Прах

Наруто еще долго терзал себя, пытаясь понять, что было на уме у Сакуры. Ведь она всегда очень ценила и уважала его как друга, сделавшего очень многое для нее, и это доказывали ее слезы, которые она роняла, когда Наруто был ранен на поле боя. Он в этом не сомневался. Он сомневался в другом: почему же она так поступила с ним? Чего добивалась? Ведь Узумаки знал, что она не могла полюбить его. Просто не могла. Иначе это была бы уже не та Сакура, которую он так хорошо знал. И это жгло. Просто беспощадно выжигало все внутри, эта неизвестность, это предательство. Пусть бы даже Сакура просто так забавлялась, но ведь это вовсе не свойственно ей. Она бы не причинила боль своим друзьям только по своей прихоти, только потому, что ей просто так захотелось. И что значила та откровенная страсть в ее взгляде и шаловливые пальчики, перебирающие пряди его волос? Наруто понял, что окончательно запутался. До этого момента он считал, да просто был уверен в том, что навсегда избавился от зависимости под названием Харуно Сакура. Но ее действия и этот взгляд вновь пробудили чувства, так старательно убитые им, засунутые глубоко на дно, запертые под тысячами замков. Рухнуло. Окончательно и без малейшей надежды на восстановление. Лишь за каких-то несколько ничтожных секунд Сакура смогла разворошить его прошлое, его забытые чувства, которые разгорелись с новой силой. Но они по-прежнему были под запретом. Наруто помнил, что забыл о ней ради нее же самой, а потому этот нелепый случай лучше всего было просто забыть, выбросить из головы, как навязчивую мысль. Он делал это уже неоднократно, а потому не должно быть сложно и в этот раз. И реже попадаться ей на глаза. Да, пока все не встанет на свои места. Ради нее же самой. Ради Сакуры. Он принял решение за обоих, даже не попытавшись во всем разобраться, взглянуть на ситуацию с ее стороны, потому что разум страшился того, что все это могло быть правдой. Наруто уже давно забросил мысль о счастливом конце, о том, что Сакура когда-нибудь ответит на его чувства. Все это было лишь разыгравшимися детскими фантазиями, юношеской любовью, которая переросла в настоящую и была тут же задушена под напором ложного безразличия. Наруто просто принял это как должное и не стал вмешиваться в ее жизнь. Все случилось слишком внезапно, чтобы оказаться правдой. Пусть и так, но сама Сакура еще долго не могла принять решение. У нее не было такой решимости, как у него, а потому она просто переживала это в себе несколько дней кряду, вновь ожидая, пока за нее все решится само. Но дни шли, а со временем становилось только тяжелее и больнее. Его по-прежнему не хватало, однако теперь наряду с теплыми чувствами зарождалась злоба на Наруто, которая, впрочем, очень быстро стихала. Она злилась на него за то, что он не поверил ей, что не ответил теми же ласками, в которых она так нуждалась. Но эта злоба была ничтожной, по сравнению с желанием отдаться ему, желанием, которое помутило ее рассудок. Ситуация оставалась безвыходной. Сакура не могла сделать ничего, не причинив боль кому-то из них. Однако в какой-то момент, первый после того нелепого признания, Сакура даже умудрилась по привычке окликнуть Наруто, заметив его, проходящего по коридору больницы. Судя по всему, все плохое и нелепое просто выходит из головы, когда жизнь питают теплые чувства. Так же утихала и боль. Сакуре казалось, что все вошло в привычное русло. Но только для нее. В тот раз, когда Наруто обернулся, услышав знакомый голос, она встретилась с ним взглядом. Ее моментально окатил страх, дышать стало трудно. Его окружала совершенно иная аура, нежели раньше. Это не был Наруто. Не тот, которого она знала. На нее смотрели холодные безразличные глаза, потерявшие интерес, но при всем этом в них даже не было намека на какую-то потерянность или тревогу. Сейчас он был совершенно другим. — Чего тебе? — сухо бросил Наруто. Вместе с ним переменился и голос, такой безразличный теперь, такой пугающий и мрачный. Сакуре показалось, что он ненавидел и злился на нее. Что он хотел сжечь ее взглядом, а его глаза, которые всегда ассоциировались у нее с бескрайним голубым небом, отразились холодным обжигающим льдом. И такие же холодные... Харуно виновато опустила голову и отмахнулась от него, поспешив удалиться от предмета собственных обид и горечи, подскочивших до предела. Почему все так обернулось? Ведь ему стоило всего лишь поверить ей в тот раз, и все было бы иначе. Сакура просто не знала, что он страшился правды, страшился ее любви и ее самой. Все это казалось слишком недоступным, чтобы так просто поверить. Они бегали друг от друга, стараясь не задевать вновь рану, которая никак не могла затянуться. Общую рану. Гораздо проще было сбежать от себя, зажаться в собственном ложном мирке и никогда не выходить оттуда больше. Их роли уже были сыграны, а спектакль — окончательно испорчен. Они сами распотрошили собственные души немым подозрением и самотерзанием. Но такова была человеческая сущность. Наруто, как мог, убеждал себя в том, что Сакура просто игралась с ним, безжалостно, жестоко. Ее любовь к нему просто не могла существовать, ей не было места в этом мире. Это казалось абсурдом. Как, с какой стати ей обращать внимание на такого, как он? Сакура была не такая. Но с каких пор она стала такой жестокой? Наруто знал, что был единственной столь легкодоступной и мягкой грушей для битья, которая не наносит взаимных ударов. Но удары прямиком в его душу были гораздо больнее физических. За что? Чем он заслужил такое отношение? Самоубеждение сыграло с ним плохую шутку. Однако вопреки всему где-то в глубине сознания, покрывшегося толстой коркой злобы, все еще теплился огонек надежды. Наруто не мог потушить его, но и отрицать тоже не мог. Он знал, что безотчетно надеялся на то, что всему этому есть разумное объяснение. Пусть и то, что Сакура по-настоящему любит его. А ее вмиг похолодевший и виноватый взгляд в тот момент заставил его задуматься о том, что он сам поступил неправильно. Может, именно он сейчас рушит их жизни, совершенно не разобравшись и полагаясь лишь на собственные убеждения и предрассудки? Нельзя было все вот так бросать, хоть он и был ранен из-за нее в самое сердце. Собравшись с духом и отбросив подальше собственную попранную гордость, Наруто направился прямо к Сакуре, для начала просто извиниться за то, что так вел себя с ней в последние дни, и чтобы выяснить ее истинные причины. Может, все было не так плохо? Люди привыкли все усложнять, и Наруто верил в это. Ведь Сакура все еще оставалась той маленькой непослушной девочкой, которую он смог полюбить всем сердцем, которую до сих пор хотелось защищать, подставляясь под удары судьбы. В последний раз, когда он случайно встретил ее на одной из улиц Конохи, она была подавлена, и Наруто знал, что он сам был в этом виноват. Ему стоило все наладить между ними и остаться друзьями, пусть Сакура и вновь разрушила оболочку его мнимого спокойствия. Ведь он всегда ей все прощал, хотя и его любовь осталась давно в прошлом. Войдя в госпиталь, парень направился прямо по коридору к до боли знакомому кабинету, который он никогда бы уже не смог выбросить из головы. С первого взгляда могло показаться, что он был полностью уверен в себе, но на деле же в его груди бушевало беспокойство, а чувство неопределенного страха вгрызалось в его душу. Что если она не простит? Что если она не поймет? Наруто был полностью сбит с толку хаосом собственных мыслей, когда ответ сам пришел к нему. Это был худший из вариантов развития событий. Сакура стояла в конце коридора, подпирая двери собственного кабинета, и разговаривала с одним из молодых шиноби, с одним из тех, которые совсем недавно появились в госпитале после сражения на мосту во время важной и масштабной миссии, о которой знала вся деревня. Нет, это не был просто разговор. Сакура улыбалась, шутила, смеялась, кокетничала с ним, а молодой шиноби отвечал тем же. Девушка буквально светилась от радости и была счастлива, а на ней ничуть не отражались все те сомнения, которые мучили ее раньше. А Наруто почувствовал, как сердце сжало в тиски. Он так и стоял на месте, не в силах пошевелиться, и смотрел на этих двоих с распахнутыми от удивления глазами. Сакуру вовсе не зацепило то, что произошло между ними, она продолжала свою размеренную и обычную жизнь, которая, впрочем, теперь еще больше разнообразилась многочисленными поклонниками. А ведь Наруто никогда не замечал, чтобы она флиртовала так хоть с кем-нибудь раньше... Значит, ее вовсе это не задело? Значит, переживал и терзался только один Наруто? Значит, она и в самом деле только игралась с ним? Голубые глаза потемнели от возросшего гнева. В очередной раз схватившись за нее ненавистным взглядом, Наруто онемел от ужаса и боли. Ее глаза... Они смотрели на того шиноби совсем иначе, совсем по-другому. Что это? Узумаки узнал в этом взгляде некое подобие той похоти, с которой она смотрела на него, когда признавалась в любви. Значит, он был для нее просто игрушкой. Значит, он был просто возможностью развлечься. Наруто с силой сжал кулаки и ушел прочь. Подальше от рокового места. Весь его мир перевернулся с ног на голову. Весь лживый, хрупкий мир, все преграды были разрушены в один миг. В один только жалкий миг... Сакура вторглась в его жизнь, напомнила о забытых чувствах, заставила надеяться, а потом просто молча ушла, хлопнула за собой дверью, не оставив и тени надежды. Она безжалостно испепелила его, растоптала, уничтожила. Зачем было подавать ложную надежду, а затем беспощадно отвергать его, выгонять из собственного пространства, оставляя место лишь для своего эго? Никогда прежде с ним не обходились так жестоко. Зачем, Сакура? Для чего? Он не мог понять. Только самые близкие, самые дорогие люди могли причинить такую боль, вовеки оставившую дыру в его сердце, пустую, бездонную. Душа истекала кровью, сознание помутилось. Сакура выжгла в нем все живое, выжгла чувства, убила в нем жизнь. Осталось только существо, способное передвигаться благодаря рефлексам и инстинктам. Наруто думал, что навсегда избавился от ее наркотика. Сакура предложила ему дозу, а затем навсегда лишила его самой себя. Происходящее было самой страшной, самой болезненной ломкой в его жизни.