Она стала его звездой

Нацу старался не думать о Сердоболии. Поправка: о Люси. Он когда-то слышал её фамилию, но (сам недоумевал) не запомнил. Ещё одна поправка: о блондинке. Он же не произносил её имени. Никогда. Запретил себе. Вернее, он не думал о ней. Такова официальная информация. Для немногих осведомлённых людей, для друзей. Для Лисc, которая, вне всяких сомнений, была в курсе «той забавной истории». Она-то уж точно и не вспоминала о какой-то там случайной пассии своего жениха. И без того забот у неё хватало. Грей, например. Стоп! Если уж говорить о Фулбасторе, то… дело у них с мисс Штраус младшенькой было тёмное. Для обоих тёмное. И то, что Грей — её забота, было лишь предположением мужчины. Он не был уверен. Вообще нет. Не знал, что думать о ней. И главное — что думала она о нём? Он предпочёл бы вообще не забивать себе этим голову. Забыть о странной вертихвостке. Он был не единственным, у кого это не вышло. Грей Фулбастор, миллионер, магнат, сотрудник и помощник младшего Драгнила. Лучший друг. Разве мог он позволить себе не замечать волнения, перемены в лице, вздоха, слова, связанного с ней? Нацу не сумел ни забыть, ни успокоиться. Притом по какой-то совершенно необъяснимой причине. И чем зацепила его эта «Люси»? Непонятно. Ни разу. Нда. Незадачка. Не вышло у Фулбастора дожать это дело. И, в принципе-то, он не обиделся — тем более, что не на кого. Но осадочек — или скорее, налёт, не больше, — на душе всё-таки остался. Неприятно. Грей поморщился. Даже теперь. Неприятно не доводить дел до конца. Всё же он бизнесмен и мыслил как бизнесмен. И друг. Хотя с другой стороны. Не нанимался ж он этому идиоту в телохранители! И менеджером ему не был. С какой стати он вообще должен копаться во всём этом… Драгнила. А внутренний голос — терпеливый такой, спокойный, аж противно. Нацу — это очень даже твоё дело. Он дурень — дурнем и останется. Не злой — хоть и не особо добрый. Похотливый — но в его положении можно и куда больше. Ты сам бываешь и похуже. Просто действуешь разумнее. Но тогда — в начале, лет шесть-семь назад, — когда у Грея ни-че-го-шень-ки не вышло. Когда Нацу вдруг стал приходить на работу (как доложили сотрудники) рано, даже каждый день, не выспавшийся — но злой, а не довольный. Когда он, очевидно, стал спать раза в три меньше — не из-за возвратившейся в город Лисс, а из-за снов. Вот именно тогда его друг и решил всё бросить. А кого хрена он должен стараться? Такое — хоть и в меньшей степени, — уже бывало. Пройдёт. И почти забыл. А года через два — вспомнил. И даже немножечко опешил.

***

Сколько бы он не знал Джу, всё равно каждый раз ей удивлялся. Странный она ребёнок. Хоть вроде и знакома ему с самых малых лет. Всегда при встрече ходит за ним, помалкивает и только глазами на него из-под чёлки стреляет. Иногда может минут двадцать мяться, теребить юбку, мычать что-то себе под нос, прежде чем спросить волнующий её вопрос. А иногда только начнёт говорить, да вдруг и переведёт его внимание на что угодно, только бы не на себя. А один раз потерялась она — то ли на площади, то ли в парке, то ли ещё где, — он думал, что вообще её не найдёт. Но нет. Звал-звал. А она взяла — и откликнулась. На всю округу закричала — громко, звучно, чисто: «Грей-сама!» Да… Давно он так не смущался. Не понять, что хуже. Раньше, когда совсем маленькая была, звала его «Милый дядя Грей». Правда «р» она не выговаривала (очень картавая была лет до семи), так что всё прохожие обязательно оборачивались полюбоваться на «дядю Гея». Ей он казался действительно «дядей» с большой буквы. Наверное. Ведь разница в возрасте у них — как бездонная пропасть. Или хотя бы её треть. Он был старше Драгнила (младшего, уж конечно) на два с небольшим года. Такая разница, какая и нужна для близкой-близкой дружбы и непрерывных ссор. А Джу… Она была младше его аж на длинных одиннадцать лет. Совсем кроха. Ею была, ею и останется. Даже после всего, что произошло позже. Она была дочкой его, Грея, старшей сестры — Кинаны. В отличие от племянницы, Кинану парень большую часть жизни не знал. О чём не раз жалел. Когда мама — кажется, отец как-то разок упоминал, что её звали Ур, — ушла от мистера Фулбастора, прихватив мистически громадную долю его состояния, она утащила дочь с собой. Девочке было, что-то, лет пять, дошкольный возраст. И была она тихая, забитая от вечных родительских ссор. Впрочем, подумалось Грею, достоверно он знать этого не мог. Он ведь появился только… …к её девяти годам. Говорят, — а о его маме и теперь вспоминали многие, — она носила скучные, не сочетающиеся вещи, но выглядела поразительно. Она была очень-очень хороша и притягательна. А ещё ей всегда и всюду было до того жарко, что порою она незаметно раздевалась едва не догола. Муж её злился. Но таял от удовольствия. А он ведь и сам был «огого». И юноша, в свои уже почти двадцать девять, вполне понимал, как так вышло. Что эти властная женщина и мрачнеющий год от года мужчина сошлись снова. Ненадолго. Может, пару раз. Может, на пару ночей. Диких, животных. В любом случае, Грею этого вполне хватило. И однажды «экс» миссис Фулбастор заявилась, недовольная почти обиженная, на пороге особняка не для соития. А чернявым детёнком на руках. Крепеньким, но совсем ещё грудным. Отец однажды неохотно поведал краткую версию произошедшего. Вспомнил. Как его, малыша ещё Фулбастера, неаккуратно кинула она на руки отцу, неразборчиво что-то проговорила и убралась из особняка навсегда. Мол, ей и дочери достаточно. А через год-полтора умерла. Но Кинана в дом всё равно не вернулась. Жаль. Очень жаль. Ему бы пригодилась сестра. Да, для неё это было бы куда лучше. Намного лучше. Глупенькая сестрица. И для Джу тоже. Кина осиротела в десять. А её дочь — в три и семь. И наследнику Фулбасторов всегда казалось это дикой несправедливостью. Джу, она ведь… Замечательная. Светилась просто, когда с ним ходила. Радовалась каждой встрече. Хоть и ходила — тихая-тихая. А когда ей было тринадцать, улыбчивая няня — почти мама девочке, — вдруг призналась: — Она как Вас ни увидит, так вся и, наконец, зарадуется, господин. Уж так и скачет вокруг, меня обнимает, кружится — всё так и загорается у неё, как только она услышит о Вашем приезде. А при Вас стихает. Госпожа Джувия у нас, знаете, в другое время плачет много. Почти всё время. И хмурится. Оттого и в депрессиях своих постоянно. И как хорошо, что Вы снова приехали! Она была добрая и любила «госпожу Джувию» больше себя самой, эта внимательная нянюшка. Со смешным, подходящим именем — Миледи. Грей в тот день сделал о племяннице очередной вывод: снова у той ничего не ладится. Оказывается, к проблемам с семьёй, здоровьем, друзьями и детскими влюблённостями прибавились ещё и проблемы с психикой. Впрочем, оно было всё не ново. Он действительно много о ней знал, и с каждым годом узнавал всё больше. Они были связаны крепкой нитью, их жизни, можно сказать, были пропитаны друг другом. Даже такая незамысловатая вещь, как имя. Дядюшка знал, что больше всего на свете дочь Кинаны любила дождь. По-крайней мере, тогда, к её тринадцатилетию Грей верил именно в это. Может быть, стоило получше к ней прислушиваться — но он ведь был уверен, что видит её насквозь. И вот она могла часами наблюдать за льющимися с самого неба струями и изрекать какие-нибудь мудрости, будто сама вода была её стихией. И дождь словно бы понимал это. И почти всегда преследовал девочку. Почти повсюду. Джу любила это. И, когда на рождество ещё в далёкие девять лет рассказала об этом «дяде Грею», тот придумал ей идеальное прозвище. Так и называла себя теперь его маленькая племянница. — Эй, Дождия! Выходи! Вот именно. Но в тот раз, в тринадцать лет, она не вышла. Не выбежала навстречу, не обрадовалась, даже не выкрикнула смущённое «Дождия одевается». Бедняга, с годами она всё больше стеснялась себя. Всё чаще говорила о себе в третьем лице. Как о незнакомом. Постороннем человеке. Дождии дома не было. Миледи взволнованно рассказала, что за последние полтора года, пока он не приезжал, девочка связалась с плохой компанией. Мистер Фулбастор слушал очень внимательно. И чувствовал, как волосы на загривке встали от новостей дыбом. И по ходу рассказа всё яснее становилось главное. Компания эта очень плохая. Он человек сдержанный, деловой. Он не побежал. Хотя всё внутри него гнало, гнало вперёд. Дядя из него, наверное, был не лучший. И Грей никак не мог утверждать, что досканально знал свою племянницу. Но в том момент он был точно уверен — девочка там, где он и думал. Попрощался с няней. Надел пиджак, застегнул несколько пуговиц. Вышел из дома. Сел в дорогущий Мерседес. И с каждым из этих пустых действий сердце ударялось о грудную клетку всё сильнее. Всё звучнее. Завёл двигатель. И рванул. Рванул так, чтобы хоть немного заглушить кровь, шумящую в ушах. Ах, эти подонки! Ах, эти… Да, да, у Грея были уже с ними тёрки. И вот теперь-то он им точно задаст. Плевать, что в костюме. Плевать, что бизнесмен. Ох, сволочи! И как они сунуться к ней вообще посмели?! Они не знают разве, что она его близкая родственница?! Или… может, наоборот — знают? …Шантаж? Ну уж нет, дорогие мои! Так не пойдёт! Когда «ушла» Кинана, Джу стала для него практические единственным родным любимым человеком. Как невыносимо было понимать, что всё могло сложиться совсем, совсем по другому. Ещё в самом начале. Если бы она, например, осталась с Джеком. Да, Джек был хорошим парнем. И Грею он с самого начала нравился. Но сестра не видела его в роли реального супруга. Фиктивный брак имел одну главную цель — вернуть мисс Фулбастор гражданство Фиора. Мать ещё после рождения второго ребёнка спешно уехала куда-то в Японию. Девочке там, говорят, было тяжело. И Кинана не могла (даже после маминой смерти) вырваться аж долгих девять лет. То есть, до своего совершеннолетия. А тут уж Джек помог. Джек Локсар долгие годы был лучшим другом старшей дочери Фулбасторов. Они поддерживали связь, несмотря на препятствия. Писали письма, созванивались, даже сделали пару видеозвонков, когда это стало возможным. А потом встретились вживую. И Джек, знавший непростую ситуацию подруги, скромно предложил: «Выходи за меня». Он был на удивление готов оставаться в браке столько, сколько понадобится теперь уже миссис Локсар. Но спустя пол года его жена узнала, что он горячо влюблён. Поговорила с ним по душам. Они без ссор и скандалов, а спокойно (как друзья) развелись. Единственное, что она пожелала оставить себе от брака — фамилию. И когда она связалась с этим мерзким то ли гангстером, то ли гитаристом — как бишь его? Кажется прозвище у него было… Гадюка или Кобра. Неважно, — и родила от него внебрачного ребёнка, то фамилию своей девочке она дала, как у Джека. Джувия Локсар. Дочь мерзавца, который бросил её мать на четвёртом месяце, заявив, что и не собирался жениться. И женщины, которая от этого события пережила такой стресс, что едва не умерла во время беременности, подорвала себе здоровье, а всего через три годка после родов, так и не восстановив иммунитет, подхватила лёгкую простуду и… Нет, его Джу не впутается ни в какую историю! Не теперь! Машину чуть занесло на крутом повороте, он затормозил и припарковался у парка аттракционов. Вылез и быстрым деловым шагом пошёл вперёд, хлопнув дверью. Фигушки вам, кренделя, а не Дождия. Когда он увидел перед собой высокое многоглавое здание «Призрачного владыки», то ничему не удивился. Готический стиль, мрачные, иссиня-чёрные цвета стен и затемнённых окон, даже тонкие шпили на многих башнях. Очень смахивает на древний католический храм — самое оно для парка аттракционов. Выглядит, как дом с привидениями или, если попроще, эдакий тир или игорный дом с кучей игровых автоматов. Замок хорошо вписывался даже просто как декорация: не в самом центре парка, чтобы не привлекать чрезмерного внимания, но и не далеко от него, чтобы не быть забытым. Идеальное расположение для такого притона. Он поправил воротник, с хрустом размял шею и вошёл.

***

— Ты! Т-ты!.. — она задыхалась от возмущения, давилась собственными словами. Недовольна. Ещё бы! — Ты! Пусти Дождию! Отпусти, ты… ты…! На большее слов, видимо, не хватало. То ли времени она в этом притоне провела маловато (что было бы очень хорошо) и не успела набраться «грязных» слов, либо… всё ещё не могла решиться оскорблять его. Даже теперь. — Да отпусти же! Отпустите! Ну! Ну… Она всхлипнула. Обмякла. — Грей-сама… И слова её прозвучали так жалко, так по-детски. Как раньше. И гнев его вдруг — фьють! И улетучился. Он выпустил её руку и пристально посмотрел на племянницу. Лицо у неё было уже заплаканное, на щеке была длинная царапина. И Грей подумал, что в следующий раз он здесь всех просто убьёт. Обида, такая яркая, такая подростковая. Такая живая и, казалось, несмываемая. Просто ушла. Остались испуг и… вина? И он снова увидел её насквозь — девочку, которую только что буквально выволок за руку из этого грёбаного замка. Несмотря на брыкания. На вопли. Девочку, которая на самом деле была ещё совсем малышкой. И для неё быть «бунтующим подростком» не только сложно, но и страшно. Её, тихую, он вполне мог понять. Одинокую Локсар. Заблудшую Дождию. Она беззвучно плелась рядом, и о её присутствии напоминали лишь шумное дыхание и. Тепло её маленькой нежной руки в его большой, со сбитыми костяшками и присыхающей кровью. Разум взрослого «делового» человека подсказывал, что не надо бы её сейчас трогать. Можно задеть оголённые нервы. Ещё пять-десять минут назад она кричала на него и визжала в голос, даже немного нападала — и это было опасно. Она становилась сильной. Даже сказала (хоть и с запинкой), что ненавидит его, что ей здесь лучше. А потом… Впрочем, что об этом вспоминать? Но его, любящего дядюшку, не покидало чувство теплоты. Желание поговорить, задать вопросы. Потому что, если не сделать этого сейчас, между ними навсегда останется недосказанность. А у неё на душе — горький-горький привкус. Осадок. Он — сначала краем глаза, упрямо поворачивая лицо вперёд, а затем всё более открыто, почти в упор, — разглядывал её. Изменения в росте, фигуре, лице, причёске. У Дождии были длинные, хоть и не очень густые, волосы. Светло-каштановые, они были почти русыми, каких обычно не носили ни семья Фулбасторов, ни семья матери Кинаны (какая бы там фамилия у них не была), ни Дождин отец. Очень красивые, очень необычные волосы, настоящая гордость. Чуть-чуть волнистые. И Грею они нравились. Вот уж действительно шевелюра. С большой буквы. Не то, что его чернявые патлы. Но, кажется, Джу их… Да, точно — терпеть не могла. И вот теперь он всматривался в эту мелкую, повзрослевшую бунтарку. От буйного подростка в ней было мало: платье почти до пола, плотные перчатки, высокие сапоги, совсем чёрная (но всё же с оборками) кофточка и воротник-стоечка — такая одежда скрывала девочку с головы до пят, прятала от лишних глаз. Да, Джу. Какой бы смелой и нахальной ты не пыталась казаться ты всё та же замкнутая малышка, которая боится чужих взглядов. И всё же кое-что в облике племяшки смутило его. — Ты… давно покрасилась? Она споткнулась. — Дождия… пол года. Ей просто очень хотелось и… Прости-и-ите! Вам не нравится? Дождия всё уберёт, если это понравится Грею-сама и… Он улыбнулся краями губ и покачал головой. Ему куда больше нравились её натуральные, хоть и простенькие пряди. Но… это ведь может сделать её счастливой? — Замечательный цвет, Джу! Тебе идёт. Теперь моя Дождия и впрямь похожа на дождик. Она странно вздрогнула на слове «моя». Впрочем, Грею не хотелось придавать этому значение. — Это какой оттенок? Бирюза? Она тихо, почти одними губами прошелестела: — Нет. Ультрамарин. И, хотя вполне можно было бы уже остановиться, он не смог. Не удержался. Провёл рукой по пряди на её голове. Та под его рукой распрямилась, а затем упруго сжалась, словно пружина. Миг — и локон на голове ошарашенной племянницы снова, среди других, лежал аккуратные большим колечком. Через пару секунд, преодолев — он это видел, — бешеное смущение, она неловко засмеялась. — О! Грей-сама, как Вас заинтересовала причёска Дождии! — И она коротко засмеялась, изо всех сил стараясь не показать своего замешательства. — Представляете… Они просто вдруг стали так сильно виться и… и всё. Он притворился, что поверил. Господи, чего ему стоило доставить ей эту маленькую радость?! Да тьфу ведь! Пара сожжённых кончиков. Стойкий запах лака. Пара выбившихся, совершенно прямых тонких прядок. Пара пустяков. Завивка ещё такая детская, не очень умелая, явно сделанная самостоятельно, без помощи Миледи. Не то, что у Миры. Но — это её дело. Дядя искренне готов радоваться за любимую племяшку. За самого дорогого в мире человека. Он любил её куда больше, чем лучшего друга. Больше, чем Лисс — да, к двадцати девяти он сильно сблизился с нею, и это… другая история. Она была его единственным родственником — потому что скряга-отец уже был не в счёт. Грей даже на мог припомнить, в какой момент стал нелюбить его. В какой момент их связь переломилась. И осталась только маленькая Локсар. Развлекательный парк, который мистер Фулбастор на одних адреналине, гневе и холодном, полном рассудка желании убить этих гадов из шайки «Призрачного владыки» пробежал едва не за пару минут, на деле оказался весьма длинным. То ли они куда-то не туда свернули, то ли шли как-то… медленно. Общество племяшки-подростка было, без сомнения, приятно, но он предпочёл бы погулять с ней в каком-нибудь более спокойном и тихом месте. Подальше от шума. От суеты. Пота и громкого смеха. Брели они уже минут десять, и — видит Бог! — они были настолько скучными, что Грей с лёгкостью вычеркнул бы их из головы, едва сев в машину. Но ему этого не удалось. Всё-таки это странно. Впрочем, совпадения всегда такие — разве нет? У одного из ларьков (тот был достаточно далеко, с ходу не разглядеть) стояли две девушки — одна светлая, высокая, со свёртком в руках, а вторая совсем коротышка, как Джу, почти с такими же синими волосами. Они что-то покупали, и сквозь царивший повсюду шум были слышны отрывки фраз блондинки. У неё был громкий и — как он почувствовал с такого расстояния? — мелодичный голос. С чего, вот с чего она привлекла его внимание?! Его и сейчас, спустя… пять, — пять, блин! — лет, бесил тот факт, что «блондиночка» зацепила и его. Он понимал Драгнила. Нет, он не втюрился в эту «загадку». У него, извините, и без того проблем хватало. Как минимум, две. И обе — нерешаемые. Да. Каждому — своя проблема, верно, Драгнил? Придурок хитрожопый. Нда, эта проблема Нацу, гад которой мистер Фулбастор в своё время просидел не одну неделю, внезапно обнаружилась в обыкновенном парке аттракционов. Он тогда так опешил, что имя её вспомнил, только сев за руль. Да что там — он оказался настолько неготов ко встрече с искомой им блондинкой, что не сразу спохватился. Когда было уже слишком поздно. Да, он узнал Сердоболию сразу, с ходу, мельком разглядев её со спутницей. А сделать ничего не сделал. Когда, кляня себя, примчался сквозь треть парка к тем ларькам, её, конечно уже не было. Упустил. Идиот. Придурок. И ничем не лучше твоя дурная голова головы Нацу. Он привёз Дождию домой, они здорово провели время. Он уехал. И, уходя, всё ещё думая о собственном промахе, он увидел в зеркале, как глубоко-глубоко вздохнула Дождия, натянуто улыбаясь ему вслед. Зачем? Почему? Да, Грей тогда точно был совершенным идиотом. Если бы он обратил внимание на этот неестественный, по-взрослому печальный вздох… Может быть, что-то бы изменилось? Может, всё бы вышло лучше? Но, опять же, — Грей медлителен и невнимателен. Непростительная ошибка для миллионера. Страшный порок для человека, у которого есть семья. Аж через несколько дней, в офисе, до него дошло. Свёрток в руках Сердоболии. Это был спящий ребёнок. Дьявол! Твою ж мать. Эх. Он ничего не будет рассказывать Нацу. Ничего не доложит. Не надо его волновать. Само как-нибудь… Да-да-да-да-да-да-да… Это не его забота. Нет, не его. Эх, всё откладываем «на потом»? И глупую Сердоболию, и лучшего друга, и разборки непоняток с Лиссанной. И Джу. Её особенно. А зря. Зря. КОНЕЦ ДВАДЦАТОЙ ГЛАВЫ.