Decamerone

Чувство эйфории — странная штука. Оно поглощает полностью и без остатка, сверкает, словно сталь на солнце, раздувает изнутри, забивает воздухом все полости, и хочется кричать. Кажется, вот-вот и взорвешься от счастья, и голова закружится, а мир будет таким ярким, что свет пробьется даже сквозь плотно сомкнутые веки. Вот оно, чувство эйфории. Ощутимое, как никогда до этого, такое осязаемое, что колет раскрытую ладонь. Рико Айда смеется звонко, громко и заливисто хохочет. У нее уже болят скулы и сводит челюсть, но это чувство, затопившее все внутри, перебороть невозможно. Она счастлива. Она сияет. Она вот-вот научится летать. Потому что они победили. Потому что они выиграли. Потому что в ее крови течет явный талант тренера, потому что отец не зря возлагал на нее надежды, потому что она знает, чему посвятит свою жизнь, потому что она, именно она, привела Старшую Школу Сейрин к победе. Все ее планы тренировок, эти постоянные раздумывания над белым листом бумаги и смачно сгрызенный колпачок шариковой ручки, ее крики на весь баскетбольный зал, препирательства с Хьюгой или желание отвесить Кагами подзатыльник за излишнюю вспыльчивость — все это было не в пустую. И вот она, победа. Они — чемпионы Зимнего Кубка, они – те, кто обставили все Поколение Чудес, они – те, кто превзошли Старшую Школу Ракузан, школу, которая пять лет подряд одерживала победы на Зимнем Кубке. Это потрясающе. Это невероятно. В Рико взрываются эмоции, одна за другой, одна за другой. Она позволяет Киеши Теппею подбросить себя вверх, словно большую мягкую игрушку, она кричит от радости, обнимая Хьюгу Джумпея, хлопает по плечу, счастливо улыбаясь, Изуки Шуна, стискивает в объятиях Куроко Тецую, совершенно наплевав на то, что он пропах потом, и ее одежда впитывает влагу чужого тела. Она скачет на месте, словно девчонка, впервые познавшая радость победы. В сущности, Рико Айда остается юной девушкой, с теми мечтами, чаяниями и надеждами, которые есть у всех в старшей школе. Рико замирает лишь раз. Она оказывается напротив Тайги Кагами совершенно неожиданно для самой себя. И вдруг теряется. Смущенно улыбается и так по-детски жмет плечами. В ушах стоит звон сотни криков, рева трибун, она все еще слышит удары мяча о пол, и это ликование болельщиков, беснование собственной команды. Но все это отходит на задний план, далекий и будто картонный. Рико смотрит на Тайгу, желая что-то сказать. Но не выходит. Кагами хмыкает, убирает влажные пряди со лба и принимает поздравления. Рико смотрит на него еще несколько секунд, кляня и ругая себя за ненужное замешательство. Все ведь просто. Он ей нравится. Не так, как когда-то нравился Теппей. Их встречи были по-юношески неуклюжими, поцелуи осторожными. Ей с ним было хорошо и просто. Ей нравилось ему улыбаться и получать улыбку в ответ. Он ей нравился. Как человек. И нравится до сих пор. И не так, как ей нравится Хьюга, ее друг детства, юноша, который, кажется, знает о ней, если не все, то многое. Лучший друг, мальчишка, задиравший ее в младших классах, привычная часть ее мира. Тайга Кагами — это что-то другое и, кажется, совершенно недостижимое, такое далекое, как та Америка, в которой он провел большую часть своей жизни. — Рико, — ее тянут за руку, заставляют обернуться. Хьюга поправляет очки легким движением пальца и смотрит на Айду. — Давай отойдем. Я хочу тебе кое-что сказать. Она бросает взгляд на все еще беснующуюся команду, готовую сорвать себе глотки, давит совершенно глупую, но такую искреннюю улыбку и подчиняется желанию друга. Они отходят в сторону, туда, ближе к стене, где гомон и гвалт звучат чуть тише. Девушка поднимает голову, видя, как запотели очки Хьюги, но юноша, кажется, мало обращает на это внимания. Он ерошит волосы легким движением руки, мнется, словно боится произнести то, что хочет, и как-то выжидательно смотрит на Рико. — Хьюга? — Слушай, — ему точно неловко, и снова пальцы в волосы, и нежелание смотреть в ее глаза, — я тут подумал. Мы же выиграли. Может, сходим куда-нибудь вместе? Вдвоем, — добавляет он, и Рико Айда раскрывает рот. Она стоит, оглушенная больше, чем ревом трибун, хлопает глазами, как какая-то пустая и недалекая девица. Мысли роем и вихрем несутся в ее голове. На смену радости и эйфории приходит смятение, похожее на то, мимолетное и краткое, которое она сегодня уже испытала. — Я… Я подумаю, — выдавливает она из себя, чувствуя себя глупо и неловко. Глаза ее друга гаснут, наполняются ощутимым разочарованием. — Я действительно подумаю, — спешно добавляет девушка. — Просто это неожиданно. — Она мягко улыбается, чуть встряхнув своими волосами. И это, кажется, приободряет Хьюгу. Рико Айда знает и умеет многие вещи. Она умна и хорошо учится, у нее сильный характер и неистощимая вера в собственные силы. Она — истинная дочь своего отца. Иногда такая упрямая, упертая, но неизменно волевая. Но в ней мало женственности и женской прелести. Уж такая родилась. И не то, что бы ее это задевало, но вопросы личной жизни — это острый край, о который можно порезаться. Рико не любит говорить о том, в чем чувствует себя неуверенной. В вопросах взаимоотношений полов она ощущает себя неуклюжей и неуместной. Слишком худая, даже костлявая, и эта мальчишеская прическа, и привычка всех строить, и абсолютное неумение готовить. Фиаско. Такое полное фиаско. Ей семнадцать, а она уже отучила себя думать о мальчиках. Просто зачем? Есть вещи, которые ей даны. Она же не Сацуки Момои, у которой кокетство в крови, и эти огромные глаза, и волнительные изгибы тела. Она не такая, она совсем другая. Поэтому предложение Хьюги Джумпея ставит ее в тупик, в ситуацию, из которой не хочется искать выхода. Потому что он — ее лучший друг. Потому что ей нравится другой. Это то, о чем нет желания думать. Лучше жить иным. Отцом, баскетболом, тренерской карьерой, командой. Лучше научиться в мальчишках видеть друзей. Для нее так лучше. Иначе все будет так, как с Теппеем. Странно, несуразно, неловко и в итоге — ничего. Но она благодарна за опыт, за тот опыт, который не позволит ей обжечься дважды. Рико Айда покидает баскетбольный зал думая о том, что, наверное, откажет Хьюге. Она — девочка, не предназначенная для свиданий. Рико смотрит на себя в зеркало. Внимательно так, словно всматривается в незнакомую картину. Девушку в зеркале Айда совершенно точно не знает. Хотя в чертах лица и движениях сквозит что-то знакомое. На незнакомке ярко-желтое платье, кричащее, словно спелый лимон, короткие волосы, чуть подколотые заколкой, на запястьях — тонкие браслеты, в ушах — аккуратные сережки, на ногах — туфли на невысоком каблуке. И эта яркая ткань, струящаяся по телу. Рико прикладывает ладонь к собственному животу, чуть поворачивается, рассматривая собственные обнаженные плечи, перетянутые лишь тонкими лямками, и едва прикрытые колени. Это поразительно. Она кажется не острой и не костлявой, а хрупкой и тонкой. Платье подчеркивает округлости ее фигуры, демонстрируя небольшую грудь и тонкую талию. Белая кожа придает Рико аристократичности. Девушка смотрит и не узнает себя. Это странно — видеть в зеркале человека, который всегда был так далек от собственного представления о самом себе. И нет этих растянутых школьных кофт, сгрызенных ручек, заляпанных чернилами пальцев, взлохмаченных волос. Отец называет ее красавицей, просовывая голову в комнату дочери. Айда сначала вспыхивает, а потом возмущенно запускает в дверной проем подушку. А может он и прав, а может она сейчас действительно красивая. Рико Айда улыбается своему отражению, подхватывает сумку и вылетает из дома ярким летним пятном. Сегодня есть повод быть красивой, и звонкой, и счастливой. Сегодня она и ее команда празднуют победу. Рико быстро понимает, что совершенно не умеет пить. О! Как же это банально: напиться и не различать, где верх, а где низ. Это так обыденно, что даже раздражает. Рико глупо хихикает, прикрывая рот ладонью, позволяет Хьюге увести себя на танцпол, прижимается к нему развязнее, чем надо, как-то смутно думает о том, что дает своему лучшему другу ложные надежды. Праздник сливается в одно яркое пятно. Рико хохочет, ее кружат чьи-то руки, и она снова смеется. Лишь на короткий миг она натыкается взглядом на недовольно сдвинутые брови. Тайга Кагами отчего-то пялится на нее осуждающим взглядом. Айда фыркает и выпивает залпом очередной бокал. — По-моему тебе хватит, — замечает Кагами, выросший у нее за спиной. Она обиженно поджимает губы и поворачивает голову. Огромная танцевальная площадка вибрирует битами клубной музыки, и ее разрывает от голосов исполнителей и криков посетителей. Стены из стекла не скрывают мир вне. Лишь мороз рисует на них свои замысловатые узоры. Если бы Рико была чуть менее пьяна, то она бы подумала о том, как глупо и по-детски себя ведет. Это вообще парадоксально — ощущать, как внутри рвут два чувства, соперничают друг с другом: радость от победы и острое разочарование от одиночества. В семнадцать лет одиночества не хочется. В семнадцать лет хочется целоваться, кататься по ночному городу, кричать во все горло с крыши многоэтажки и снова целоваться. Хочется ощутить себя чем-то большим, чем школьницей, хочется влюбиться, так, чтобы закружилась голова, ощутить вкус свободы на губах. Хочется жить. — Где Хьюга? — спрашивает Рико, игнорируя замечания Тайги. Кто он ей, в конце концов? — Оказывается, у нас двое не умеют пить. Теппей пьян. Кажется, Хьюга хочет помочь ему добраться до дома. Эй, ты меня вообще слушаешь? Рико вертит в руках полупустой бокал, катает жидкость со стенки на стенку. Отрешенная, странная, чуждая и такая далекая. Девочка в ярко-желтом платье среди пестрой толпы. — Ты в рубашке, — вдруг замечает она. У Кагами лишь взлетают вверх густые брови. — Тебе идет. — Ты пьяна, — констатирует он. — Почему ты не пригласил меня на танец? Тайга Кагами открывает рот. На мгновение, на одно единственное мгновение, смотря на своего тренера во все глаза, на эту девчонку, говорящую обиженным, нет, почти оскорбленным тоном. Кагами фыркает, чешет затылок и чуть ведет головой. — Я не танцую, Айда. Уж прости. А тебе пора прекратить пить. Я провожу тебя домой, — уверенно произносит он, отбирая у нее бокал. А ей отчего-то хочется, что бы это сделал Хьюга Джумпей. Так будет лучше. И проще. Юноша впервые видит ее такой. Такой непохожей на себя, излишне слабой и даже надломленной. Та Рико Айда, которую он знает, не говорит такие девчачьи глупости, и взгляд у нее яркий и живой. Она полна стремлений и дум, полна азарта и жизни. Рико необходимо отоспаться и взглянуть на мир протрезвевшими глазами. Они уходят, прощаясь со своими товарищами по команде. Хьюга действительно увел Теппея и даже попросил помощи у Куроко. Пьяный Киеши Теппей — чудное зрелище. И опасное. Тецуя в помощи не отказал. Изуки лишь протянул, что они могли бы еще праздновать и праздновать, но, увы, придется расходиться, ибо ни тренер, ни центровой не умеют пить. Тайга Кагами издает смешок и уводит Рико. До ее дома не так далеко идти. Ему, правда, потом придется чуть вернуться назад, чтобы повернуть на улицу, ведущую к его собственной квартире. Сначала они идут в молчании. Айда сутулит плечи, смотрит себе под ноги. Ее сковывает смущение от того, что они остались в одиночестве, но в то же время алкоголь в крови развязывает язык и будоражит мысли. — Кагами, — тянет она, — меня Хьюга на свидание позвал, — и поворачивает голову. Тайга чуть не запинается на ровном месте. — Айда, на кой мне-то это знать? Но Рико уже хихикает. Странно, ломано, жеманно и совершенно неестественно. Словно дурная девица, неразумная и недалекая. — Не думала, что меня можно позвать на свидание, — откровенничает она. — Ты бы позвал? И тогда Тайга Кагами останавливается. Рико проходит еще несколько шагов и замирает сама. Юбка ее лимонного платья едва колышется, поддаваясь течению ночного ветра. — Нет, Айда, не позвал бы. Рико думает о том, что вернее: боль или ожидание. Такой простой расклад, такая полная неразбериха чувств. Девушка обнимает себе руками и ощущает, как ей жжет глаза. Кагами прав. Она пьяна. Пьяна настолько, что, кажется, вот-вот обнажит проблемы своей души, эту неудовлетворенность собственной юностью, в которой кроме баскетбола нет ничего. Только баскетбол, только тренировки. И победа над Старшей Школой Ракузан уже не кажется такой важной и значимой. Это просто баскетбол. А ей так отчаянно, с такой неимоверной силой хочется быть девушкой. Рико говорит себе успокоиться, взять себя в руки, повернуться к Тайге, улыбнуться ему и сказать, что до дома осталось не так много метров, и она дойдет сама. — Рико, — голос раздается совсем рядом. — Я не хотел тебя обидеть. Я иногда бываю слишком прямолинеен. И вообще плохо умею говорить с девушками. — Кагами, — ей хочется рассмеяться, легко и беспечно, но в груди — тяжесть. Тяжесть первого разочарования, острое лезвие первого поражения. И речь совсем не о баскетболе. Речь о жизни, о девичьем. — Расслабься. Девушка из меня плохая. Я знаю. — Девушка? — он удивляется. — Айда, я бы не позвал тебя на свидание, потому что ты — мой тренер. Я ничего не говорил о тебе, как о девушке. Рико Айда открывает и закрывает рот, словно рыба. Она хлопает своими блестящими в свете уличного фонаря ресницами. Когда она задает следующий вопрос, то понимает, что алкоголь придает ей совершенно ненужной смелости. И на следующее утро, когда она проснется и со стоном стыда вспомнит все, что говорила сегодня, все, что позволила себе в этот вечер, то совершенно точно даст обещание больше не пить. Никогда. Ни за что. А как она сможет посмотреть в глаза Кагами — это большой вопрос. — Тайга, — тихо так, ощущая, как теплый зимний воздух ласкает ее оголенные ниже колен ноги, — я привлекательная? Как девушка. — Айда… — с досадой, хмуря лоб. — Скажи. — Айда… — и головой качает. — Скажи. Пожалуйста. — Ты пьяна. — Знаю. Скажи. — У тебя какие-то проблемы? — Да. Скажи. Она смотрит на него, стоя на тротуаре одной из главных улиц Токио. Машин почти нет, и людей мало. Дома светятся сотнями ярко-желтых глаз в тон ее платью. Солнечному, как все летние дни. Его яркий и броский цвет не скрывает даже куртка. Тайга вдруг думает о том, что она одета слишком легко для этого времени года. А она вдруг улыбается. Улыбка трогает ее губы едва-едва. Девушку забавляет вся эта ситуация. Их разговоры, ее вопросы, их одиночество на пустынной улице и он сам. Высокий, такой высокий, что она задирает голову, чтобы видеть его лицо, широкоплечий, с этой бешеной энергетикой, идущей от самого сердца, из души, даже когда он одет в простую одежду и не вертит в руках оранжевый мяч. Он ей нравится, так нравится, что от этого спирает дыхание. Это какое-то ненормальное, лихое чувство. Люди так не нравятся. Это похоже на зависимость, которая стирает все: былые привязанности, прошлые увлечения. Женщина в Рико просыпается так остро и так явно, что становится почти страшно от того, что она сейчас может совершить. — Я привлекательная? — Айда повторяет свой вопрос упрямо и уперто, и все списывает на алкоголь. Так ведь проще. Так ведь удобнее. Тайга смотрит на нее мгновение, а потом склоняется к ее лицу. Девушка не сразу понимает, лишь чувствует, как его рот накрывает ее. Жестко, грубо и совершенно бесстыдно. Кагами целует разъяренно и яро. И она стоит, ошеломленная и недвижная, лишь впитывая каждое движение его губ. То, как он заставляет шире раскрыть ее рот, как скользит своим языком внутрь, и ее пробивает сладкая дрожь. В голове все мутно. Поцелуй кажется бесконечно долгим, но не проходит и нескольких секунд, как Тайга выпрямляется. Рико ведет в сторону, и стук сердца закладывает уши. Она почти падает, но теплая ладонь ловит ее локоть. — Айда, стой ровно. Ты меня пугаешь. Девушка поднимает на него глаза. Огромные, большие, такие большие, что вот-вот им станет тесно на ее лице. — Такой ответ тебя устроит? — интересуется он. И все, что она может выдать, едва разомкнув губы: — Да. Наверное, так оно и бывает. Вот так все просто и банально. Сначала думаешь, представляешь, создаешь проблемы на пустом месте, множишь внутри себя неуверенность, рисуешь мнимых призраков и фантомов, а все оказывается куда легче, куда обыденнее. Рико злится на себя, злится на Тайгу, злится даже на Хьюгу и Теппея, которые, в сущности, совершенно не причем, не виноваты в том, что она — девушка. А у всех девушек по определению дурные головы. Женщины всех возрастов обожают создавать себе трудности, цена которым лишь фантазия. Рико теперь это знает, Рико теперь в этом уверена. Она с какой-то безотчетной готовностью тянется вперед, раскрывается и взволнованно выдыхает. Женщина, спавшая в ней, поднимает голову. Тайга вжимает ее в стену прихожей его небольшой и чистой квартиры. Айда как-то отстраненно думает о том, что надо позвонить отцу, сказать, что сегодня она не будет ночевать дома. Отец, конечно, удивится, но его девочка давно выросла, и пора это принять. Тайга находит ее губы своими губами. И она тут же раскрывает рот. У него теплый язык, щекочет ее небо, вызывает легкую, незнакомую дрожь. Айда кладет руки на твердые плечи, сжимает ткань куртки. Кагами умеет целоваться: то ли есть опыт, то ли природа берет свое. У него такое горячее, поджарое тело, оно так сильно, плотно и тесно прижимается к ее собственному, что становится все труднее дышать. Рико не привыкла к поцелуям, к этим беспардонным, уверенным рукам на теле. Когда Тайга сжимает ладонями ее грудь сквозь тонкую материю ярко-желтого платья, скользит ниже, туда, к ягодицам, ей хочется возразить, даже палец вперед выставить, ткнуть им в его лицо, но его губы забирают все возражения прямо из глотки, и в ногах рождается слабость. Кагами целуется слишком хорошо. Или же она воспламеняется, будто спичка. Чувственность и женственность слишком долго в ней спали. И вот сбрасывают оковы мертвого сна. Они толком и не раздеваются. Рико понимает это отчетливо. Где-то на задворках затуманенного и опьяненного мужской близостью, чужими пальцами и влажными губами сознания, мелькает мысль о том, что она ведет себя бесстыдно, фривольно и развязно. Но Айда думает, что это не о ней. Потому что она влюблена. Потому что это Кагами, который точно не сделает ей ничего дурного. Потому что это зрело давно. В ней, в нем, в них. Люди иногда бывают так глупы. Девушка понимает, что смех прорывается между поцелуями. Они падают на диван в зале. Тайга вытягивает свои длинные ноги, сжимает руками ее талию, когда она садится сверху, заставляя откинуться его на диванные подушки. Ее ладони, маленькие и аккуратные, обхватывают его лицо, и губы их снова сталкиваются. Рико шумно дышит, вдыхает и выдыхает воздух маленькими порциями. Ее по-женски изящные пальцы путаются в чужих, коротко стриженных волосах. Она запрокидывает голову, когда мужской рот присасывается к ее шее, оставляет влажный след слюны, и эти мурашки по телу. Айду бьет дрожь возбуждения и острого желания. Руки Кагами задирают юбку ее платья, касаются теплой кожи бедер, и она вздрагивает. Они ловят взгляды друг друга. На мгновение все замирает. И шум ночного города за окном, и скулящая сигнализация чьей-то машины. Рико ломкими пальцами рвет пуговицы на его рубашке, и тут же кладет ладони на теплую кожу. Тайга горит. Похотью, пороком, жаром, разгоряченной лавой. Он сжимает ее ягодицы, прижимает ее к своему паху с такой силой, что она промежностью ощущает напрягшийся член. Рико это пугает лишь на мгновение. Она закрывает глаза, скользя руками по его груди, плечам и шее. Кагами такой же, как и всегда. Порывистый, эмоциональный, яростный, берущий свое. Его руки мнут все ее тело, вызывают дрожь и сладость. Она почти безотчетно трется о его пах, наседает и ластится, как кошка, ведомая гольными инстинктами и животными желаниями. Он целует ее шею, дергает платье вниз, чтобы добраться до ее груди. Айда хочет смутиться. Все-таки хочет, все еще остро ощущая, как ей не хватает уверенности в себе как в женщине. Но юноша накрывает ее мягкую, обнаженную плоть обеими ладонями. Соски тут же напрягаются под его будоражащим, все еще незнакомым мужским теплом. Рико безотчетно всхлипывает, а его пальцы, эти длинные, ловкие пальцы, отлично знающие мяч, ласкают ее грудь, заставляя девушку выгнуться, упереться руками в спинку дивана. Когда Тайга касается ее белой кожи губами, она сжимает ладонями его голову, прижимая ближе к себе, как можно теснее и плотнее. Чтобы жар ел плоть, чтобы был так близко, что сложно различить, где их тела, чтобы все было едино. — Тайга, — она опускает голову вниз, прижимается губами к его уху, — я… — замолкает на мгновение, — я никогда еще этого не делала. Он заставляет ее посмотреть на себя. Обхватывает ладонью ее щеку и смотрит в глаза. Айда видит в них огонь и похоть, чувствует эту вибрацию воздуха, которую излучает Кагами. Вот он какой. Везде такой. Ее это и пугает, и восхищает. И быть в его руках, сидеть на его коленях, чувствовать бедрами его эрекцию — это что-то такое необычное, то, во что она, наверное, до конца не может поверить. Все должно было быть куда обыденнее, куда будничнее. Сказки для принцесс, а она — простая девчонка. Но Рико плохо знает страсть. И эта страсть, все эти эмоции делают ее оголенным нервом, сплошным желанием и жаждой. — А ты? — тихо говорит она, вдруг ощущая жар смущения, окрасивший ее щеки. Тайга Кагами усмехается. Слишком самоуверенно. Девушке хочется его ударить. — Я похож на девственника, Рико? — Ты похож на того, кто не умеет говорить с девушками. — Из меня плохой романтик. Зато я умею кое-что другое. Она вскрикивает, когда его теплые руки, эти наглые пальцы ныряют за резинку нижнего белья, тянут ткань, находят сосредоточение ее женственности. Айда широко раскрывает рот, подается вперед, практически падая на Кагами, не в силах справиться с ощущениями, растущими в ее теле, словно снежный ком. Она влажная, такая возбужденная, открытая, пусть и боящаяся. Тайга касается ее шеи губами, ведет носом, чуть прикусывает бьющуюся жилку. Возится со своим ремнем на темных джинсах он недолго. Рико лишь сглатывает, когда чужие руки уверенно приподнимают ее, сдвигают в сторону насквозь промокшую ткань ее белых, хлопковых плавок. У нее на языке вертится вопрос, почему бы было просто не снять все, что мешает. Но вопросы заканчиваются, исчезают, вылетают из головы, словно мысленный мусор. Айда жмурится, хватает ртом воздух, кривится. Кагами насаживает ее на себя уверенно. Она жмурится так сильно, что перед глазами искрит. Когда он проталкивает свой член на всю длину, то только тогда она выдыхает. Ее небольшая грудь с торчащими сосками вздымается и опадает. На шее неистово бьется жилка, а пальцы, сжимающие плечи Тайги, неимоверно напряжены. — Больно? Она лишь кивает. — Сейчас пройдет, — тихо говорит он, заставляя девушку склонить подбородок и находя ее губы. Он успокаивает ее легкими поцелуями, такими невесомыми, что почти щекотно. Она растягивает рот в слабой улыбке и чуть щурится. Кагами делает едва ощутимое движение бедрами, и Рико вздрагивает. Но в этой дрожи и боль, и наслаждение, и открытие, и что-то совершенно новое и неизведанное. Кажется, он говорит ей не бойся, шепчет это одними губами, но она плохо слышит, слишком взволнованная тем, что происходит. Этими мягкими, тягучими движениями в ней, ее неумелыми попытками ответить ему, встретить его бедра своими. Одежда мешает, сбивается на талии. У платья, кажется, трещит шов. Жаль. Оно ей было по душе. Тайга рычит, зарывается носом в ее тонкую, изогнутую шею, а Рико чувствует жар внизу живота. Он поднимается вверх, охватывая все ее тело, задевая и без того напряженные соски, заставляя изогнуться, почти закричать и застонать. Мышцы внутри нее трепещут. И трение лишь нарастает. Айда сбито дышит, едва держится, дрожащая, влажная и такая беззащитная. Кагами сжимает ее в своих объятиях сильнее. Она слышит его рычание, сдавленный шепот сквозь зубы, что-то нечленораздельное, и его закрытые глаза. Она вскрикивает, когда он насаживает ее до самого конца, заставляя раскрыться широко и глубоко. Импульс тепла разносится по всему девичьему телу. Юноша вынимает из нее член, и она с чистейшим любопытством наблюдает, как белесая жидкость пачкает ей бедра и живот. Она потом смывает ее в ванной и заливается краской смущения, смотря в огромное, запотевшее зеркало. Вот такой у нее первый раз. Неожиданный, незапланированный. Но Рико Айда не жалеет. Не жалеет она и о том, что эта ночь не кончается так быстро и так скоро. Утром у Рико болит тело и саднит между ног. Неприятное ощущение. Она старается не ходить по квартире и с досадой думает о том, как будет добираться до своего дома. Кагами готовит завтрак, а из раскрытой форточки с улицы доносятся голоса людей и гудение машин. Айда смущена, Айда робеет, но Тайга ведет себя как обычно. А она, жуя маленькую сушку, не сводит с него взгляда. С его крепких ног, обнаженной спины, сильных рук, широких плеч. Бог баскетбола. Звонок в дверь настораживает обоих. — Я пришел за кроссовками. Тайга Кагами смотрит на Аомине Дайки и пытается понять, каким образом этот парень оказался здесь. — Откуда ты знаешь, где я живу? Аомине хмурится, делает шаг чуть в сторону, и на его руке тут же виснет Сацуки Момои. Улыбается, обаятельно и открыто, так широко, что, кажется, ослепит. — Я знаю, где ты живешь, — говорит она и отпускает руку Дайки. Вертихвостка, такая вертихвостка, кажется совершенно поверхностной и недалекой, но есть в ее глазах что-то такое, сокрытое в самом зрачке, что не дает повесить на Сацуки Момои ярлык дурочки и глупышки. — Может, ты отдашь ему кроссовки? Рико Айда стоит, облокотившись о стену, в одной мужской футболке до самых колен. Она чешет голень левой ноги пальцами правой и смотрит прямо и открыто. Рико не боится. Ни разговоров, ни осуждений. Ничего. Какая разница, когда она выбрала, когда решила все для себя? Она хочет жить так, хочет быть с определенным человеком. Ее отцу придется принять, что его дочь уже выросла, Хьюге Джумпею — смириться с ее выбором, а ей самой принять то, что женского в ней гораздо больше, чем она всегда думала. — Ни слова, Сацуки, — предупреждает Айда. — Ни слова, — девушка напротив захлопывает открывшийся было рот, и глаза ее так озорно блестят. — Кроссовки, — повторяет Аомине. И Кагами ему кивает. Рико Айда забирается на подоконник с ногами, натягивает футболку на свои колени и строчит сообщение отцу. Ее палец порхает по клавишам мобильного телефона. Несколько простых, незамысловатых слов. Папа, буду дома вечером. Не волнуйся. Целую. Рико.