Значит, будем импровизировать

      Открыв глаза, я решила, что умерла и в расплату за все свои грехи попала в ад.        Абсолютная темень, жара градусов пятьдесят, руки и ноги ощущаются тупой болью, но слушаться отказываются. Из горла вместо криков о помощи вырвался хриплый писк. Закашлявшись и сделав судорожный вздох, я с ужасом обнаружила, что дышать мне абсолютно нечем.        Проделав невероятный рывок, я из последних сил дёрнулась, выкручиваясь до хруста в костях и, чуть не сломав себе шею, покатилась по мокрой от росы траве.        И вот я лежу на спине такая вся из себя принцесса (с красным лицом, опухшими от вчерашних слёз глазами, онемевшими и начинающими уже противно покалывать конечностями, в перепачканной грязью и местами порванной одежде), лежу, значит, звёздами любуюсь и думаю: «Вашу мать! Какого единорога меня завернули в дюжину одеял! И не просто в пару тонких пледиков, ведь, нет, в настоящие пуховые перины-убийцы. Найду этих умников-затейников, отправлю вместе с их креативом пешим эротическим маршрутом прямиком Волан-де-Морту в …, или кто у них тут – Саурон? А, плевать, — кретины, маньяки, извращенцы.  Нет, просто поубиваю нафиг, за покушение на жизнь племянницы короля. Дядя оправдает. Как же болит спина… Почему всё ещё ночь? Где чёртов эльф? Надо вставать. Как все кружится. Платье грязное.  Хочу в душ… Хочу домой».       Понемногу начинало светать  — едва ли я дремала более трёх часов. Тут и там по земле клоками стелился  туман. Лагерь спал, дозорные тоже клевали носами у догорающих костров. Никому не было дела до моего плохого настроения, недовольства или порванного платья. Как и всегда, впрочем. Это давило на психику. Хотелось топать ногами, срывать навесы и орать на безмятежно спящих людей, за то,  что они ненастоящие! Все их проблемы,  с кольцами и войнами — вымышленные!       Скоро хоббит Фродо всех их спасёт, будут жить долго и счастливо, эгоисты. А что я? Обречена до конца жизни жить в дремучем средневековье, где женщину и за человека не считают. Терпеть недоверие и косые взгляду в спину.       Может, это вчерашние разговоры довели меня, может, недосып и «приятное» пробуждение, но я действительно была на грани нервного срыва. Хватаясь, как за соломинку, за ускользающие остатки здравого смысла, подсказывающего, что сейчас не время для скандала, я сцепила зубы и пошла на поиски своих сумок. Нужно было отвлечься и привести себя в порядок, пока я снова не натворила глупостей.       Минут через пятнадцать я уже стояла на берегу горного озера, за каким-то хилым кустиком, и буквально срывала с себя ненавистное платье.       Когда, наконец, окунулась в по-утреннему ледяную воду, уже светало. Холод бодрил, а вода, кажется, смыла не только грязь, но и моё плохое настроение. Раздражение уступило место спокойствию, и вот я уже во всю мурлычу себе под нос какую-то песенку, качая головой в такт попсовой мелодии. Чистая, бодрая, готовая всех простить и жить дальше, я собиралась выплывать на сушу, но тут из-за спины послышалось звонкое:       — Не самая удачная из твоих затей.       На берегу, скрестив руки, стоял Леголас.       Ну, здасьте!       — В очередь. Помоешься, когда я уйду, — всё ещё осипшим голосом  сказала я, стоя по пояс в воде и стараясь полностью повторить его тон, позу, и хотя бы частично, прикрыть грудь. Шоу мокрых футболок ему не обломится.       — Ты всерьёз полагаешь, что я войду в озеро, кишащее змеями? — выразительно изогнул бровь эльф.       На секунду воцарилась гробовая тишина. И тут  я почувствовала, как  что-то холодное-мерзкое-склизкое мазнуло меня по щиколотке. И без того расшатанные нервы сдали окончательно, и над озером раздался мой пронзительный крик (вот и голос прорезался), разнёсшийся по горам громоподобным эхом. Не разбирая дороги, я бросилась прочь из воды, поднимая фонтаны брызг и не переставая орать, потому что больше, чем змей, я боюсь только водоплавающий змей. Этот ушастый садист явно знал это, так как уже поджидал на «финише» с расправленным плащом.        — Не могла бы ты перестать орать, как раненый гоблин? — спросил Леголас, почти заботливо укутывая меня в плотную ткань       — Могла бы, если бы ты не пытался задушить меня ночью сотней одеял, — проигнорировав «гоблина», вспомнила я недавнюю обиду.       — Знаешь, Эовин, — задумчиво протянул он, — я в дружбе со многими народами: хоббитами, людьми, даже с гномом смогу договориться, но что ты за существо, я так и не понял. И я последний здесь, на чью помощь ты можешь рассчитывать.        Вот так, в лоб, зато честно.       — О тебе позаботился один из воинов. Сын конюха, кажется.        — Бредлинг. — скрипнула я зубами. Спаситель мой. Лучше бы ему не попадаться мне под руку сегодня.        Вообще, на языке вертелся один очевидный вопрос: если Леголасу действительно плевать, то какого Гендальфа он пришел предупредить  меня про змей?       Но задать его я так и не успела, так как как берег несчастного озера начал напоминать китайский пляж в разгар купального сезона (логично, что своими воплями я разбудила  весь лагерь). Не дойдя буквально десять шагов до нас с эльфом, вся эта толпа как по команде остановилась и издала дружное «ох», потеряв челюсти где-то на уровне колен. Куда там скучным сплетням про меня и Арагорна, когда пол-Рохана своими глазами видело, как их принцесса принимает водные процедуры в компании эльфа.       «Общественность не поймёт, семья не примет, дядя не простит», — тоскливо подумалось мне. От эльфа помощи ждать не стоило, сам же предупреждал, да и по недоумённо вытянувшемуся лицу Леголаса было ясно, что он ещё не понял, в какой мы заднице. Тем лучше. Каждый за себя, значит?       — Это он кричал! — обвиняюще ткнула я пальцем в остолбеневшего эльфа. — Пришёл на озеро в рассветных лучах  полюбоваться, а тут я в неглиже купаюсь. Стыдоба. Расстроилась тонкая душевная организация у человека, то есть, эльфа, вот и заорал. Давайте простим, поймём и разойдёмся по своим делам. С кем не бывает. Всем доброе утро, кстати. Расходимся, я сказала!        Переглянувшись между собой и поняв, что жизни принцессы вроде ничего не угрожает, смирившиеся с  моими странностями роханцы разбежались кто куда предельно быстро и тактично, не задавая лишних вопросов. Дяди на горизонте видно не было, значит, пока жить буду. Теперь эльф.        «Если бы глазами можно было бы убить, валялся бы мой хладный труп на дне этого злосчастного озера, а так…» — оценивающе окинула я взглядом сжатые до побелевших костяшек кулаки, — «… может, просто покалечит».       Калечить не стал, впрочем, как и продолжать выяснять отношения. Лишь прорычал себе под нос пару фраз на эльфийском, явно матерных, и ушёл.        — Ну, и что это было? — мысли вслух, чтобы хоть как-то разрядить повисшую с уходом Леголаса тишину. — Кретины, маньяки, извращенцы… Доброе утро.        Предстояло ещё целых два дня пути,  и желание всё бросить и вернутся в Эдорас уже не казалось таким бредовым. Закрыв глаза, я медленно сосчитала до десяти, потом обратно, потом выругалась. Последнее вроде помогло,  и, натянув на себя заранее приготовленную одежду, я отправилась на поиски своего законного завтрака. День только начинался.

***

      Завтракали и сворачивали лагерь как будто соревновались наперегонки. Без суеты, но на максимальной скорости потушили костры, разобрали навесы, проверили лошадей. Заспанный Теоден, уже в седле, неохотно выслушивал очередной скучный доклад, Гимли старательно прятался от меня, Бредлинг помогал отцу с повредившей ногу кобылой,  изредка кидая в мою сторону встревоженные взгляды.        — Пусть только подойдёт, герой недоделанный. — ворчала я, пытаясь скормить Стервелле какое-то червивое яблочко. Умная животина воротила нос от предложенного яства, норовя цапнуть меня за пальцы.       «Вот почему у всех лошади как лошади — адекватные зверушки. А у меня — Стервелла. Везёт как покойнику», — поняв всю тщетность попыток отравить дядин подарок, со злости я запустила испорченным фруктом в ближайшие кусты. Что-то хрустнуло. Точно не ветка. Ветки так трёхэтажно не выражаются. А, вот Арагорн может.       Ситуация была весьма комичная — я принцесса, да и он наследник древней династии. Учитывая последние о нас с ним слухи, на ум сразу пришла сказка, где принцы выбирали себе невест, стреляя из лука (лук, яблоко — ерунда, всего лишь вопрос спортивного снаряда).       Арагорн сказку о Царевне-лягушке не знал, так что не мог по достоинству оценить всю иронию момента. Да и мне смеяться расхотелось, видя как он идет сюда, сжимая в руке треснувшее яблоко. Сработавший инстинкт самосохранения посоветовал немедленно убежать. Однако, вспомнив о том, что не пристало принцессе поворачиваться спиной к опасности, я просто попыталась спрятаться за Стервеллой — вдруг не заметит?        — Твоё? — протянул мне остатки злосчастного яблока Арагорн.        — Я не хотела… — смутившись как первоклашка, разбившая стекло, пролепетала я, так и не решив чего я там не хотела, машинально отмечая на шее Арагорна какую-то поблёскивающую камушками подвеску: вроде не брюлики, но и на блёклые фианиты не похоже.       — В следующий раз целься точнее, — усмехнулся он, сгружая мне в ладонь что-то напоминающее пюре, но мне было уже не до фруктов.         Боль. Судороги — как будто выжигают мышцы волокно за волокном, резь в висках,  скрученные в комок внутренности, потерявшееся где-то в районе пяток сердце и забывшие, как дышать, лёгкие.       Чёртов приступ «памяти» обрушился так внезапно,  что я, растеряв адекватность реакции, повисла тряпичной куклой на обескураженном Арагорне, стуча зубами и закатывая глаза. Ну, то есть я так себе это примерно представляю, потому что в тот момент мысли мои были далеко.          Величественные деревья,  резной белый мост, шум водопада… Описать словами то, что я увидела тогда, всё равно что пытаться исполнить произведения Чайковского с помощью тапка и погремушки — без толку. Но, казалось, всё великолепие этого места меркло, стоило только обратить внимание на незнакомую мне эльфийку, держащую Арагорна за руки. Влюбленные (тут не могло быть никаких сомнений), стояли напротив друг друга на мосту, не замечая ничего и никого вокруг. А я затаив дыхание разглядывала девушку, уже не видя в ней незнакомку. Арвен, дочь Элронда и Келебриан, 2777 лет, не замужем, детей нет, помолвлена с Арагорном, красивейшая из женщин, что я когда-либо встречала (последнее уже из личных наблюдений). Спорить глупо,  внешность эльфов действительно максимально приближена к идеальной. Тот же самый Леголас, к примеру, хоть сейчас на обложку глянцевого журнала без фотошопа. Чего это я? Забыли о Леголасе, его тут нет! Так вот, пока я мысленно пускала слюни на прекрасную эльфийку,  подумывая о смене ориентации и в целом возмущаясь, что меня занесло не в то тело, кто-то бесцеремонно тряс меня за плечи.       — Эовин! — гаркнуло над ухом.       — Арвен! — решила я вкратце объяснить, почему меня сейчас лучше не трогать.        — Что… — уже хриплым полушёпотом переспросил сбитый с толку наследник Исильдура.       Сфокусировав наконец блуждающий взгляд на побелевшем лице Арагорна, я попыталась сделать шаг назад, но не тут-то было, хватка у него крепкая, помню, ещё синяк на плече не сошёл.        — Рассказывай всё, что знаешь, — уже спокойно проговорил он, без угроз, даже руки отпустил, но от этого стало вдвойне не по себе. Ну, не умею я общаться с местным населением, не понимают они меня.        Пытаясь хотя бы примерно придумать, что бы правдоподобного соврать, краем глаза я отметила, что нашей милой беседой заинтересовался Теоден, а ведь не далее чем вчера вечером я клятвенно обещала ему и на шаг не подходить к Арагорну (а то дяде всё внуки мерещатся). Ещё не известно, успел ли он узнать про эльфа и озеро, так как если уже доложили — меня из дома выгонят. В Мордор.        — Эльфийку, что подарила тебе этот кулон, — многозначительно ткнула я его в грудь, — зовут Арвен.        — Как ты…       — Не надо недооценивать Роханскую разведслужбу, Арагорн,  — не давая ему ни малейшего шанса опомнится отчеканила я. — И потом, не знала, что это такая уж большая тайна. Про разведку, конечно, шутка. Мне Бредлинг рассказал, а ему уж не знаю кто. Странный он какой-то в последнее время…       — Бредлинг? Сын конюха? — недоверчиво кивнул Арагорн в сторону ничего не подозревающего война.        Надо же, местная знаменитость, даже Арагорн его в лицо помнит.       — Именно. Мутный тип, всё про всех знает, прикидывается душкой, ведёт себя подозрительно. С ним бы беседу разъяснительную провести, не сильно и не по голове, но чтобы понял.        — Я думал, вы друзья.        — Я тоже так думала…        — Эовин! — это уже дядя, едет сюда, точно из дома выгонит.       Арагорн склонил голову в почтительном жесте и поспешил удалиться,  дабы не присутствовать при семейных разборках.        А я попыталась изобразить самую искреннюю и невинную улыбку, на которую была способна. «Типа, дядя, не переживай, у меня всё супер. Тебя просто к старости зрение подводит».       — Эовин, сегодня ты пойдёшь в хвосте колонны вместе с женщинами, на случай, если им понадобится какая-либо помощь.        Идея Теодена была гениальна и проста, оградить нерадивую племянницу от навязчивого мужского внимания, сдав её на попечение нянькам (ну, хоть не в монастырь). Я же, в свою очередь,  не имела ничего против женской компании. Естественно, ни о какой моей помощи им не могло идти и речи, и без меня все прекрасно справлялись, так что мне предстояло полдня просто трястись на какой-то телеге, наблюдая за мучениями Стервеллы, в эту самую телегу впряжённой,  и стараясь особо не вслушиваться в бабью болтовню и крики детей. Наконец появилось время подумать,  разложить всё по полочкам и разобраться со своими баранами.        Баранов было четверо, но так как Гедальф отправился догонять отряд Эомера сразу после собрания в Эдорасе  (что-то ворча про нежелание Теодена воевать как надо), то мага в расчет можно не брать. Значит, трое. Один — остроухий, злой, надменный и вечно подозревающий меня во всех правдах и неправдах. Второй — жертва местных сплетен и моих внезапных припадков (Арагорн даже не проблема, скорее — это у него могут быть из-за меня неприятности, а не наоборот). И третий — просто баран. По-другому не скажешь, зла не хватает.       Надо было каким-то образом разобраться со сплетнями (и сплетниками), убедить Леголаса, что я своя в доску и наладить общение с Арагорном, пока и он тоже не начал меня в чём-то подозревать. Но как?       Дома у меня для подобных целей всегда были под рукой бутылка Мартини и подружка Оля, которой можно было выговориться. Вопрос это, как правило, не решало, но становилось ощутимо легче. А здесь у меня ни друзей, ни выпивки с приличной этикеткой и акцизной маркой.       Конец.       В смысле, это была последняя чёткая мысль того дня, которую я помню. Дальше был только креплёный вкус на языке, чей-то заливистый смех,  звон в ушах и вереницы хороводов ярких образов и картинок, но без каких-либо намёков на конкретику. Кажется, ещё были лошади — или лоси, наверняка не вспомню, да и пустяки всё это, по сравнению с пробуждением поздней ночью в пещере, связанной, наедине с Леголасом.