И теперь можно не заботиться о его охране.

◈◈◈

Чондэ выбрасывает все свои сбережения на кассу и ждет, пока ему оформят билет в Лос-Анджелес. Вылет состоится ровно через час (как удачно), а прилетит он туда только утром. Только утром, утром девятнадцатого марта две тысячи четырнадцатого года. Чондэ еще не знает о том, что происходит. Не знает, но чувствует всем своим сердцем. Ведь только сейчас он понимает свою связь с Тао, понимает, почему он слышал его на протяжении восьми лет, несмотря на огромное расстояние. Чондэ понимает и хочет удариться головой о стену. Он хватает билет и несется в зал ожидания, беспрерывно поглядывая на часы. 20:01. Минуты сменяют друг друга лениво и не спеша, и хочется орать на весь белый свет за то, что он так несправедлив и нечестен. Все это время Чондэ был связан с Тао одной общей болезнью. Без Тао не было бы и его дара. И этим даром он обязан ему помочь. Иначе зачем он? Слыша мысли людей на расстоянии, читая картины прошлого, будущего и настоящего, Чондэ может с легкостью распознать следующего человека-диагноза. Тем самым он, Греховный, обязан помогать своему Спасителю. Что теперь будет? Что теперь будет, когда он увидит Тао и скажет ему об этом? Сможет ли все измениться? Ведь чтобы спастись, Тао должен допустить одну смерть. Одну смерть, которая станет роковой для его жизни и в хорошем, и в плохом смысле. Чондэ не знает, поверит ли ему Хуан, но он надеется на невозможное. — Вы плохо выглядите, — говорит кто-то справа. — Вам помочь? Чондэ медленно переводит взгляд беспокойных глаз на незнакомца и охает. На него с легкой улыбкой смотрит тот, кого он совсем не ожидал здесь увидеть. — Бэк?.. — Бэк, — кивает головой красивый юноша, убирая светлую челку в сторону. — Рад видеть тебя, пусть и в таком состоянии. Чужие руки, некогда скованные холодными наручниками, неожиданно обнимают его за плечи, придвигают к себе ближе, сцепляются в замок на его спине. И на мгновение весь рой переживаний внутри Кима утихает. На мгновение становится спокойно и хорошо. И он даже закрывает глаза, чувствуя приятную сонливость. — Я не знаю, что происходит, — тем временем тихо говорит Бэкхён, — но я обещаю быть с тобой, что бы ни случилось. Не спрашивай, как я здесь оказался. Теперь просто прими мою помощь. Позволь отблагодарить вас с Тао за то, что вы для меня сделали. Чондэ почти засыпает на его плече, переставая слышать неугомонный топот ног отовсюду.

◈◈◈

18 марта, 2014 год Штат Калифорния, Лос-Анджелес 20:00 Бом. Как только ты позволишь себе уснуть, все закончится. Бом. В объятиях счастливого сна нет места кошмарам. Бом. Ведь самый ужасный кошмар - это твоя реальная жизнь. Бом. Бом. Бом. И ты способен на все, чтобы получить желаемую счастливую жизнь. Ту самую жизнь, в которой ты будешь счастлив, в которой не придется страдать за кого-то, чувствовать его боль, переживания, мысли. В той жизни нет места болезням и ужасам настоящего. Там ты действительно сможешь выдохнуть и сказать спасибо. — Правда? Стрелка на часах останавливается на 20:01, и все затихает. Даже собственный голос Тао превращается в неуверенный шепот, который он сам толком разобрать не может. — Правда. Тебе всего лишь нужно решиться. “На что?”, — хочет задать следующий вопрос Хуан. Но не задает. Поскольку уже знает ответ. Чертов ответ, который он знал с самого начала, но почему-то никогда не решался сделать это. Потому что думал, что ничего не изменится или что это удел слабых. — Это ошибочное мнение. Быть слабым - значит терпеть все, что ты терпишь ты, когда это возможно изменить. Тао понимает. Тао понимает это и… — Могу я сделать кое-что перед тем, как жизнь навсегда для меня закончится? Спокойный, красивый голос в голове говорит тихо, уверенно и успокаивающе: — Конечно. И запомни: в твоем случае жизнь только начнется. Все начнется заново. Тао станет свободным и счастливым человеком. Он забудет о том, что было. Он забудет себя и свой беспорядок в голове. Вечный беспорядок, от которого невозможно избавиться. — Тогда… подождите еще немного. Тао поднимается с кровати и, прихрамывая, добирается до стола. Дрожащими руками он находит в ящике дневник и ручку. Тот самый дневник, который, возможно, всегда отвечал на его вопросы. Но сейчас ему нужно сделать свою последнюю запись. Он верит в это. Наконец-то верит в себя и в свои силы. “18 марта 2014 года я понял, как можно все изменить…”

◈◈◈

Чондэ просыпается на плече Бэкхёна, когда самолет ровно в девять утра приземляется на взлетную полосу в аэропорту Лос-Анджелеса. Его трясет, но не потому, что трясется борт, а потому, что все затихшие насекомые в его душе вновь закружились в бешеном ритме. — Как ты? Как он? Чондэ надеется, что он в порядке. Но голова слишком подозрительно болит и отвлекает его от любых других мыслей. Он чувствует что-то неладное, но не может понять - что именно. — Какое сегодня число, Бэк? — Девятнадцатое. Почему ты спрашиваешь? Он расстегивает ремни и, забывая о своей сумке, бросается в толпу, спеша выйти самым первым. Его толкают из стороны в сторону, на него ругаются, просят быть аккуратнее, но он никого не слышит. Потому что отвратительно знакомый звон в ушах перебивает собой абсолютно все. Когда он вываливается на улицу, чуть не падая на одного из охранников, Бэкхён быстро оказывается рядом и отводит его в сторону. Но Чондэ не может даже выпрямиться от боли и громкого шума. Он цепляется пальцами за его руки и боится поднять голову. — Т-то… то, что ты увидишь с-сейчас… Обещай, что никогда никому не расскажешь. Бэкхён теряется, но быстро находит силы обнять его и ответить: — Обещаю. Я всегда буду рядом. И он ловит слезы, капающие по щекам Кима, и видит глаза, цвет которых потрясает до глубины души. Но Бэкхён не говорит ни слова, ведь он обещал, что ни за что не отречется и не сделает ему больно. Он обещал это себе давным-давно. И сейчас - самое время воплощать все в реальность. В 9:49 они выходят из аэропорта и направляются вместе в неизвестную сторону. Все это время один и второй молчат, кажется, чувствуя и понимая друг друга. В 9:59 Ким на глазах у прохожих падает на колени, потому что ноги перестают его держать. В 10:00 он перестает слышать, видеть и чувствовать. И только картины ужасного настоящего, но уже прошедшего, говорят о многом. О том, что он предпочел бы считать ужасной ошибкой. Когда он кричит и зовет кого-то на помощь, Бэкхён лишь крепко прижимает его к себе, заглушая весь ужас и страх, скопившийся в нем самом. Когда Чондэ, обхватив свою голову руками, прижимает к себе колени и просит что-то беспорядочное, Бэкхён пугается. — Достань… Достань его… Достань чертов дневник! В 10:01 Бэкхён догадывается о том, что нужно сделать. Но уже поздно. Чондэ не может поверить во все это, но он собственными глазами видит и читает:

Дневник HZT.-А.-О.

18 марта, 2014 год

“Привет. Я знаю, ты не хочешь говорить со мной. Я бы тоже с собой не говорил и не говорил бы в принципе, но не выходит, потому что от меня постоянно требуют какого-то ответа или решения. Я знаю, чего они требуют и чего хотят, но пока не закончу, не смогу дать этого. Я знаю: я поступил ужасно. И нет ничего, что бы могло загладить мою вину. Я знаю, что я самый эгоистичный человек в мире, и знаю, что никого хуже просто-напросто не существует. Я знаю, что всю жизнь Тао только и делает, что совершает ошибки. Но сейчас он почему-то так сильно уверен в том, что делает все правильно!.. Я не стану извиняться перед тобой за то, что причинил слишком много боли. Просто знай - я отплатил за все грехи и теперь могу быть свободным. Прошу, больше никогда не думай обо мне ни плохо, ни хорошо. Я не достоин ничего. Ни твоего спасибо, ни твоего пожалуйста, ни твоего ябудурядом, ни твоего будьсильным. Я не достоин самого себя, и, наверное, это действительно страшно. Но я хочу сказать спасибо за все, что ты для меня делал, делаешь, но уже не будешь делать. Я чертовски тебе благодарен за все слова, которые я слышал из твоих уст. Я чертовски благодарен тебе за твои попытки поднять меня на ноги. И я чертовски благодарен тебе за то, что ты подарил мне так много своей любви. Мне жаль, что я не смог ее принять. И мне стыдно за то, что я убил последний шанс стать немного счастливее вместе с тобой. Я бы хотел вернуть все, что нас связывало, но теперь в этом нет никакой необходимости. Я не уверен, но, похоже, О Сехун никогда не был болен. Я придумал его болезнь для того, чтобы оправдать свои приступы. Я хотел верить в то, что проблема вновь висит на другом человеке. Но, пожалуйста, не вини его. Никого не вини в том, что это произошло. А себя - тем более. Знаешь, Чондэ. Я всю жизнь пытался ответить на вопрос: почему же все вокруг так несправедливо? Несправедливо по отношению не только ко мне, но и к окружающим, к моим людям-диагнозам. Но, похоже, я просто не должен об этом знать. И, наверное, это правильно. Я прошу тебя: живи дальше. Живи дальше со всем, что у тебя осталось, и постарайся отпустить то, что не дает тебе покоя. Надеюсь, однажды ты проснешься в своей кровати, и, здоровый, улыбнешься солнечному утру. И это утро обязательно будет значить твою новую жизнь. Я буду с тобой во все эти моменты. Но, пожалуйста, постарайся не придавать моему существованию большого значения. Береги себя и ни за что не вини. И помни: за тёмным всегда следует светлое, за светлым всегда следует тёмное. Я люблю тебя. Твой Т.А.О.”

Хуан Цзытао (Тао). Диагноз: шизофрения.