Пробуждение

Трис В ожидании Эммы я вначале сидела в кресле. Теперь я усердно хожу по палате. Я не знаю и по большей мере не верю, что Эмма принесет мне какие-то новости. Но напряжение и надежда внутри меня просто зашкаливают. Я до сих пор живу в том выдуманном мире и пытаюсь за него ухватиться, вытащить хоть ниточку. Эмма заходит без стука, на лице ее сложно что-то прочитать. Я с замиранием сердца жду, что она мне пришла сказать. И молчу. - Я обыскала всю базу, Шейли. По твоим описаниям подходит только молодой человек, который находится уже достаточно давно в коме. Он попал к нам еще полгода назад, и в его состоянии нет улучшений. Самое неприятное в этом всем, что мы до сих пор не знаем ни его имени, ни откуда он, - она пытается мне рассказать дальше, но я не выдерживаю и перебиваю ее: - Я могу увидеть его? - Подожди. Он в очень тяжелом состоянии, если он был тебе дорог ранее, это может тебя расстроить, что негативно скажется на твоем здоровье, а тебе сейчас это ни к чему. - Нет, я должна его увидеть. Может это не он. Нет. Я должна, – у меня внутри растет буря, я должна его увидеть. Судя по всему на моем лице было все написано, на сколько для меня это важно, поэтому она молча указывает глазами на дверь и выходит, а я следую за ней. - Только тебе нельзя там долго находиться, скоро будет обход, меня отчитают, если увидят тебя там, – говорит мне по дороге Эмма. Мы идем к лифту и поднимаемся на 2 этажа выше. Лифт открывается, мы выходим и поворачиваем налево. У меня сердце выскакивает из груди, я почти не могу идти, мне кажется, что я сейчас упаду и потеряю сознание. Не знаю, что больше меня пугает, то, что это будет не <iон</i> или то, что это он и в очень тяжелом состоянии и надежды на выздоровление практически нет. Мы останавливаемся возле палаты №4. Эмма открывает дверь и заходит, а я за ней. В палате одна кровать, возле которой много мониторов, к кровати тянутся трубки. На кровати лежит человек, на лице у него кислородная маска, поэтому издалека ничего не понятно. Я застыла и боюсь подходить. Но это всего лишь на мгновение. В следующий миг я уже возле кровати, я смотрю на лицо…. И вопль вырывается у меня из груди. Это он. Это Тобиас…. Он такой бледный, но при этом все равно такой красивый. У меня слезы льются рекой, я стою как вкопанная и смотрю на него. Смотрю и вспоминаю Юрайа, который точно также лежал, и его хотели отключить… Сама мысль об этом меня приводит в ужас.. - Я так понимаю, что это он? – нарушает тишину Эмма. - Да, – шепотом отвечаю я. - Тебе нельзя волноваться, я же тебе говорила, – продолжает она говорить таким тоном, будто отчитывает меня. - Нет, Эмма, нет. Это было необходимо. Теперь у меня есть… – я перевожу свой взгляд с нее на Тобиаса, – Есть ради чего жить. Она смотрит на меня с таким видом, будто я школьница, которая не подготовилась к контрольной. - Эмма, я не могу отсюда уйти, – начинаю я, – Вы же сказали, что никто не знает, кто он, родственники к нему не приходят, я могу стать его родственником для всех, чтобы иметь возможность здесь быть. Она смотрит на меня и вздыхает. - Шейли, у него нет никаких положительных изменений. Никто уже не верит, что он сможет очнуться. Ты погубишь себя рядом с ним. Подумай, детка, – ее тон сменился на умоляющий. - Мне жизненно необходимо быть рядом с ним . Пожалуйста, помогите мне в этом, – из моих глаз катятся слезы, я готова все что угодно сделать, только бы это стало возможным. Она опять вздыхает и кивает мне в знак согласия - Я позабочусь об этом. Оставайся, – она проходит мимо меня и выходит за дверь. Я стою как вкопанная, из моих глаз льются слезы. Его вид, он лежит, не двигается, даже грудь не поднимается от дыхания, на столько это тихо происходит. Я боюсь пошевелиться, словно это может ему навредить. Через какое-то время я выхожу из оцепенения и сажусь на стул возле кровати. Его рука лежит вдоль тела, я осторожно прикасаюсь к ней. Меня покалывает от прикосновения, но я просовываю свою руку под его и сплетаю наши пальцы. Он не двигается. Он так же лежит. Я смотрю на его лицо, оно неестественно спокойно. Он просто лежит, а я держу его за руку. Слезы льются рекой. Не знаю, сколько я так сижу. Да это и не важно, теперь я знаю, что он есть, он существует в этом мире. Он здесь, и я могу быть рядом с ним. Я постараюсь сделать все, чтобы он очнулся. Хотя только Бог знает, что для этого я могу сделать. Открывается дверь и заходит Эмма. - Шейли, твоя мама пришла и ждет тебя в твоей палате. Ты же выписываешься сегодня. - Да, Эмма. Я помню. Скажи, во сколько я могу завтра прийти к нему? - Нет для этого расписания. Если хочешь, можешь здесь хоть жить на этом стуле. Я улыбаюсь. - Нет, я это сделаю завтра. Возможно и поселюсь здесь, сегодня мне нужно ехать домой. Когда я возвращаюсь в палату, то вижу, что мама уже собрала мои вещи. - Шейли, где же ты пропала, я уже начала волноваться, – с тревогой говорит она. - Я тебе по дороге домой все расскажу, мам. - Я собрала твои вещи, так что мы можем ехать. Мы выходим из больницы и я первый раз ступаю на тротуар моего «родного» города. Красиво. Пахнет чем-то вкусным в воздухе, какой-то выпечкой. Может это бесстрашные торт свой пекут. Да уж, не смешно. Я сажусь на переднее сиденье маминой машины и мы едем «домой». Чем дальше мы отъезжаем от больницы, тем больше сжимается мое сердце. Он остался там. Один. Нет, я не буду ждать завтра, я съезжу домой, чтобы мама не обижалась, переоденусь и вернусь к нему. - Мам, – начинаю я разговор. - Да, дорогая, – улыбается она, но при этом продолжает смотреть на дорогу. - Я не останусь ночевать дома. Мне нужно вернуться в больницу сегодня. Она отрывается от дороги и смотрит на меня. - Но зачем? – в ее голосе тревога. - Ты знаешь, сегодня столько всего произошло. Ты же помнишь, я тебе рассказывала, мою жизнь, точнее, что мне снилось, пока я была в коме, – я перевожу дыхание, - Я сегодня в больнице встретилась с Кристиной, – мама все меньше смотрит на дорогу и с еще большей тревогой в глазах смотрит на меня, – Мам, давай я тебе дома за ужином все расскажу, а то мы так врежемся куда-то. - Ты меня пугаешь, девочка моя, – только и говорит она, – Но это уже мелочи, по сравнению с теми тремя месяцами, которые я провела возле твоей койки в больнице. Дальше мы едем молча. Я понимаю, что ей тяжело все это принимать от меня. Она надеется, что я стану прежней. Я для нее сейчас другая, не ее дочь, а новый человек, поэтому ей так же тяжело, как и мне. Мы останавливаемся возле симпатичного дома, у него два этажа, он бежевый с белыми рамами. Уютное крыльцо, небольшая ухоженная лужайка перед входом. Ничего такого в нем нет, чтобы мне не нравилось. Но я не могу особо сейчас об этом думать, единственное, о чем я думаю, так это о нем, он остался там один. Мне надо к нему. Мы заходим в дом. Здесь так же уютно, как и снаружи, нет ни безвкусицы ни роскоши. Все в меру, удобно и практично. Приятные пастельные тона. Моя комната на втором этаже, в ней большая кровать, рабочий стол, на нем ноутбук. Надо бы разобраться с моим гардеробом и выбрать что-то поудобнее. Исходя из проведенного анализа своей одежды я выяснила, что я была явно пацанкой. У меня много джинсов, футболок, кроссовок, поэтому выбрать себе удобную одежду было легко. Правда все великова-то, три месяца без еды дали о себе знать. Я одеваю черные джинсы воблипку, черную футболку с надписью «Я бесстрашная», какая ирония. Для меня эта надпись значит больше, чем в нее закладывали производители. Но у меня нет времени об этом долго думать, мне нужно еще поговорить с мамой, что-нибудь перекусить и бежать… За ужином я рассказываю маме про сегодняшний день и те события, которые произошли. Про Кристину, про Тобиаса и самое главное о том, что Кристина так же ничего не помнит, и что мой сон общий с ней. О том, что я надеюсь, что и Тобиас видит этот сон, и что он обязательно очнется. И мне просто жизненно важно находиться там с ним. У меня хорошая заботливая мама. Она упаковала мне бутерброды на завтрак и сама отвезла обратно. У меня опять появилась семья, если бы еще Тобиас очнулся, и мне больше ничего не нужно для счастья в этой жизни. Но это похоже самая большая проблема.