Грехи Пандоры

      Оглушительный вой сирены отдается эхом от стен академии номер семь. Уши закладывает от раздражающего звука, а кабинеты пустеют на глазах. И только я один не спешу вставать со своего места. Разве стоит торопиться, когда знаешь причину всеобщей паники.       Я лениво потянулся, откинулся на спинку стула и закрыл глаза. – Братик, нам стоит поспешить, это очень важная церемония. Опоздаем на отбор и нам несдобровать, – пришлось прокричать Кери мне на самое ухо.       В ответ на его слова я, поморщившись, оторвал пятую точку от стула, отряхнул серые брюки и уставился на него. Брат неуклюже переминался с ноги на ногу и смотрел на меня умоляющим взглядом. – Так не терпится пойти на это убогое шоу? – протянул я, посасывая леденец на палочке со вкусом ежевики.       Да, я люблю сладкое и непросто люблю, я без сладкого не представляю жизни. А почему бы и нет? Кто-то привык к сигаретам, а я к леденцам на палочке. После одного случая, произошедшего два года назад, мне разрешено есть конфеты даже на уроках. Теперь с леденцами я не расстаюсь. Вот только популярности мне это не прибавляет.       А популярным быть, конечно, хочется. Когда ты востребован среди грешников, это делает тебя героем. Но увы, я настолько ленив и пессимистичен, что даже жажда наживы меня не исправит. Хотя какая популярность с моими недогрехами? У всех ящики как ящики, грехи как грехи, а мои несносные оболтусы, без главного среди них.       Я всегда был таким с самого рождения. Не знаю, что напутала Пандора, когда назначала меня хранителем грехов, но ящик Пандоры мне достался самый что ни есть бракованный. Мало того, что грехов в моем ящике всего шесть, так он еще и непонятного голубого цвета. – Братик! – упрямо топнул ножкой Кери, махая руками перед моим лицом. – Ты снова ушел в себя. Сирена уже стихла, если мы не поторопимся мало того, что опоздаем, так и пропустим объявления результатов. А если это произойдет… – Знаю, – устало выдохнул я. – Ты так хочешь его увидеть?       Кери кивнул, отвечая положительно на мой вопрос. И я смирился. Думаю, нам стоит посетить эту странную и ненужную, на мой взгляд, церемонию отбора.

***

      Центральный зал академии номер семь находился достаточно далеко от учебных корпусов. Поэтому путь перед нами стоял неблизкий. Кери шел рядом и весело улыбаясь, вертел в руках маленькую табличку с номером участника отбора.       Я же не понимал сути предназначения этой таблички, а номер на ней так вообще раздражал. Да и кто придумал, мать вашу, этот отбор?       Я устало вздохнул. Знаю я, кто придумал отбор и даже зачем. Нам последние два года только про него все уши прожужжали. Ведь не просто так неделю назад по всем правилам была проведена церемония жеребьевки. Которая тоже, кстати, проходила в этом убогом центральном зале. На ней каждый студент должен был вытянуть из огромной церемониальной чаши табличку с номером.       Ученики наперебой тянули таблички, номер которой им доставался по чистой случайности и везению. Все они хотели, так или иначе, вытянуть свой счастливый билет, в такое желанное будущее. Только вот я в этом будущем ничего желанного не вижу. Что хорошего в том, что ты попадешь в лапы самой смерти? По-другому и не скажешь. А уж про того кто тебе эту самую смерть обеспечит, я даже думать не хочу.       Церемония отбора проводится каждый год. Вот только те, кто был отобран на ней в прошлом и позапрошлом годах, назад в академию так и не вернулись. А все из-за него.       Наконец, мы подошли к тяжелым литым дверям, в центре которых красовалось размытое изображение девушки в длинном платье. Я потянул за ручку и дверь, с легкостью подалась, вперед открывая нам путь в центральный зал.       Сегодня здесь собралась добрая половина академии. Ведь все старшие группы, в том числе и выпускники вроде меня тоже присутствуют на отборе. Это мой последний год и моя последняя церемония.       Прошедшие два года мне доставались счастливые номера и отбор обходил меня стороной. И в этом году я рассчитываю, на такой же приятный для меня исход.       Но стоило мне переступить порог центрального зала, как до моих ушей донесся противный голос директора. Который наверняка уже минут пятнадцать говорит вступительную и слащавую речь. Но то, что я услышал сейчас повергло меня, мягко говоря, в шок. – Номер семь! – гордо произносит он, своим по-старчески охрипшим басом.       И меня, в прямом смысле, припечатывает к месту. Тело тяжелеет, а к горлу подкатывает ком.       Отрываю взгляд от пола и вижу, как все старательно рассматривают свои таблички, словно видят их впервые. Переглядываются и ищут в толпе того самого счастливчика, с проклятым номером семь.       Да быть этого не может. Наверное, я ослышался или у меня слуховые галлюцинации. Но, он только что назвал мой номер?       Стоило мне об этом подумать и метнуться нервным взглядом на сцену, чтобы пересохшими губами выпалить жалкое «что», как я наткнулся на колючий, полный ненависти и холодного презрения взгляд. Меня передернуло, когда я понял, что он смотрит на… Меня?       Марк Колинз собственной персоной решил почтить жалкого меня толикой своего внимания? Должно быть, я сплю... Никак иначе.       И чтобы убедиться, что я все же не впал в кому пока переступал порог центрального зала, я ущипнул себя за правую ягодицу. Почему за правую? Куда дотянулся, туда и ущипнул. Боль отдалась маленьким, но все же отголоском, оповещая мою тушку, что я не сплю и в состоянии здраво мыслить. Вот только в состоянии ли?       Пока я проделывал незамысловатые манипуляции со своим телом. Марк Колинз встал со своего места, отряхнул от невидимой пыли края дорогого, наверняка сшитого на заказ, черного пиджака. Грациозным шагом спустился со сцены и стал медленно, но верно приближаться ко мне.       Его голубые глаза казались мне безжизненными и холодными, он словно смотрел ими глубоко, в самые потаенные уголки моей души. Отчего мое сердце пропускало удары, а пальцев на руках я и вовсе не чувствовал. Большие, цвета спелой вишни губы, которые слишком бросались в глаза, из-за неестественно бледного цвета кожи парня. Как и маленькая родинка над верхней губой. Хорошо очерченные скулы, выпирающий кадык.       Марк худой с еле заметными выступающими мышцами, хотя спортом он занимается часто. В основном легкая атлетика дается ему хорошо, он участвовал не в одном соревновании, но в каждом из них уходил победителем с золотой медалью.       Статный, высокий. Все его движение насквозь пропитаны высокомерием и самолюбием.       Марк Колинз напоминал мне скорее мифическое существо из книг, например, про того же графа Дракулу, нежели человека. Слишком холодный и отстраненный, живущий по каким-то своим правилам и законам.       Образ того же Дракулы или может, короля темных эльфов дополняли длинные, черные собранные в неизменный низкий хвост волосы. Ну а кем ему еще быть? Конечно, только королем или графом, а не чернью подобной мне.       Это же Марк, мать его Колинз. Самый красивый и популярный среди грешников всех времен и народов.       Я стою и смотрю, не отрывая взгляда от мрачной, во всех смыслах, приближающейся ко мне фигуры. Молюсь всем своим грехам, по очереди и даже самой Пандоре, чтобы вот прямо сейчас дойдя до меня, Марк просто обошел испуганного меня и продолжил свой путь дальше.       Да, я боюсь его, до дрожи в коленях. Меня, казалось, уже ничто не спасет, а все из-за какого-то отбора, номера и корявой таблички. Руки тряслись, в горле пересохло.       Вот и настал мой смертный час, если Марк не сожрет меня прямо сейчас у всех на глазах, то я просто умру от разрыва сердца. Еще три шага и он поравняется со мной.       Один… «Что же делать? Помогите! Хоть кто-нибудь»       Два… «Нет, он уже рядом. Сейчас будут пить мою кровь…»       Три…       Марк протягивает мне руку и нежным, словно легкий ветерок голосом произносит: – Марк, очень приятно. С сегодняшнего дня ты мой помощник, – при этом не выражая никаких эмоций. Словно годами заученная фраза, хотя может, так оно и есть.       В ответ на его слова с моих губ срывается нервный смешок. И вместо того чтобы как нормальный человек пожать руку, я вырываю табличку с номером семь из рук брата. Поднимаю ее над головой, набираю в легкие побольше воздуха и выдаю самую глупую фразу в мире. – Кто хочет поменяться со мной табличками?!       Наступая тишина. Студенты в шоковом состоянии обдумывают мое предложение. Директор почти выпрыгнул от удивления из-за трибуны с микрофоном в руках. Но затишье перед роковой бурей продлилось недолго.       Первой подала голос красотка Мари, пышногрудая брюнетка, которую я в своих самых развратных фантазиях уже поимел и не раз. Правда, только лишь в фантазиях.       Парень, сидевший напротив Мари, тут же заикаясь, поднял руку вверх и что-то невнятное промямлил себе под нос. На его заикание налипли еще с десяток положительно отвечающих голосов. И тут понеслось…       Кто-то кого-то «нечаянно» оскорбил и став последней сволочью получил хорошенько кулаком в область левого глаза. Началась давка и паника.       Криками и нецензурной руганью наполнился центральный зал. Даже орущего в микрофон директора, в попытках успокоить разбушевавшихся грешников, увы, никто не слышал.       На правила, которые разбушевавшаяся толпа чтила еще минуту назад, стало всем глубоко наплевать. Неужели все так хотят лизать пятки этого Марка Колинза? Да, что они в нем нашли-то? – А ну-ка заткнулись! – отразился эхом от стен центрального зала раздраженный женский голос.       Тут же наступила тишина. Даже слышно стало, как посапывает в микрофон от ярости, та самая кто пришла на помощь директору и успокоила всех. Да и кто бы стал перечить мигероподобной жене этого самого директора. Она же потом как минимум весь оставшийся год, беспричинно будет в академию родителей вызывать. А кому оно спрашивается надо.       Да и на вид она скажем так, была малоприятной женщиной, маленький рост, узенькие глазки, скрывающиеся за толстенной оправой очков. Выжженные белой краской волосы, собранные в высокий пучок. Накрашенные ярко-красной помадой губы и неизменные строгие костюмы, но надо признать всегда самых разнообразных цветов.       Вот и замолчали все грешники. По струночке выпрямились, поклонились и эхом по залу пронеслось незамысловатое «простите». – Итак, а теперь все заняли свои места, – тут же скомандовал женский голос.       Все послушно сели. Кроме меня и Марка, который по-прежнему стоял напротив и смотрел как-то, как мне казалось, заинтересованно.       Кери не стал противиться учителю и поспешно занял пустующее место. Я же уступать Колинзу не собирался. Руки тряслись от страха, колени подгибались от его пристального взгляда, но я не сдавался. Смотрел ему прямо в глаза с ехидной усмешкой. Скорее всего, это адреналин в крови зашкаливает, заставляя совершать необдуманные поступки. – Никто табличками с номерами обмениваться не имеет права. Так гласят правила самой Пандоры и так распорядилась вами судьба и удача. Я понимаю, что каждый из вас хочет быть избран Пандорой в помощники Марку. Это почетно и делает вас особенными, но давайте не забывать о правилах. В конце концов, грешниками нас сделала Пандора и мы ей за это должны быть благодарны. А теперь, я объявлю того кто был избран самой судьбой чтобы служить, помогать и быть во всем опорой будущему главе клана Колинз, – громко и хрипя, словно на последнем издыхании говорил директор. – И так, номер семь, Пирс Найтмер!       Центральный зал наполнился громкими аплодисментами. Фальшивыми и насквозь пропитанными завистью.       Вот только мне было совсем не до них. Ведь напротив стоял виновник всего этого ада. Который не на секунду за все это время не отвел от меня пристального взгляда.       Аплодисменты стихли, на заднем плане доносился голос бубнящего о чем-то в микрофон директора. Но я его уже не слушал потому, что Марк наклонился к самому моему уху. – Добро пожаловать, в ад. В свой личный, маленький и причиняющий душевные и физические страдания ад. А уж поверь, за твою выходку, портящую мою репутацию, я его тебя устрою, – прошипел Марк, губами легонько касаясь прядей моих волос.       Страх от его слов поселился глубоко в душе и затягивал в свои дебри мое сознание, а сердце металось в груди, подобно дикому зверю в клетке.       Марк, несмотря на меня, развернулся и вышел прочь из зала. Остановить его никто даже не попытался, несмотря на то, что церемония еще незаконченна. Да и кто посмеет ему перечить.       Кажется, я сам себе создаю проблемы. А все моя неспособность правильно реагировать на те или иные ситуации. А может, все это из-за отсутствия одного греха в моем ящике?       А самое главное от участия в отборе отказаться нельзя. Так гласят правила Пандоры. Каждый грешник, достигший возраста шестнадцати лет должен принимать участие в отборе. Правда, возрастные рамки ставятся в соответствии с возрастом того кому в помощники тебя выбирают. Например, если Марку восемнадцать, то значит, его помощник должен быть не старше двадцати. У отца и матери Марка, да и у всех членов главной семьи, есть помощники.       Вот, правда, для чего мы нужны клану Колинз я не знаю. Это хранят в строжайшем секрете. Известно это лишь самому клану, приближенным к ним и верхам академии номер семь. А скоро станет известно и мне, хотя я предпочел бы остаться в неведении.       Сама академия номер семь единственная в своем роде. Лишь в ней обучают всех истинных грешников. Тех, кому от рождения Пандора дает права видеть, слышать и управлять своими грехами. Во всяком случае так нам говорят.       Каждый грешник является хранителем своего собственного ящика, дарованного им самой главной из всех хранителей Пандорой. В каждом ящике Пандоры у всех грешников по семь грехов, но лишь один из них является среди них главным. Например, у того же Марка, это Гнев, вот почему он такой страшный и неизменно пугающий. Во всяком случаи, мне он кажется именно таким. Ведь его ящик всегда черного цвета, в отличие от моего, в котором нет одного греха. А почему его нет? А никто не знает. Вот и суждено быть мне недогрешником, а моим грехам глупыми раздолбаями, сующими свой нос во все мои, а иногда и чужие дела.       Нас обучают контролировать грехи, управлять ими, понимать их. И конечно же, служить Пандоре. Мы ее щит и опора.       Ведь те у кого от рождения нет ящиков те, кто не могут чувствовать и видеть свои грехи, должны жить за счет грехов самой Пандоры. Да-да, как это ни странно, звучит, но у хранительницы есть собственный ящик и он легендарен. В тысячу раз больше и сильнее наших. Только его никто и никогда не видел, как и саму Пандору. Это не разрешено, это под запретом. – Пирс, – теплая рука Кери легла на мое плечо. – Церемония закончилась, все расходятся. Пойдем.       Я, несмотря на брата и отдернув его руку со своего плеча, поспешил уйти прочь из этого проклятого зала. От этого странного кошмара. Может, мне и правда все это лишь снится?       Завтра начнется новый день и не будет всего этого. Ни церемонии, ни Марка, ни этого проклятого номера семь, которые так и норовят испортить мне жизнь. – Не думаю. Это не сон, а жестокая реальность, которая причинит тебе боль! – донесся ехидный и писклявый голосок до моих ушей. – Я молюсь Пандоре! Этот Марк такой сексуальный, что я готова умереть от перевозбуждения. А ты? Ну, ответь же, бука Пирс! – подхватил его другой не менее ужасный. А может даже более. – Да заткнитесь вы, – рыкнул я на Похоть и Гордыню, которые упрямо лезли во все мои проблемы.       Эти человекоподобные неумолкающие грехи, которых я вынужден терпеть! Как же они мне надоели. Все комментируют и вечно жужжат над ухом.