Невыполнимо

Это должно было быть одним из лучших мгновений в жизни. Так символично – оставить свои инициалы на полке школьной библиотеки как доказательство тому, что ты отдал этому месту свои «лучшие годы». Вандализм своего рода, но именно этого хочется в этот «хрупкий» и безрассудный возраст, когда кажется, что можешь все изменить. Стайлз предвкушал этот момент. Это должно было быть чем-то прекрасным и воодушевляющим. Но не стало. Все полетело ко дну, когда он увидел две четко выведенные буквы – инициалы Дерека Хейла. В голове были мысли, что эти буквы могли принадлежать кому угодно, да и всего две – как можно здесь различить тот самый ровный и твердый почерк уверенной руки? Можно. Когда читал так много записок, оповещающих о поздних визитах или извинениях за будущие опоздания. Стилински долго мялся, пока не начиркал свои буквы и удалился. Внутри обрушилось все снова. Он опять должен переживать тот вечер, ту ночь. Холодную, неестественно холодную и морозную ночь, потому что спал один, осознавая, что так теперь будет всегда. Больше не будет ни Дерека, ни взаимных издевок, ни ласковых вариаций слова «оборотень» или «волк», ни теплых объятий, ни поддержки во время панических атак, ни «нас», ни-че-го. Стайлз тогда промолчал. Молчал, пытаясь унять внутреннюю бурю, пытаясь понять, что происходит, почему он чувствует что-то, это же просто сон, не так ли? А он так просто ушел, не дождавшись ответа. Даже не улыбнувшись на прощание, как он делал всегда. Только для него. Он просто выскользнул в окно, скрываясь в ночной темноте леса, оставив своего Стайлза – такого, казалось, беспомощного и ранимого Стайлза, – одного. Навсегда. И когда Стилински в очередной раз материт свой любимый джип, крича Лиаму попробовать еще раз его завести и попутно объясняя Скотту, что он слишком многим верил на слово, его лучшего друга осеняет сказать это. – Например, Дереку? И внутри опять все рушится, падает, разбивается на кусочки, скрипит и валится в беспроглядно темную бездну, а глаза ищут любое место, куда спрятаться, подальше отсюда, пока внутри еще не все поломалось. Хотя чему там ломаться, думает Стайлз, ударяя с силой машину. И, кажется, сходит с ума от физической боли, пульсирующей в руке, хотя сам знает, что это все полная ерунда по сравнению с другим ноющим чувством, не покидающим его на протяжении нескольких мучительных месяцев. Скотт берет его руку и принимает всю боль на себя, переливая ее черной жидкостью по своим венам. А Стайлз завороженно смотрит, не отрывая глаз, вспоминая, как теплые большие руки Дерека точно так же любили забирать его боль, а ведь Стайлз часто калечился. И иногда даже специально. И Хейл понимал это. И они оба играли в эту игру в доктора, чтобы просто посидеть вместе в тишине, уединяясь. И мир казался крохотным и ненужным, и было так легко, беззаботно и уютно. Но стоит Стайлзу вдохнуть холодный городской воздух, все возвращается на свои места. Поломанный джип, поломанная жизнь, поломанный Стайлз. Как символично, мать его. Но джип заводится. Будто пытается поддержать своего хозяина, который изо всех сил цепляется за руль, стараясь не тонуть в воспоминаниях. И это так трудно. Невыполнимо.