Шумы

Бартон чувствует себя идиотом. Такое случается крайне редко, но сильно бьёт по самолюбию. Мужчина тупо глядит на рассыпанные по полу пузырьки с лекарствами, бинты, мази и… открытую упаковку с тампонами. Парочка длинных белых хреновин также вывалились из упаковки и теперь торчали рядом с бинтами. Сорвиголова — женщина. Это открытие было самым идиотским в жизни Клинта Бартона (за что он усердно благодарил фирму Libresse), но столь же невозможным и ирреальным, как полёт ведьм на метле. Глупо, глупо, глупо! Лучник на скорую руку сгребает в охапку все выпавшие из аптечки вещи, забирая с собой только бинты и спирт, запихивает аптечку обратно на верхнюю полку шкафа в прихожей. Он просто забыл, вычеркнул этот факт из своей головы. Трудно было соотнести ночную мстительницу с обыкновенной женщиной… Да, конечно, она адвокат; Клинт шипит от боли, когда заливает в свежую рану спирт, ногу несчастно жжёт огнём; ходит на работу, защищает невиновных и тому подобное. Мэтти ловко перехватывает бутылку со спиртом. — Что? — Мёрдок склоняет голову на бок, мутные покрытые белёсой думкой глаза кажется прожигают Бартона насквозь. — Ничего, — Клинт в очередной раз усмехается над собственным открытием и начинает разматывать бинт. Метьюс заправляет длинную прядь за ухо и кивает, будто соглашаясь. Она ему не верит. Интересно, она носит юбки или платья? Каблуки? В прихожей давно стоят чёрные Лабутены. Серьёзно. Воображение бьётся в истерике стараясь представить Мэтти на этих ходулях. Чёрт! Клинт ещё раз мысленно отвешивает себе подзатыльник. Все шесть месяцев их так называемого знакомства Сорвиголова была исключительно напарником, спарринг - партнёром, адвокатом, спобным избавить от проблем, да кем угодно, только не женщиной. У неё голос становится теплее, когда речь заходит о Картере Пейдже. В её сумочке лежит помада марки Dior. Носит те же туфли, что Лора или Наташа. Завивает волосы в локоны. Красит ногти! Или чёрт… Она даже готовить умеет! За окном мелькают цветные блики от огромного рекламного щита на соседнем бизнес-центре. Мёрдок с невообразимой, даже для зрячего, ловкостью накладывает шину на предплечье. Ни дать, ни взять заправская медсестра из местной больнички. — Хоукай, серьёзно, что не так? — в её голосе скользят нотки раздражения. Боевые шрамы и царапины особенно отчётливо видны на молочно-белой коже. — Хватит на меня пялиться. Лямка чёрного кружевного лифчика съезжает с левого плеча. У неё хорошая фигура и ей действительно пойдут каблуки. И юбки. И платья, с глубоким декольте желательно. Будь здесь Наташа она бы обозвала его полным дураком. Хотя, она и так это сделает при ближайшей встрече. — Говорю же, ничего. Толстовки, брюки, волосы стянутые в конский хвост. И тем не менее, строгие юбки карандаш, белые блузки, на которых первые две пуговицы не застёгнуты и алая помада на губах. Мэтьюс Мёрдок — женщина. И это самое удивительное открытие в жизни Клинта Френсиса Бартона. — Ничего… Хотел сказать, что у тебя красивые волосы. Наташа всегда права, всё-таки он фантастический кретин.