Александра

На выходе, у самых ворот, ее ловит какой-то бугай. — Родион приказал, отвезти вас домой в целости и сохранности. Под мою ответственность. — Шутишь? Да в случае чего, мне тебя самого защищать как бы не пришлось, — смеется Саша, взмахивая вверх руками, словно дирижер. — Садись в машинку, я тебя прокачу. Она хватает бугая за шиворот, роняет его на переднее пассажирское сиденье и умело, хоть и пьяно, пристегивает ремнем безопасности: — На случай чего, — объясняет она. Господин охранник сидит и ни черта не понимает, пытается вырваться. Родион наблюдает из окна и ржет. Саша покачивающейся походкой стремиться за руль. Она отжимает у водителя (по совместительству охранника) ключи и включает Вивальди — Зима; заводит машину, попутно отключая сидящего рядом охранника, ударив его несколько ниже височно-челюстного сустава, после чего мужчина на время теряет ориентацию. — Немного проветримся, — говорит Саша, врубая мелодию на сотку, а окна — настежь, и угоняет тачку, разбивая ворота на ходу. Ничего, Родик и его папаша починят. Словно под эфедрином, организм кипит, прям закипает в буре собственных эмоций. Как давно она не мчалась вот так, беспечно, нарушая все ПДД, не страшась счетов за камеры, словивших ее на нарушении. Ничего, Родик и его папаша заплатят. Не понятно откуда взялось в ней это врожденное чувство ненависти к этой семейке; она словно нутром чувствовала вражду, негатив идущий от них. Она их возомнила своими врагами. Вырощенная чуть ли не в полевых условиях, она инстинктивно чувствовала от них чернь. Пусть даже пока еще и сама со всем толком не разобралась. Недоводитель-недоохранник мирно посапывал, облокотившись о дверцу. Ох, как была она пьяна и одинока в этом чертовом мире. Новое состояние для человека, который доселе не пил ни грамма. Но она же девочка бойкая и за раз вон сколько смогла! Любой алкаш позавидует. Ее взгляд с черно-белой полосы по среди дороги во тьме переметнулся на обочину, где ментовская палочка вежливо просила ее приостановиться, поговорить. — Нарушаем, дамочка, — игриво в открытое окно плетет полицейский. — Ну, не нарушала я, — клянется Саша, вздыхая и флиртуя с мальчиком в форме. — Ой, да вы пьяны. Выходите, — скандирует мальчик, — будем протоколить вас. — Да пожалуйста, — сдается девушка. Скорее, не повинуется, а так — смеху ради. Она резко распахивает «папенькин» Мерс, и почти вываливается из тачки. — Давай дыхну? — предлагает она с двояким намеком, смеясь про себя. Сегодня вообще все такое смешное. Она присматривается к мальчику; как положено — с ног до головы. Мимолетно перенимает у него фуражку, надевает на себя и начинает под внезапно заигравшую «Цыганочку» танцевать и кружить вокруг лейтенанта. — Мне кажется, вы — моя любовь. Я вас всю свою жизнь искала и именно таким и представляла. — У вас там труп? — испуганно спрашивает мальчик-лейтенант. Она извиняется, просит немного подождать и вновь заглядывает в салон, забивая «Младшего Лейтенанта» как следующую композицию. Смеется, корчит рожу и вешается на шею, все также танцует. — Я просто устала, — вздыхает она. — ЧТО У ВАС ТАМ ПРОИСХОДИТ? — кричится где-то вдалеке басовитым голосом. — Буйная вот попалась, — говорит лейтенант. На встречу вышагивает плотного телосложения мужчина, лет так 50-ти. Важностью сравнимый с президентом. — Командир, не сердитесь. Я просто хотела отдохнуть. Так устала, знаете ли, от этих всех… — хотела сказать про армейскую подготовку, невыносимые условия житья для подростков и всякое прочее, но поняла, что это лишнее, — Мужиков! Подошедший к ним дядька словно столбенеет. Встает, словно вкопанный. — С Вами все в порядке? — спрашивает она, щелкая пальцами перед его носом. Но он словно не слушает ее, бубнит что-то из рода «как на нее похожа…» и не замечает ничего вокруг. — Вот я себя чувствую замечательно, — говорит она, подхватив за руку лейтенанта, — просто в полном поряде. А вам, видно, не здоровится… Как вдруг мужчина словно оживает и хватает ее за руку, всматриваясь в лицо Саши, становясь так близко, что даже той становится неловко. Он взглядом словно прощупывает каждый миллиметр ее лица и все с тем же завороженным взглядом вздыхает. — Вы начинаете меня пугать, — говорит она. — Как же ты на нее похожа… — вздыхает он, и проводит осторожно большим пальцем по скуле. Не до конца понимающая, или понимающая, но просто впервые пьяная Саша, перехватывает его руку и говорит: — Вы чего себе такое позволяете? — слышится пьяным лепетом. Ее черные глаза, напоминавшие циганские, вспыхивают пламенем. Она перехватывает его руку и отбрасывает с себя. Мужчина невидимым взглядом таращит сквозь лобовое на мертвецки разлежавшегося охранника, узнавая своего работника. — Маньяк какой-то! — кричит она. — Вы не видите? Дышит перегаром на молодого лейтенанта. — Что с ней делать? Она же пьяная, — лепечет лейтенант. — В мое подразделение за решетку на сутки, — чеканит, снова пялясь вожделенно на Сашу. — Хотя, я сам ее отвезу. А ты бери эту машину, и вези ее ко мне домой. А этого, — с жалостью смотрит на охранника-недоводителя, — приведи в порядок и скажи, что он больше здесь не работает. Саша показывает язык лейтенанту, аля «выполняй приказ, а я буду здесь под присмотром большого босса» и победно кладет локоть на плечо Главного. — Как тебя зовут, малышка? — спрашивает он, уходя с ней в машину. Точнее, в следующий и очередной Мерс, что кажется ничего не понимающей Саше весьма странными и смутно знакомым. — Саша. То есть, Александра Дмитриевна Харитонова, командир. А Вас? — мило улыбается она, словно кокетничает. В который уже раз за этот пьяный вечер? — Станислав. — Аа, Стасиик, — щебечет она, — ищу я тут одного Стасика. — Клименко, — дополняет мужчина. Конечности леденеют, становится холодно, душно и как только угодно, только не хорошо. Тошнит. — Не меня ли? — спрашивает он, — Ты, мое золотце, меня ищешь? Не тебя ли? Папаша…