Прах

Черная тьма неприятно колола глаза, из-за чего даже собственные руки, вытянутые перед собой, казались мутными пятнами, едва отличающимися на фоне ночи. Нельзя было различить даже пальцев. Холодный ветер щекотал кожу и вызывал неуемную дрожь, окатывающую волнами все тело. Сакура знала, что она была не одна в этой черноте, что где-то здесь, где-то неподалеку — ее друзья, товарищи, которые не позволят ей пасть в битве. Издали слышался редкий скрежет и свист кунаев, который напоминал, что враги все еще оставались, и нужно быть настороже. Полный мрак, в который она была заброшена стечением обстоятельств вместе с остальными. Абсолютная, непроглядная чернь, скрывавшая в себе врагов. Сакура знала, что опасность подстерегала буквально отовсюду, но ничего не могла с собой поделать: глаза все еще не привыкли к темноте. Как странно... Она знала, что остальные были в таком же положении и что смерть стояла у каждого за спиной, но страха не испытывала. Плохое, мешающее любому шиноби безразличное чувство к собственной жизни, хотя и помогающее временами. И какого черта они вообще умудрились попасть в подобную засаду?! Очередной порыв ветра всколыхнул листву, шелест которой послышался от деревьев в округе. Сакура почувствовала, как к ее спине что-то прислонилось. Кто-то из ее напарников. Видимо, этот кто-то уже был в состоянии видеть. Почти сразу она услышала прямо за своей спиной крик, машинально обернулась и почувствовала, как на ее лицо брызнуло что-то теплое, а уже мертвое тело товарища осело на землю. Враг был слишком близко. От неожиданного страха девушка оцепенела и не могла пошевелиться. Сквозь полупрозрачную темень она уловила силуэт и заметила блеск стали, клинка, отражающего тусклый лунный свет. Последовал замах, и у куноичи мелькнула мысль, что это конец, однако силуэт вскрикнул, пошатнулся и безжизненно рухнул на землю. Глаза понемногу начали привыкать к свету, а новый силуэт впереди стал просматриваться отчетливее. Сюда, под густые кроны деревьев, таивших в себе тьму, свет ночного светила почти не проникал, однако тонкие, истощавшиеся лучики света, пробившиеся сквозь листву, падали прямо на золотую макушку, тусклую из-за всеобволакивающей темноты. Сакура вздрогнула, когда в человеке, спасшего ее, она узнала Наруто. Парень стоял в метре перед ней, держал в руке кунай, омытый алой кровью, и смотрел куда-то вперед, в пустоту. Звуки боя постепенно начали стихать, и по мере этого также меньше становилось и внезапных криков, порой загоняющих душу в пятки. Невыносимое ощущение, возникающее от мысли, что где-то рядом обрывается чья-то жизнь... Чья-то, кто вовсе не был виновен во всем — лишь только попался под горячую руку или же стал невольным свидетелем. Сражение подходило к концу. Наруто стоял к Сакуре спиной, даже не удосужившись повернуться, вытереть свежую кровь с ее лица, — чужую кровь, — убедиться, не была ли она ранена. Его лицо не пропускало эмоций, на нем отражалось одно только каменное спокойствие. Харуно смотрела на него, не зная, что стоит предпринять. Следовало бы поблагодарить его за спасенную жизнь. Снова... Однако язык не поворачивался, и от одной мысли, что она должна заговорить с ним, девушку окутывала дрожь. — Наруто... Сакура все-таки заставила себя начать, зачем-то протянула руку к нему, но Узумаки сорвался с места и одним резким прыжком оказался на ветке дерева впереди, откуда спустя секунду донесся еще один истошный вопль. Наруто вонзил кунай прямо в сердце врагу, беспощадно вспоров грудную клетку. Но и шиноби не остался в долгу, оставив перед этим глубокую рану на его предплечье в попытке отбиться. Блондин не повел и глазом, и его хватка ничуть не ослабла. Последний противник был повержен. Когда убитый падает с ветки вниз, с грохотом ударяясь о землю, Наруто спускается к облегченно вздыхающим товарищам. Сакура вновь подходит к нему и, заметив в тусклом свете его новую рану, толчками испускающую кровь, пугается. — Наруто, ты ранен. Позволь мне... Узумаки тихо цыкнул и дернулся, когда она коснулась его плеча. Нетерпеливо достав из оружейной сумки какой-то лоскут ткани, он торопливо перевязал им руку и туго завязал узел с помощью зубов, чтобы остановить кровотечение. Он так и не пересекся с Сакурой взглядом за время миссии, хотя она не раз пыталась встретить его глаза. — Все в порядке, — сухо бросил Наруто и отошел в сторону. Сакура тихо и тяжело выдохнула. До каких пор будет продолжаться эта игра в прятки? До каких пор они будут страдать, в то время как обоих тянет друг к другу, словно гигантским магнитом? Недоверие, униженность, оскорбленность, чувство вины... Все это мешало им, выстраивало между ними самые прочные и колючие преграды, не подпуская и близко друг к другу. Харуно чувствовала его злобу к себе, а потому недавно сделала еще одну попытку сменить цель. Однако она закончилась провалом. Придя домой после того самого рабочего дня, она чувствовала себя политой грязью с ног до головы, униженной, растоптанной, почувствовала себя предательницей. Хотя даже и не подозревала, что Наруто ее видел... Она только заметила, что он стал еще холоднее к ней, и это переливалось на всех. В этот раз он показался ей жестоким, без зазрения совести расправляясь с чужими жизнями. А что будет потом? Он пойдет убивать мирных жителей или расправится с ней за всю ту боль, что она нанесла своей ложью, своим эгоизмом? А почему бы и нет?.. Во всех действиях Наруто, в каждом его движении, в каждом взгляде, в каждом слове чувствовался яд, топящий его сущность, едва подавляемый гнев. Отлично. Нет, просто прекрасно! Долгие годы в их отношениях присутствовала непомерная добродетельность, теплота, безвозмездность. Долгие годы они были самыми дорогими друг другу, а как только перешли границу — стали врагами. Сакура хотела получить от него любовь, а получила лютую ненависть. Что ж, так бывает — жизнь подбрасывает и не такие капризы. Однако Сакура знала, кто был единственным виновником в этой нескончаемой погоне за чувствами. И это не был Наруто, который терпеливо подавлял свои чувства, который уничтожил их ради нее, чтобы сохранить их дружбу. Это была сама Харуно, которая внезапно вспыхнула огнем любви и решилась сама все поменять. Но заигралась, не подумав о последствиях. Игра в жизнь оказалась сложнее, чем она могла себе представить. Вечером по возвращении в деревню Сакура зашла к Хокаге, чтобы отчитаться за миссию. Цунаде смотрела на свою ученицу внимательно, выискивающе, успевая при этом слушать ее отчет. Она, как никто другой, знала: с Сакурой очень редко происходит что-то подобное. Попытавшись переменить тему в нужное ей русло, чтобы хоть как-то поддержать Харуно, Хокаге получила лишь пресекающий жест, после чего сама Сакура, коротко попрощавшись, вышла из кабинета. Она не хотела сейчас ни с кем разговаривать по поводу всего этого. Это было что-то вроде личной маленькой тайны, где она сама должна была исправить ошибки. Она шла по коридору, размышляя о своем, как впереди послышались чьи-то шаги. Снова он. Сакура уже давно узнает его по звукам шагов, поспешных, немного нетерпеливых, но в этом был весь он. Стены круглого коридора, огибающего в центре кабинет Хокаге, расступаются, и она действительно видит Наруто, чье выражение лица вмиг становится жестким. Девушка машинально останавливается и виновато прижимает руки к груди. Парень стремительно приближается и проходит дальше, будто бы и вовсе ее не замечает. Сердце сжимается в болезненный кровавый комочек. — Наруто... почему? Узумаки остановился и суетливо бросил через плечо, не оборачиваясь: — Ты хочешь поговорить? Учти, что я спешу. Сакура тяжело сглотнула, пытаясь подобрать слова, пытаясь контролировать себя, чтобы снова не ранить его. Не так, как тогда. Той ошибки она больше не повторит. — Я не хочу, чтобы ты злился на меня. Ты можешь принимать это как хочешь, но... я волнуюсь за тебя, — она посмотрела на его руку, наспех и неумело перемотанную бинтами, на которых уже проступили характерные красноватые пятна крови. — Ты обращался за медицинской помощью? Его кулаки вдруг сжались. Резко и до дрожи. — Если это все, что ты хотела сказать, то я ухожу. У меня нет времени на весь этот фарс. — Но это правда. Рана может быть серьезной, и я не хочу, чтобы ты пострадал. Я волнуюсь. Наруто обернулся и несколькими широкими шагами быстро сократил все то расстояние, что разделяло их, склонился и, нахмурившись, посмотрел ей в глаза. Так близко, так неожиданно. У девушки перехватило дыхание. Она испуганно смотрела на него, ожидая, что он скажет, но Наруто молчал, а в его взгляде читалась нескрываемая злоба и боль. — Я не верю. Не верю ни единому твоему слову, — произнес он размеренно и твердо, чтобы сразу расставить все точки над «и», буквально выдавливая из себя слова вместе с неприязнью. Докатились. Сакура собственноручно разрушила доверие своего напарника, своего лучшего друга, который ее, к тому же, теперь возненавидел. На глаза стали наворачиваться слезы. Наруто, не обращая ни на что внимания, развернулся и ушел, оставив Сакуру наедине с самой собой и тысячекратно возросшей болью. Еще несколько минут она стояла в полной тишине, затопившей помещение, проникающей в каждую клетку ее тела. Теперь Сакура совершенно сбилась с пути и не знала, что нужно делать, чтобы снова вернуть Наруто, ее Наруто, которого она так любила. Все возможные дороги были обрублены им, подожжены, а запасного выхода не оставалось. Она только и могла, что оставаться на месте, зажимая кровавые раны, чтобы суметь продержаться чуть подольше. Огонь и вода не убегали друг от друга с такой стремительностью, как эти двое. Сакура была подавлена и постоянно пряталась по кабинетам госпиталя, когда появлялась даже самая ничтожная вероятность пересечься с Наруто. Чтобы оставить в покое обоих, ведь она знала, что он больше не придет к ней. Шли дни, и становилось только хуже. Хваленый лекарь под названием «время» не желало делать свою работу, и Сакура чувствовала, как сходит с ума от всей той пролитой между ними грязи, боли и недосказанности, но вопреки всему она не могла ничего сделать. Во время их последнего разговора Наруто ясно дал понять, что не желает ее больше слышать. Однако последнее слово оставил за собой. Молчаливое, веское слово, которое должно было все разрешить в один прекрасный момент, когда ему надоест страдать. Он не поставил точку, тем самым обрекая себя на терзание. И это многоточие растянулось на долгие три недели. Пока его демоны не стали слишком открыто мешать выполнению миссий. Наруто больше не мог выполнять приказы. Как только появлялись враги, он немедля бросался на них, срывая всю боевую тактику, в результате чего гибли люди. Многие пытались достучаться до него, но Узумаки был глух, до тех пор, пока по указке Хокаге к нему не явился Саске. Тихая лунная ночь расползалась по равнинному краю, скрывая в себе просторы пустоши, которые так великолепно смотрелись днем и в лучах заката. Открытым на обозрев оставалось лишь небо — широкое, бездонное, собравшее в себе неисчислимое количество тусклых огоньков, в которых Наруто, так или иначе, не находил интереса. Он лежал на траве, закинув руки за голову и устремив пустой взгляд куда-то ввысь. — Зачем ты пришел? — незаинтересованно спросил он. — А ты как думаешь? — Саске стоял позади, метрах в двадцати. Он знал, что Наруто находится здесь. Тихое, безлюдное место прямо посреди Конохи было излюблено им совсем недавно, с тех пор, как начался весь этот кошмар. Узумаки ничего не ответил, лишь растянуто выдохнул и закинул ногу на ногу. Бесполезный, бесцельный разговор. — В чем дело, Наруто? Ты ведь раньше таким не был. Когда тебе стало плевать на товарищей? — Товарищей? И это я слышу от тебя? — усмехнулся парень. И сразу почувствовал, как напрягся Саске, хотя все еще не видел его. Учиха не любил, когда ему напоминали об этом. — Все верно, не был... Жизнь учит нас многим вещам, не так ли? — Ты должен довести это до конца. Она все еще ждет. Наруто помедлил, затем принял сидячее положение и через плечо взглянул на Саске. — Ты о чем? — Ты прекрасно знаешь, о чем. На этом разговор был окончен. Саске не спеша оставил друга одного, скрывшись в тени близлежащих деревьев, пока Наруто обдумывал его последние слова. Конечно, Учиха знал. Не догадаться обо всем мог только последний дурак, потому что все теперь было иначе. Наруто с Сакурой больше не видели вместе, а по-отдельности их питало отчаяние, которое каждый скрывал как мог. Они прятались друг от друга, убегали как можно дальше, когда до этого стояли друг за друга, так близко, как теперь не смогут приблизиться никогда. Эта пропасть съедала их обоих, и как тяжело было Наруто теперь, когда он понял, что не сделал никому из них лучше. Он только заставил ее страдать еще больше, иссыхая душой, задыхаясь от недостатка понимания, родного человека, который мог всегда поддержать. Он ненавидел ее. За все это время она не подала ни единого намека на раскаяние, лишь только вырезала в нем свое имя каждый раз, оставляя кровавые раны, которые не залечивало время. Сакура заставляла его идти на компромиссы снова и снова, переступать через собственную боль и гордость, которые морями растекались в его душе. Она издевалась над ним. Она мучила его, зная, что Наруто навеки скреплен с ней цепями, что он все равно вернется обратно. И он шел. Залив тонким слоем долга зверские обиды, он направился к ней, потому что по слухам знал, как она страдает прямо сейчас. Шел, чтобы раз и навсегда обрубить цепи, оставить ее в покое, освободить от тяжелого бремени и зависимости, чем и являлся он сам. Потому что затягивать все это было опасно для обоих.