Она стала его звездой

Юбки шуршали и мелькали алой, зелёной, сиреневой и изумрудной красками. Эдакий бесконечный пёстрый колейдоскоп. В глазах рябило, в ушах приглушённо плыла мелодия — и всё это вводило в состояние какого-то транса. Мерцала «Аллилуйя», мерцали её глаза. Казалось, не было ничего и никого кроме её манящего танца, пшеничного поля в её волосах, тонких изящных рук и огромных глаз, с плещущимся внутри шоколадным морем. О, как она танцевала! Её танец был всегда, будто последним. Будто это её последний шанс перед смертью станцевать и подарить миру чувства. И она дарила. Выплёскивала душу и в каждом движении показывалось сердце. Её каблуки не стучали по полу и не пытались достать до неба. Ей это было не надо — она и так жила на небе. Была дочерью звёзд. А солнце было её братом и луна светила лишь ей, когда та танцевала. Она кружилась, улетая к планетам, унося в своём танце всё куда-то в пропасть и, падая, закрывала глаза и неслась вниз, отдавая последние секунды танцу. Такая она была. Люси Сердоболия. Девушка, жившая своим танцем. Тихий голос разливался среди алых залов, спокойно и мягко, как пролитое молоко. Жара отступала, когда журчала Эльза. Её волны были алыми, слегка шевелясь от ветерка вентилятора, касающегося её волос. Подведённые глаза ловили взглядом существо, скользящее плавно под её песню, как лепесток ромашки на ветру или медуза среди волн. Голоса. Голоса Скарлетт. Иконы стиля, повелительницы звуков, царицы музыки. За окном была ночь, переливались звёзды, шептали что-то друг другу листья, а на вечере, хозяином которого был Он, сон был не властен над природой. Ах, ну почему эта певица так любима миром, а нежная танцовщица незаметна? Вечер давал Драгнил, и именно он пригласил эту алую знаменитость к себе. Она — почётный гость, которому позволено привести с собой друга. Да, всё это устроил он, но мультимиллионер и представить не мог, что этим самым другом, вернее лучшей подругой Скарлетт, окажется Сердоболия. Его Люсьена. С этим её танцем. И он не мог отвести глаз. — Эй, Нацу! Чего застыл? Не припомню, чтобы в твоей тупой головёшке был особенный интерес к музыке. Неужели решил проявить свои «чары» на бедняжку Скарлетт? Я слышал Эльза довольно сильная и строгая женщина. Она может… — ммммм… Эта юбка с огромными маками на чёрном фоне! О, как она кружится! А её ноги? Да, он бы гладил их часами, ощущая её чуть загорелую кожу, и целовал бы их, чтобы потом они снова выкручивали все эти фигуры, чтобы силуэт их… — Эй! Ты вообще слушаешь? Я вообще-то с тобой разговариваю! — Заткнись, ледышка навороченная. И да, кстати. Где это ты пиджак потерял? Опять по пути скинул, эксгибиционист хренов? — Да пошёл ты, — хмыкнул собеседник хозяина вечера и убежал искать потерянную часть гардероба. Всё же Нацу был прав. И, как бы то ни было, он дружил с этим идиотом. С этим Греем. Повезло — лучший друг — Отмороженный! К слову, владелец огромной компании мороженого и производитель наилучших холодильников и морозилок во всём Фиоре. О, мелодия всё же закончилась! Эта певица допела наконец свою «Аллилуйю» и теперь, кажется, будет Джаз. Отличная возможность! Юноша с весело развевающимися розовыми волосами сбежал вниз по лестнице в зал, где танцевали гости. Там, внизу было шумно и тесновато. Где-то подрагивал смех, рождались и умирали фразы, стучали каблуки, шуршали платья, звенели украшения и всё это немного сбивало с толку. В голове гудело от выпитого шампанского, что явно мешало достижению желанной цели, но вот удача, шёлковое золото мелькнуло близко и Он успел схватить его обладательницу за светлое плечо. Боже, мягкость её кожи, это просто!.. Он кажется уже сошел с ума. — Здравствуйте, я — Нацу Дра-а-агинил, — голос мультимиллионера немного пошатывался, как, пожалуй, и его хозяин, — Я хозяин этой вечеринки. Вы не хотели бы станцевать со мной, а? — глаза блеснули шиком, улыбка неестественная и манящая на мгновенье ослепила, по залу пробежался взгляд, устремлённый на красавца Нацу, но в её лице читалась усталость. Только вот беда — Драгнил не умеет читать! — Простите, это большая честь, — она постаралась улыбнуться, хоть и вымучено, после долгого рабочего дня, — Так вот, простите, но я вынуждена отказаться. — Но я настаиваю, — какой-то огонёк зажёгся в этом человеке. — Простите, но Нет, — она сделала особое ударение на последнее слово. — Подумайте Хорошенько! — идиот Нацу! Зачем ты так злишься? Ты ведь сейчас перейдёшь на крик. Ты что, не видишь, что она уже валится с ног? Нет, не видишь. — Пожалуйста, уйдите. Я устала. Простите за мою бестактность, но я не намерена с вами танцевать, — лёгкий уставший голос затих, его обладательница вдохнула, а затем повернулась и плавно, словно лебедь по озеру, поплыла по мраморному полу. — Нахалка! — прорычал себе под нос король вечеринки, — Ну ты у меня ещё увидишь! Вслед за этим последовала пауза, выжидание, размышление, а потом ушные перепонки разорвал алый голос вышины, будто приказывающий действовать. Слова лились сами, проникая в каждое сердце, слетая с женского языка. — …Лифт и вот, мы с тобою выше всех, мы на крыше мира, оглянись… Под эти строчки двадцатилетний парень побежал за шуршащей юбкой и пшеничными волосами, определяя судьбу лёгкими словами: — Люсьена, подождите! Прошу, вы устали, выпейте коктейля — он поможет! Я его вам сейчас дам! Судьба, определённая хитрой, но манящей улыбкой, кивком белого подбородка, злой задней мыслью, отгороженным от мира балконом на двоих под звёздным небом, стекающим в море, плотно закрытой дверью и высоким бокалом, с завораживающей пунцовой жидкостью…