Александра

Проведя вместе день, мнение о Родионе ежечасно менялось; и даже сейчас. В который уже за сутки раз. Родион ходил по своей комнате в поисках папки и безмятежно, совершенно невозмутимо, напевал под нос «Александра, Александра… этот город наш с тобою…» и неумело вальсировал в одиночестве. Саша стояла на пороге у двери. Какой же дурак. Кривляка. Он говорит ей садись, и плюхается на жемчужного цвета кожаный диван у окна. Выжидающе смотрит на девушку. Саша садится рядом, перехватывает синюю папку. – Развлекайся пока, я принесу выпивку и фрукты, – и скрывается за толстыми стенами комнаты. Она шелестит пожелтевшими бумажками, нервно и жадно вчитывается в черно-белый шрифт, напечатанный на старой пишущей машинке, вырывает клочки фраз, повторяя про себя как же так и почему ты мне не говорил, пап. Из нее то моросил пот, то закипал пар; она краснела, бледнела, вновь краснела. Ночь. 17 лет назад. 8 августа. 2000 год. В одной из множественных сеток московского метрополитена в 17:55 случился мощнейший взрыв в подземном переходе на Пушкинской площади. Погибли 13 человек, 61 человек ранен. Самодельное взрывное устройство мощность 800 граммов в тротиловом эквиваленте было начинено винтами и шурупами. Бомба была оставлена в хозяйственной сумке рядом с торговым павильоном. Среди раненых была и ее мать - Харитонова Елена Павловна. По некоторым данным Харитонова Елена в ночь с 8 на 9 августа была срочно доставлена в отделение реанимации и интенсивной терапии ближайшей от метро больницы. Несмотря на то, что ей было предоставлено все необходимое оборудование и ее состоянием занялся высокоспециализированный доктор, спасти пострадавшую так и не удалось. В 5:33 утра больная скончалась на операционном столе в связи с несовместимыми с жизнью ранами и обильной кровопотерей. Ранее Елена Павловна являлась студенткой МГУ, училась на факультете политологии. 15 января 1997 года вышла замуж за Клименко Станислава, но спустя несколько месяцев после заключения брачного договора, супруги были разведены (26 марта того же года). В 1998 году во второй раз вышла замуж за студента военного университета - Харитонова Дмитрия. 13 декабря 1999 года у них родилась дочь — Александра Харитонова. – Ну что, как дела? – объявляется Родион и встает перед сидящей на диване Сашей, смотрит на нее сверху вниз. – Как твое отчество, Родион? – голос, полный безучастности. – Станиславович. Зачем тебе? – Ты читал это? - она поднимает с коленей листы и тянет перед собой. – Нет, не читал. Он забирает печатные листы и садится рядом с девушкой. Читает. Вникает. – Шведская семья. Мы с тобой почти сводные брат и сестра. – Почти — родители все разные. – Прям сюжет на сериал для канала Россия, – смеется и тут же запинается, натыкаясь на бледное и серьезное лицо одноклассницы-недосестры. – Херовая шутка, согласен. Давай лучше выпьем. Она соглашается. Многовато за полчаса свалилось смысловой нагрузки на нее. Завтра надо будет разыскать этого Станислава, а Родиона следует держать на коротком поводке. Он может оказаться более полезным, чем она себе предполагала.

***

Спустя 2 часа они раскуривают отцовские сигары, подпевают попсовым трекам и по-братски обнимаются. Он по-дружески обнимает ее за шею и звучно целует в макушку. Выпивают из хрустальных рюмок на брудершафт и занюхивают рукавом. Палюче и неприятно. Завтра будет похмельно. Но и забыться нужно. Под громкий смех, который, наверное, слышно на полгорода, неподалеку от них бьется стакан. Саша поднимает мутный взгляд перед собой и видит юную девушку в черном сарафане и надетом поверх белым кружевным фартуком. Она держит алюминиевый поднос, руки ее дрожат. В глазах беспомощность загнанного в угол, побитого зверька. Она шипит словно испуганная кошка, словно она ошпарилась обо что-то. После бросает поднос и убегает. – У меня чувство де-жа-вю, – говорит Саша, вспоминая тощие колени Вики с утра. – Это Марина. Мое прикрытие перед отцом. – Ах ты кобель! Бедные девушки. Теперь мне не жалко, что тебя отколошматили на ринге. Так тебе и надо. – А было жалко? – Не было. – Нет в тебе сердца. – Оно вырвано с корнем. – Универсальный солдат, - тянет слова Родион, помешивая остатки виски на грязной рюмке; сидр давно закончился. – Читал и меня? – Одним глазком, – щурится и сжимается в комок, словно боится; ждет реакции. – Ну, – обращает она на него свой взгляд, – Теперь мне придется тебя убить. Информация-то секретная. Военная тайна. – Я могила, - клянется. – Услышу сплетни за спиной - и ты сам окажешься в этой могиле, – серьезнеет она. Собирает пьяную концентрацию и фокусируется, перехватывает его руку, покоящуюся на ее шее, захватывает ее за плечо, словно волоча мешок за собой, слегка приподнимается и перекидывает его через себя с дивана на пол. Прижимается голой холодной стопой к паху и слегка надавливает. Парень начинает тяжело дышать, не то в испуге, не то от нахлынувшего вмиг непонятного волнения. – А это, – говорит она, – чтоб не забывался. Сделаешь плохо мне, тогда я сделаю плохо тебе. Все также, лежа на полу, он сглатывает, сбрасывая испуг и, вновь надевая маску беззаботного ублюдка, улыбается: – Научишь также? – смеется, обхватывая горячей ладонью голеностопную часть ноги, все также покоящейся между его ног. – Не сегодня. Успокой Марину. А я, пожалуй, пойду домой. Рано вставать. – Похмелье. Ты не встанешь в такую рань. – Обижаешь, – поднимается с кожаного дивана, поправляет задравшуюся юбку и забирает свою сумочку. – До завтра. Родик. И, пританцовывая под джаз из радио, скрывается.