Значит, будем импровизировать

      Тьма, идущая с востока, с каждым днём всё больше и больше нависала  над свободными народами Средиземья, неся с собой разрушения, смерть и выжженную землю, багряную от крови. Свет покидал Арду, искажённые тени таились за каждым углом, а порождения мрака  бесчинствовали, не страшась никого и ничего, предвкушая скорую победу. Зло воспряло, оно было живым, осязаемым, обладало своей собственной волей и порабощало волю других. А что оставалось нам, оставшейся части Братства Хранителей?  Упрямо идти вперёд, несмотря на потери и лишения, сражаясь за то, что дорого сердцу. И я готов был идти до конца. Ради дома, который оставил далеко позади, ради друзей, готовый в любой момент прикрыть их спины.       Моё чутьё никогда не подводило меня, и разделять всё на чёрное и белое казалось таким правильным и естественным… До встречи с этим бледным неуклюжим созданием с повадками бешеной ослицы.       О Валар, оградите меня от этого безумия!       Случившееся сегодня утром (злая насмешка или же просто ребячество? Моргот разберёт, что в голове у этой женщины!) только упрочило мою уверенность в том, что стоит подальше держаться от роханской княжны со всеми её тайнами и загадками. Не стоило даже заговаривать с ней, более того — подходить ближе, чем на расстояние выпущенной стрелы, но уже поздно. И вот она, расплата за моё любопытство и непоколебимую веру в свою правоту.        — Императри-ица! В объятиях юных ка-ава-алеров забывает обо всёём… [Ирина Аллегрова — Императрица. Прим. Автора] — выла уже по третьему кругу где-то в хвосте вереницы повозок Эовин.       Цепочка конных и пеших людей слишком далеко растянулась по предгорью, да и пришедший после полудня ветер не способствовал улучшению слышимости, позволяя спонтанной пирушке оставаться незамеченной. И кроме меня здесь некому было насладиться сей балладой в неподражаемом исполнении роханской княжны (пожалуй,  единственный раз, когда я пожалел о чутком музыкальном слухе Эльдар), а намекать Теодену, что у Эовин очередные неприятности, значит быть снова втянутым в её непонятные игры. Когда-нибудь же она устанет и наконец даст моим ушам отдохнуть…       Однако, девушка была полна сюрпризов: ни через час, ни после дневного привала пение не стихло, более того, текст становился всё причудливее и разнообразнее, изредка ему вторили и другие женские голоса, пытаясь повторить незнакомые, режущие слух слова.        — Естердеей! Олмаай траблз сиим со фар эвей... [The Beatles — Yesterday. Прим. Автора]       Вот оно, наследие великой страны Рохан. Вместо того, чтобы поддерживать свой народ наравне с дядей и братом, княжна предается беззаботному веселью в компании крестьян. Думает ли она о том, что многие из них не переживут эту зиму, что мы стоим на пороге страшной войны? Гондор погряз в нескончаемых кровопролитных сражениях с орками, гномы всё глубже и глубже уходят в горы, теснимые несметными полчищами гоблинов. Да что там гномы, мой народ уже не первое десятилетие безрезультатно пытается искоренить тварей, нескончаемым потоком идущих из Дол-Гулдура. Сколько ещё крови должно пролиться, чтобы люди наконец-то осознали нависающую над ними угрозу полного истребления?       — Нравится мне, когда ты голая по квартире ходишь… [Градусы — Голая. Прим. Автора] — в каком Умбарском порту она набралась подобной мерзости?        Терпение уходило, как песок сквозь пальцы, только Илуватар знает, каких усилий мне стоило не выхватить лук и не… С такими людьми, как Эовин, никакой войны не надо, сами себя искоренят, упившись элем вусмерть, смея при этом называть бессмысленный кутёж «весельем». В тот самый момент, когда самые добрые и беззаботные создания этого мира — хоббиты (при мысли о Фродо и Сэме, сердце горестно сжалось) — возможно, находятся на грани жизни и смерти, неся на своих маленьких плечах непомерную ношу. Такие крошечные создания, но сколько храбрости и отваги! Готовность отдать свою и без того недолгую жизнь во благо мира, не имея даже малейшей надежды на возвращение домой. Добровольно идти на верную гибель, отстаивая свою честь, свой дом, свою…       — Забери меня в свой плен, эту линию колен целовать последний рааз… Тооолькоо! Рюмка водки на столе, ветер плачет за окном…        Глупая девчонка, балрог её забери! Услышал бы подобный ужас отец — её голова давно бы уже валялась где-то у подножия этих самых гор. Нет, я не оправдываю его жестокость и не стремлюсь подражать привычкам владыки Лихолесья решать проблемы подобным кровопролитным образом. Просто в такие моменты я думаю, что он прав, и люди действительно в большинстве своём никчёмны и слабы духом.       А солнце тем временем неумолимо клонилось к закату, Эовин, не зная усталости, продолжала петь, и я всерьёз начинал подумывать о возможности использовать её в качестве оружия против орков: поставить перед строем и попросить спеть про «Обоже, какой мужчина», они тут же сбегут в ужасе на север и, заперевшись в Гундабаде, станут молить о пощаде. Хотя нет, слишком жестокая расправа, даже по их меркам.       Внезапно стало тихо. Всё так же завывал, отражаясь от скал, ветер, щебетали птицы, звенел доспех, топот людских ног и лошадиных копыт сливался в однообразный гул, гном снова что-то ворчал себе под нос. Кажется, что все звуки были на их прежних местах, только вот пение оборвалось на полуслове, и где-то в хвосте колонны раздался хлёсткий звук пощечины, крики и грохот переворачиваемой повозки. Я замер. Под жалобы на мою неугомонность от вечно ворчащего гнома развернул коня и направил его в конец вереницы людей, лишь кивнув Арагорну, что всё в порядке, помощь не требуется.        Как бы я не относился к Эовин, от её безрассудства могли пострадать невинные люди, а мысль о том, что в хвосте были, в основном, только женщины и дети, заставила меня поторопить скакуна. И вот спустя несколько минут мы с Гимли могли наблюдать удивительную картину.       — Что здесь произошло? — спросил я, критичным взглядом окидывая «поле боя»: сын конюха с распухшей и покрасневшей щекой переводил виноватый взгляд с меня на перевёрнутую повозку, всё содержимое которой картинно расположилось тут же на траве. Ни лошади, ни её хозяйки при этом не наблюдалось. Спорившие о чём-то роханцы мигом притихли, явно опасаясь чужаков, и оставили мой вопрос без ответа, и, хоть мне и так всё было предельно ясно, пришлось спешиваться и переспрашивать.       — Где княжна? — молчание. Может, не стоило брать с собой Гимли, вон как он весь народ распугал?       — А Эовин — убежала! — радостно заявила какая-то конопатая девчушка с копной золотых кудряшек, но тут же умолкла под строгим взглядом матери.        — Не бойся, — ободряюще улыбнулся я этому солнечному ребенку, подходя ближе — Почему она убежала?       — Мы пели песни, — о да, я слышал, — а потом пришёл дядя Бредлинг, и они поссорились.        — Ему не понравились песни? — резонно предположил я.       — Нет, что вы, — решила вмешаться мама девочки. — Вы бы слышали, как душевно поёт наша Эовин, аж сердце плачет. — Лучше и не скажешь.       — В таком случае, где она?  Не орки же утащили её, в конце концов? — подал голос доселе молчаливо ожидавший в седле Гимли.       — Моя вина, — горестно уронил голову Бредлинг.       — Да не переживай, парень! С бабами всегда так, — подал голос маленький старичок, сидевший неподалёку на телеге.        — За языком своим следи, олух! О принцессе говоришь, не о прачке какой-нибудь, — осадила его женщина, стоящая рядом, видимо, жена.       Через минуту склон, на котором мы устроили вынужденную остановку, начал напоминать шумный базар. Роханцы разделились на два лагеря, одни поддерживали Эовин — «так ему, мол, и надо», другие, коих было меньше, но кричали они значительно громче, утверждали, что «хороший же парень, толковый,  рукастый. Не по людски как-то». Сам «хороший рукастый парень», казалось, был готов провалиться под землю, лишь бы не слышать этот гомон. Дело могло дойти до драки, если бы не вмешались воины, замыкавшие колонну, призывая людей продолжать путь. Но к тому времени я уже узнал всё, что нужно, и, отправив гнома рассказать обо всём Арагорну, свернул с дороги в сторону неглубокого ущелья, сотый раз за сегодня проклиная день, когда повстречал эту сумасшедшую.       Великолепно помню, как пытался тогда доказать Митрандиру, что принцессой, как и её дядей, управляет злая воля Сарумана. Он тогда лишь усмехнулся в бороду, сказав, что зло, как и добро, иногда принимает причудливые формы: «Мир полон загадок и тайн, Леголас. И не все они нуждаются в отгадках. На Эовин нет следов зла, лично я вижу в ней только потерявшегося ребёнка». Гендальф, один из мудрейших во всём Средиземье, особенно теперь, когда он стал белым магом, у меня нет оснований сомневаться в его словах. Но, Моргот её забери, дети не ведут себя так!        Из того, что я успел сейчас услышать, было ясно одно: Эовин целый день не расставались с фляжкой, полной эля, пела песни на непонятном языке, потом устроила разборки своему другу Бредлингу, чуть не выбив ему все зубы. Далее, решив, что и этого мало, она натравила на него свою лошадь (на этот факт я вообще не знаю как реагировать), которая, естественно, сбежала, почувствовав запах свободы. А княжна с криками: «Прр, Зорька! К ноге!» — бросилась в безнадёжную погоню. И никому, ни единому человеку, не пришло в голову её остановить, потому что она уже месяц как не в себе, и перечить ей — себе дороже, видите ли. Мрак. Мрак полнейший, у нас в Лихолесье даже мысли о подобном поведении считаются непростительными, а тут — сколько угодно. Зато поёт «душевно».        Конечно, можно было бы поднять всех на уши, собрать поисковые отряды, и, забыв о цели нашего похода, прочёсывать горы до рассвета. А с первыми лучами солнца найти обезображенное тело княжны на дне какого-нибудь ущелья. Но времени не было даже на лишний привал — дать лошадям отдохнуть. Людей как можно скорее следовало укрыть от орков. Через час начнёт темнеть, в одиночку я найду Эовин быстрее...       — Не ходи за мной, — кинул я через плечо пытающемуся поспеть Бредлингу.       — Ты не понимаешь. Я должен увидеть её, извинится. Никогда не видел Эовин такой. Она всегда спокойная, степенная. А тут… — запыхавшись, отвечал он — похоже несчастный испытывал к княжне нечто большее, возможно он даже влюблён в неё. Но какое мне дело, сейчас сын конюха только мешал.       — Если хочешь помочь, вернись назад и проследи, что бы Теоден не узнал о случившемся. Возможно, вернёмся мы только к рассвету, — мысленно прикидывал я шансы протащить пьяную Эовин в лагерь, не привлекая при этом внимания короля. — Это единственное, что ты можешь сейчас сделать.        — Позаботься о ней, — крикнул мне вслед уже порядком отставший Бредлинг.       «Надеюсь, ему удастся оставить наше отсутствие незамеченным, иначе потом лишних вопросов не оберёшься», — думал я, пытаясь высмотреть хоть какие-то следы на голом камне.       Моя задача усложнилась после того, как я понял, что след Эовин ведёт в одну сторону, а следы её кобылы — совершенно в противоположную. Доверясь своему чутью (а может, просто мысленно пытаясь оттянуть неизбежный момент встречи с княжной), я выбрал лошадь. Пока искал по каменным лабиринтам, пока высвобождал копыто несчастного животного из какой-то расщелины, а потом ещё возвращался на исходную тропу — порядком стемнело. Кобыла нервничала, явно не пылая желанием в сумерках отправляться на поиски своей хозяйки, а я медлил.       Не имея при себе даже факела, я мог и сам ненароком заблудиться, может, стоит вернуться в лагерь и продолжить поиски с рассветом?.. В крайнем случае, лошадь я спас, хоть какое-то утешение горюющим родственникам. Не знаю, сколько времени я провёл бы в сомнениях, если бы растрёпанная Эовин с безумно горящими глазами сама не выбежала мне навстречу. От неё нестерпимо разило элем. К груди княжна горячо прижимала кожаную бортху, расставаться с которой явно не собиралась. Девушку покачивало, как осину на ветру, но на ногах она пока что стояла уверенно.        — Эльв? — на лице Эовин отразилось удивление (и, кажется, восторг?), — А что ты... ты тут делаешь, а? Тоже домой захотелось, да? А то я тут... Она убежала, как тогда, как Бет! — княжна неопределённо махнула рукой, сжимающей флягу, в сторону лошади. Та недовольно всхрапнула и начала пятиться, нервно перебирая копытами. — И этот каменный лабиринт, стемнело, всё так похоже... Как тогда, понимаешь? Я должна вернуться!       Она говорила что-то ещё, про какую-то Анну, кошек, про окно, про падение, вопросительно заглядывая при этом мне в глаза, будто ожидая поддержки. А я стоял, как гоблин на эльфийской свадьбе (не понимая ровным счётом ничего и мечтая оказаться где-нибудь подальше отсюда), пытаясь вникнуть в суть слов княжны, но понять ничего не мог. В её пламенной речи не было ни слова лжи, как я ни пытался её почувствовать, Эовин действительно верила в то, что говорит. Тогда я заподозрил колдовство, но и тут все инстинкты молчали. А чутьё буквально кричало о том, что с этой девушкой что-то не так, во мне даже на миг зародилась мысль: «Может слухи правдивы, и бедняжка действительно потеряла разум от горя?», но я тут же отмел её. Не стоит обманываться, да, хмель явно ударил девушке в голову, но её речь была разумной, непостижимой для моих ушей, но разумной.       — Как твоё имя? — вопрос был простой и бессмысленный, я даже не ожидал, что она расслышит его, слишком увлечённая своим рассказом. Но Эовин услышала, и чуть помедлив, с запинками, прошептала:       — Алиса. Моё имя Алиса, — это открытие поразило её, казалось, ещё сильнее, чем меня. И прислонившись спиной к ближайшему валуну Эовин (или, как она сама себя называла, Лиса) всхлипнула, пряча лицо в ладонях.       Только не это! Не стану я её успокаивать. На меня эти женские уловки не действуют, и слезами меня тоже не разжалобить. О Элберет, легче изрубить в труху орду орков, чем находится рядом с одной плачущей женщиной. Тем более, плачущей женщиной, утопившей свою тоску в эле. И что мне теперь делать?       — Вставай, я отведу тебя к дяде. Теоден очень переживает за тебя, — пытаясь добавить в голос немного тепла и дружелюбия, наконец сказал я, легко касаясь рукой её плеча.       — Он мне не дядяя, — затряслась в новом приступе рыданий девушка, — Я хочу домоой!       — Хорошо, — решив, что сейчас лучше не спорить, согласился я, — а где ты живёшь, Лиса?       — Светлый проезд, четыре. И я не Лиза, я Алиса-а, — на секунду отвлёкшись от рыданий, заявила она.       Лучше бы не спрашивал. Нет, так я скоро сам рассудком тронусь. Нужно менять тактику переговоров.       Покрепче перехватив плечи девушки, я начал трясти её, словно тряпичную куклу, надеясь хотя бы таким варварским способом привести её в чувство. Но стало только хуже. Алиса начала стремительно бледнеть, а затем по телу девушки будто бы прошла судорога, и весь выпитый ею сегодня эль оказался на моей тунике.       — Ой, — весело икнула она, отдышавшись, — прошу простить мой моветон. Пижамку, конечно, жалко, но с кем не бывает...       До сих пор мечтаю стереть из памяти те минуты. Я не горжусь своими порывами, но в тот момент я действительно был готов убить. Даже не помню, как именно мои пальцы сомкнулись на белой тонкой шее. В живых Алиса осталась только благодаря моей глупости (кинжалом было бы быстрее) и своей следующей, произнесённой сдавленным хриплым голосом, фразе:       — Отпусти, бешеный придурок! Донесёт Фродо ваше дурацкое кольцо!