Торговец телом

Арт для атмосферы http://s017.radikal.ru/i415/1512/26/fe8c1ab3cc4a.jpg Soundtrack — Gladiator — Now We Are Free Мужчина мелко дрожал и пытался всё больше забиться в угол, но взгляд гневных глаз буквально пригвоздил к месту и лишил воли. — Повтори… Где он? — почти ласково протянул Аомине, нависая над сутенёром. — Но… Но, Аомине-сан, Вы же… Вы же уехали? — проблеял перепуганный мужчина. Нрав у Аомине был крутой, да и сам он был скор на расправу, а потому сутенёр сейчас вполне мог получить пару переломов и ушибов. Аомине был вне себя от ярости — чертов идиот, без его ведома и согласия сдал его личную шлюху. В подобных заведениях выкупленные проститутки из уважения к клиенту никому больше не предлагались и работали лишь на своего «непосредственного хозяина». Дайки крепко задумался: через неделю он вновь вернётся в Штаты, и Кагами вполне могут продать кому-нибудь вновь, решив, что до конца сезона он без надобности. А делиться Аомине не любил. Ни с кем и ничем, тем более той дыркой, которую он трахает. — Сколько он ещё должен? — А? — Оглох?! Сколько он ещё должен вам? Сомнений в том, что Кагами просто отрабатывает здесь долг у него никогда и не было. Каким хреном этот кретин впутался в такую историю — это уже вопрос второстепенный. — Аомине-сан, мы не продаём своих работников. — Вам же деньги нужны? Так я их вам дам. А его забираю. Заикаясь, сутенёр удалился и, спустя несколько минут, вернулся, протягивая бумажку с суммой долга и смотря на злобным взглядом. Кагами был слишком ценной и популярной шлюхой, терять такой лакомый кусок не хотелось. Аомине даже присвистнул — сумма была внушительной, и это при том, что Кагами «работает» только как его шлюшка месяца полтора. Неприятный голос в голове, явственно напоминающий интонациями Куроко, снова поддел, сообщая, что Кагами уже могут где-то поёбывать. Быстро выудив из внутреннего кармана пиджака чековую книжку и чиркнув в ней сумму и свою роспись, Аомине потребовал, чтоб ему предоставили его собственность. — Но… Но Аомине-сан, он сейчас с клиентами… — вяло пискнул полуобморочный сутенёр. — Где? Аомине быстрым шагом шёл по коридору, ища комнату с нужным номером. В глаз мужчине он всё-таки заехал — хотя бы за тупизм. Кагами где-то там кто-то там ебёт, а этот урод стоял, сопли жевал. Факт того, что он выглядит как ревнивый рыцарь, упорно игнорировался. Аомине не желал делиться дыркой Кагами и всё тут. Наконец комната найдена, а дверь распахнута пинком ноги. От увиденного кровавая пелена встаёт перед глазами, но Аомине держится, стараясь решить проблему быстро и бесконфликтно. Хотя руки так и чесались оторвать яйца всем, кто посмел находиться внутри злополучного номера. Кагами лежал на кровати, со связанными за спиной руками, ногами, согнутыми в коленях и так же связанными, с кляпом во рту. Зрелище, конечно, шикарное, если бы не четверо обрюзгших мужиков в латексе, один из которых пристраивался к заднице Кагами, а другой явно рассчитывал на отсос. — Извините, но вам по ошибке отдали мою девочку, — Аомине стоило огромного труда не начать разрывать всем глотки зубами и говорить спокойно, — поэтому прошу вас покинуть комнату и приобрести себе новую жертву. Мужчины, чьи лица были скрыты безвкусными масками, быстро переглянулись и согласно кивнули, облачаясь в халаты и покидая комнату. Правильно, связываться с разъярённым парнем, в котором два метра роста и куча мышц, себе дороже. Аомине тяжело выдохнул, разжимая кулаки и приближаясь к кровати. Нервно сглотнув, он внимательно осмотрел каждый сантиметр обнаженного тела, чувствуя, как начинает неприятно тереться головка возбуждённого члена о трусы и ширинку. Связанный Кагами был невероятно сексуален и выглядел настолько подвластным, что голова шла кругом. Делай, что хочешь, любую фантазию: вылизать, искусать, трахать вибратором, пока он будет отсасывать. Аомине зашипел, сжимая собственный член через раздражающую ткань. Сейчас не время, но ведь разок можно присунуть соблазнительному засранцу, что так покорно и тихо лежит, а идею взять на заметку. Может, Аомине и выкупил Кагами, но лишь сугубо в своих интересах — угомонить собственника в себе и трахать его всё то время, пока не придётся собрать вещи и уехать в аэропорт. Аомине сел на кровать, проводя рукой по голому бедру, и уже собирался снимать штаны, но Кагами повернул голову и ожог его взглядом. И Аомине останавился. Трахнуть такого Кагами, конечно, хотелось до хруста разрываемых от спермы яиц, но это можно сделать и дома. Он вновь тяжело выдыхает, пытаясь справиться с возбуждением, и принимается развязывать верёвки. Как только руки и ноги освобождены, Кагами садится и сам пытается снять кляп, отворачиваясь. Аомине помогает и успевает заметить, как тот украдкой старается вытереть лицо. Пальцы тут же впиваются в чужие волосы, дёргая их и заставляя Кагами повернуться. Так и есть. Засохшие потёки спермы, что тянулись от уголков рта к подбородку, и ещё несколько капель на скуле. Желание убивать явно отражается на лице, потому что Кагами хватает его за руку, останавливая, и сипло произносит: — Не надо. — Собирайся, — бросает Аомине ему через плечо, вырывая свою руку, — мы уходим. Кагами непонимающе смотрит на него, руками прикрывая пах. — Я выкупил тебя. И он отшатывается, словно получив удар в лоб. Синие глаза пристально смотрят на него, отчего становится ещё унизительнее. Да, Кагами был вне себя от радости, когда услышал голос Аомине, да, был немало удивлён тем, что тот не воспользовался таким шансом и не трахнул его. В который раз. И уж тем более Кагами не ожидал и даже был несколько раздражён реакцией Аомине, когда тот рассмотрел, чем испачкано его лицо. В конце концов, он же тут производством взбитых сливок занимается, вот и вымазался! Как будто сам Аомине сюда приходил не для того, чтоб кончать ему в рот. Но вот искренний гнев, столь яростный и откровенный, он увидеть не ожидал. В душе что-то вспыхнуло искрой надежды, которую ему только что бросили в лицо и сверху поплевали. Да, Аомине ведь жуткий собственник. Я брезгую пользоваться потрёпанным товаром. Да, ведь Аомине сразу сказал, что он лишь товар, проститутка. Конечно, он расстроился, что его вещью снова попользовались. — Чего застыл? Где твои шмотки? — Аомине не сводил с него злого взгляда, недовольно притопывая ногой. Так смотрят на собаку, что снова сделала лужу посреди коридора. Кагами жмурится до чёрных пятен перед глазами, до боли сжимает кулаки и, гордо вздёрнув подбородок, не глядя на своего нового хозяина, выходит в коридор голым. Слыша вслед возмущённое «ты что творишь?», Кагами гордо шлепает босыми ногами, печатая шаг и размахивая руками, словно военный на параде. Так они и проходят весь путь — коридор и пять лестничных пролётов — до подвала: он — строевым шагом, Аомине — стараясь пиджаком прикрыть то его зад, то его болтающееся достоинство, матерясь сквозь зубы. Кагами подходит к двери в свою спальню и, впервые за всё время, проведённое здесь, стучится. Почему-то вдруг остро захотелось сберечь Декима от пренебрежительного взгляда. И уж совсем не хотелось, чтоб они застали картину того, как Деким себя подготавливает. Это было что-то… Тайное и интимное. Что-то только между ними, их личное, одно на двоих. Костяшки пару раз удаляются о деревянную поверхность и, услышав удивлённое «кто там?», Кагами открывает дверь, пытаясь проскользнуть внутрь и захлопнуть её раньше, чем Аомине успеет войти. Не получается. Ещё пару секунд Кагами упорно давит, стараясь закрыть спасительную преграду, но, увидев бешенство на лице Аомине, сдаётся и отходит вглубь комнаты. — Тигр? С каких пор ты стучишь? — Деким осёкся и замер, смотря на того, кто вошёл следом за Кагами. — В чём дело? — Всё отлично, я потом тебе объясню, — ответил тот, натянув спортивные штаны без белья и быстро скидывая свои немногочисленные пожитки в рюкзак. Схватив бумагу и ручку, Кагами чиркнул несколько быстрых каракуль и подскочил к нему, вкладывая бумагу в его ладонь. — Здесь мой номер, — мобильники отбирались у проституток, как только они переступали порог борделя, — если освободишься раньше, сразу же звони. Я приду за тобой! — горячо шептал Кагами, сжимая чужие ладони и с волнением заглядывая в глаза напротив. — Кагами! — грохнул от двери Аомине, наблюдающий за мелодраматической сценой. С явным неудовольствием наблюдающий. Тайга оторвался от Декима, напоследок сдавив холодные пальцы, и двинулся за Аомине. — Тигр! — Кагами обернулся и едва успел поймать какую-то банку. Смазка. Он коротко кивнул и нагнал Аомине уже на лестнице, думая, что Деким прав — ублюдок вряд ли сам додумается купить смазку, а трахать он теперь Кагами будет много.

***

Дайки устало провёл рукой по лицу, а затем переключил передачу, прибавляя газа. Дико хотелось спать и жрать, но жрать больше. А поспать можно и после сытного ужина. И хорошего секса, да. Квартира Аомине находилась на последнем этаже элитного здания и имела выход на крышу, к бассейну и зоне для отдыха, которая, по сути, была вторым этажом этой самой квартиры. Он небрежно скинул кроссовки и пиджак прямо у входа, проходя в гостиную и щёлкая выключателем. — Ты ведь не разучился готовить? — Аомине повернулся и посмотрел на Кагами. Тот молча перевёл на него взгляд. — Ну! Качание головой в ответ. — Ты разговаривать разучился? Кагами хотелось рассказать, что после того, как три члена подряд вбиваются тебе в глотку, разговаривать не очень-то хочется. — Зачем ты это сделал? — голос Кагами был скрипучим и надтреснутым. Маленькая надежда на то, что Аомине сделал это для него, всё теплилась в душе. Возможно, после их последнего раза он тоже что-то почувствовал и теперь перестанет быть таким извращённым выблядком. — Не горю желанием, чтоб мою шлюху трахал кто-то ещё, — видимо, по мнению Аомине, Кагами должен был быть на седьмом небе от счастья, на него ведь сошла такая благодать. — Я, кажется, говорил, что брезглив. «Слишком много я» — мелькнула у Кагами мысль, тяжёлым налётом разочарования оседая в сознании, прежде чем он развернулся и, всё так же молча, двинулся на кухню. Аомине же разделся до трусов, бросая дорогие вещи прямо на пол, устроился на диване и только собирался вздремнуть, как перед ним нарисовался Кагами, протягивая какой-то листок. — Это что? — Список. — Аре? — Для того, чтобы что-то приготовить, нужны продукты. Если ты не знал — человечество пока не придумало блюд из плесени и гнили, а ведь это единственное, что есть на твоей кухне. — Не делай из меня идиота! — Угу, ты ведь мудак. — Ах ты! — Аомине мгновенно вскочил, хватая Кагами за ворот футболки. — Заткнись и вали сам в магазин. — Я пока помою посуду, — холодность тихого голоса в ответ раздражала. — Ты ведь можешь и заказать еду. — Слушай сюда! Мы с тобой не парочка и не сожители, чтоб я делал что-то. Ты моя шалава, почти как резиновая баба, но с бонусами. Уясни это. Теперь ты принадлежишь мне! Я твой хозяин! И это первый и последний раз, когда ты в этом доме выставляешь какие-то условия. Он оттолкнул Кагами, не замечая, как выцвели, потускнели глаза, и начал надевать поднимаемую с пола одежду. — Пойдём.

***

По квартире плыл аромат приготовляемого карри, и Аомине, листающий каналы по телевизору, подозревал, что скоро действительно захлебнётся слюной. Всё-таки стряпня Кагами нравилась ему ещё в школе. Собственно, только от его блюд Аомине бывал в восторге в своём прошлом. Перед ним на стол ставится здоровенная тарелка горячего риса с карри, и он набрасывается на неё, словно никогда не ел до этого, едва сдерживая себя, чтоб не замычать от удовольствия. Нефиг этому Бакагами знать, что его еда такая вкусная. Кстати, а где этот?.. Кагами спал, сидя на полу и облокачиваясь о диван. Голова свесилась в сторону, и свет, льющийся с экрана телевизора, создавал на бледном лице жуткие тени. Синие брови нахмурились, на лбу пролегли складки. Кагами выглядел измождённым. Красивое лицо осунулось и было бледнее обычного, черты заострились, волосы отросли и торчали во все стороны. Трёхдневная щетина на впалых щеках делала его намного старше. Аомине почти зарычал, заметив кровавые следы на руках и такие же, виднеющиеся из-под штанов, на ногах от верёвок. Кагами всегда был чуть крупнее самого Аомине, но сейчас выглядел совсем сухим, слишком жилистым. Только сейчас Аомине понял, почему в магазине на них так смотрели — Кагами выглядел как самый настоящий оборвыш, в старой, растянутой и потрёпанной майке и замызганных штанах, что держались на его бёдрах, видимо, только благодаря ремню. Аомине уже занёс ногу, чтоб пнуть его и разбудить, ведь свою порцию горячего секса и глубокого минета он ещё не получил, но внезапная догадка отсрочила экзекуцию. По сути, надо было наплевать и трахнуть Кагами даже спящего. В конце концов, только для этого он здесь и находился — для удовлетворения похоти. Но вместо этого Аомине несёт пустую тарелку на кухню и… Да, так и есть. Кагами не ел. Более того, даже не приготовил на себя. Кухня блистала чистотой и вымытыми кастрюлями. Он что, голодать собрался? Внутренний голос уже вовсю поносил его знакомыми ровными нотками, а совесть выедала внутренности. Слишком жестоко. Аомине слишком жесток. И дело даже не в том, что его это особо заботит. Или как раз в этом? Дело в том, что терять столь желанную и, чего уж греха таить, дорогостоящую игрушку совершенно не хотелось. Именно терять. Потому что такие, как Кагами, не ломаются. Они умирают. Аомине вернулся в гостиную и сел на пол напротив. Он не знает, сколько просидел вот так, оглаживая взглядом и кончиками пальцев скулы и волевой подбородок, сухие губы и острые ключицы, едва касаясь иногда самым кончиком носа небритых щёк. Знает только, что именно с этого момента всё пошло не так. Не так, как он планировал и хотел. Что-то, помимо его воли, произошло, когда он увидел изнурённого Кагами и понял, что в своих жестоких желаниях, кажется, зашёл слишком далеко.

***

— Что ты делаешь? — Аомине повернулся на диване на бок, подперев голову рукой. Кагами копошился в DVD-дисках и что-то бурчал под нос. — Хочу что-нибудь поставить. — Мы же игру смотрели. — Твои позорные матчи этого сезона я смотреть устал. Аомине в ответ мстительно покрутил колёсико на пульте, что лежал в кармане домашних шорт. Кагами дёрнулся, словно его неожиданно прошибло током, и прогнулся в спине, едва слышно застонав. — Хочешь, чтоб папочка тебя трахнул? — скалясь, спросил Аомине, наблюдая за тем, как Кагами ёрзает задницей по ковру. Невероятно возбуждающе. — Выглядишь, как похотливая течная сучка. — Пошёл ты! Эта идея пришла Аомине в голову после того, как не более чем пару часов назад, собираясь засадить в долгожданную дырку, он был остановлен, потому что Кагами нужно было растянуть. Этот факт привёл возбужденного Аомине в буйство, с крушением подворачивающихся предметов. Но рисковать и трахаться без подготовки он не собирался — самому мало приятного, да и анал, доставляющий столько удовольствия, станет недоступен на несколько дней, а их и так не осталось. И вот, в ожидании, когда же задница Кагами станет готова к принятию его члена, на глаза попался пакет с теми самыми игрушками, которыми он не так давно доводил Кагами. Теперь внутри него находился вибратор, с пультом от которого так любил забавляться Аомине, наблюдая за реакцией Кагами. Ей-богу, Аомине казалось, что у него собственный секс-раб. Был бы он ещё послушным. — Прекрати! — вырвал из раздумий злой голос. — Ладно, — легко согласился, отключая вибрацию. Кагами выдохнул, и, поставив диск, уселся на пол. И вот уже с час они смотрели жутко сопливый недобоевик, где главный герой каждый три кадра менял женщин, но утверждал, что любит лишь одну. — Что за хрень? — в который раз, кривясь, протянул Аомине. Он уже давно сидел на полу рядом с Кагами, честно тыря у того суши. — У тебя спросить надо, твой диск. — Я думал, это порнуха. Бля, да в чём разница? — обратился Аомине к картинке на экране, допивая уже пятую бутылку пива и протягивая руку за новой. — Ты о чём? — покосился на него Кагами, передавая стеклянную тару. — Трахаться с любовью или без неё. Секс есть секс. Присунул, кончил, занавес. — Вообще есть, но да, для тебя нет. — Ты на что это намекаешь? — зло глянул на него Аомине. Кагами лишь молча покачал головой и продолжил смотреть фильм. Минут через двадцать бреда с экрана, ещё одной выпитой бутылки и недовольного пыхтения Аомине снова уставился на Кагами. — Какая? — А? — Не хрен акать! — Аомине отобрал у Кагами полупустую бутылку и почти залпом осушил её. Кажется, он начинает напиваться и его несёт. Но отчего-то стало невероятно важно услышать ответ на бредовый вопрос именно от Тайги. — Какая разница, как ебаться? — Ну… Большая. Это приятнее и… По-другому. Да. Совсем по-другому. Да уж, объясняльщик и оратор из Кагами тот ещё. Взгляд против воли заскользил по лицу Кагами и в который раз за эти дни остановился на губах. У Кагами была дурацкая привычка грызть нижнюю, особенно, когда он готовит. Или когда старается не стонать. А ещё тереть запястьем бровь, когда он устал или очень сосредоточен. Вот и сейчас он выгнул кисть, поднося её внутренней стороной запястья с голубыми полосками вен к густой брови, с силой провёл пару раз, взлохмачивая бордовые волоски, и уже собирался опустить руку, но Аомине перехватил, прижимаясь губами к тонким венам, а затем к большой и тёплой ладони. Кагами смотрел на него круглыми глазами, на дне которых плескалось нечто непонятное, чуть приоткрыв влажные после горьковатого глотка пива губы. Аомине качнулся вперёд, тут же напористо проникая языком глубже в рот. Да, именно так. Ведь единственное, чего он не делал с Кагами, так это не целовал его. Он был уверен, что на его поцелуй отвечают, но совершенно забыл, что в непредсказуемости Кагами ничуть не уступал ему. А потому очень удивился, когда ладонь, которую он сжимал, вырвалась из его пальцев и упёрлась ему в лицо, с силой отталкивая. — Бля, что за дела? — тут же рассвирепел Аомине. Расширившиеся, блестящие глаза смотрели на него неверяще, а сам Кагами прижимал кисть тыльной стороной к собственным губам, будто ограждая, защищая от новых попыток. Что за резкий прилив целомудрия? — Не… Не смей так делать! — Кагами говорил зло, сверля тяжёлым взглядом. — Чего? Ты совсем сдурел?! Нашёл из-за чего беситься! Глаза полыхнули столь знакомым, крайне опасным багряным огнём, превращая искры в бушующее пламя. Рука, только что прикрывающая губы, метнулась, хватая его за горло и притягивая ближе. Аомине захрипел, вцепившись пальцами в чужое запястье, но хватка лишь усилилась, а затем Кагами зарычал ему в лицо: — Я не позволю целовать себя тому, кто считает меня просто шлюхой и секс-игрушкой! Резиновой бабой, а не человеком! Он оттолкнул его, встал и собирался уйти, но Аомине, словно кошка, прыгнул на него со спины, повалив на пол. — Потому, что ты и есть шлюха! Просто блядь, которую ебут за деньги! — Аомине прижал чужие руки к полу своей, другой стягивая с Кагами шорты вместе с бельём, грубо вытаскивая из растраханной задницы вибратор и откидывая в сторону. Кагами под ним бился и рычал, матерясь что есть силы, но ярость и злость придали Аомине сил, тогда как у морально измотанного Кагами их уже не оставалось. Аомине приспустил свои трусы, просунул руку под Кагами, заставляя его приподнять бёдра, и с силой вогнал член в дырку, что так и просила её отыметь, сразу начиная двигаться. Пальцы схватили горло Кагами, заставляя того неудобно запрокинуть голову, хрипя и задыхаясь, слушать безумный шёпот, продолжая биться и вырываться из последних сил. — Тебе нравится, когда твою задницу трахают?! Ты просто затягиваешь меня! Тебе ведь нравится, а, шалава ты дешёвая? Нравится?! Запомни, что большего ты не достоин! Кагами вдруг замер, а затем обмяк, позволяя двигаться в себе, но больше не вырываясь. Он устал. Чем больше он дёргается, тем больше заводится Аомине. Или это слова сломали, наконец, его силу воли. Аомине ещё с минуту толкался в него, а затем молча спустил внутрь, падая сверху. Никакого удовлетворения оргазм не принёс. Лишь горечь и вязкую мерзость на губах, что горели, словно обожжённые губами Кагами. Волна ненависти и злости заставила зарычать, схватить ближайшую пустую бутылку и запустить её в стену. Звон осколков, рассыпавшихся дождевыми каплями, и он запускает пальцы в волосы, замирая. Кагами встаёт, стискивая зубы от неприятных ощущений в горле и, натянув одежду, молча шлёпает босыми ногами на кухню. Звук открывающейся дверцы холодильника, звон стекла, шуршание пластикового пакета. Наверняка, открыл себе пива и достал льда, чтобы приложить к изувеченной шее. Аомине долго сидел, слушая ветер за окном и звуки глотков, раздающиеся из кухни. Потом, кивнув самому себе, натянул майку, словно стараясь спрятать под одеждой незащищенную кожу от густой полутьмы, пропитанной отдалённым запахом изнасилования, медленно встал и направился туда, где в темноте сидел Кагами. — Так покажи мне, — немного шатаясь, хрипло прошептал Аомине, прислоняясь к дверному косяку. Кагами ничего не ответил, отложив в сторону пакет льда и отставив бутылку, и направился прочь из кухни. — Покажи мне, в чём разница! Они застыли, плечом к плечу, слушая тяжелое дыхание друг друга. А потом Кагами грубо толкнул Аомине в спину, так, что тот влетел внутрь комнаты, врезаясь ладонями в разделочный стол. Кагами навалился сзади, прижался, обдавая своим огнём, водя руками под майкой, едва царапая соски. Горячий язык коснулся уха, обводя его по контуру, а затем Кагами зашептал: — Это трудно показать. А тебе будет тяжело понять. Хочешь знать, в чём разница? — жаркое дыхание, такое же, как и ладони Кагами, оглаживающие чужие бока и плечи под майкой, щекотал затылок. — Разница в том, что удовольствие придётся дарить, а не получать. Разве ты готов? Язык Кагами прошёлся по загривку, вдоль роста волос, а затем острые зубы несильно прикусили. Одновременно с этим короткие ногти впились в рёбра, надавливая и резко ведя вниз. Смешать удовольствие и немного короткой, яркой боли. Аомине тихо застонал и выгнулся. Тело слишком чутко реагировало на ласки, тем более после недавнего оргазма, член почти тут же налился кровью, упираясь в столешницу. Рука против воли скользнула за голову, притягивая Кагами за затылок, а тот самозабвенно кусал и выцеловывал смуглую шею. Ладони Кагами легли на бёдра, обтянутые трусами, прижимая ближе, и Аомине почувствовал ягодицами всю полноту желания Кагами продолжать показывать. Тайга развернул его, смотря прямо в глаза, прожигая кровавым огнём, и Аомине вновь потянулся к его губам, уже через мгновение осознав, что многое терял, не целовав его раньше. Кагами играл с его языком напористо, не уступая, то подавляя, то поддаваясь, как и всегда. Аомине застонал и сжал чужие ягодицы, притягивая сильнее, отчего Кагами охнул, не ожидая подобного. Не разрывая зрительного контакта, Кагами потянул майку Аомине вверх, раздевая, а затем, зацепив пальцами за пояс шорт, потянул в коридор и дальше, в спальню. Но Аомине ангельским терпением никогда не отличался, перехватил инициативу, прижимая Кагами лицом к стене, стараясь облапать везде, куда смогут дотянуться руки, совершая фрикции своим стояком о его задницу. Одна рука толкнулась пальцами Кагами в рот, трахая ими язык, а другая скользнула в шорты, сжав сначала твёрдый член, затем чуть оттянув яички, ладонью скользнув по промежности, чуть приподнимая, словно стараясь насадить на член, показывая, насколько Аомине мало. Кагами отвечал самозабвенно, выгинаясь, трясь сосками о стену, положив свою руку поверх чужой руки, управляя, запустив пальцы в синие волосы, сжимая ягодицы Аомине другой рукой. Мало. Им было мало. Но вроде балом собирался править именно Кагами. Оттолкнув Аомине от себя, он поменялся с ним местами, прижав Аомине к стене. Размашисто проведя языком от подбородка, вдоль линии челюсти, до самого уха, Кагами прикусил мочку, скользнул горячей влагой в раковину, а затем как-то резко опустился на колени, стянув трусы с Аомине и беря в руку крупный член. Аомине судорожно выдохнул, невесомо проведя пальцами по щеке Кагами, и тот стрельнул в него игривым взглядом, отчего у Аомине просто дыхание спёрло. Кагами прекрасно знал, как сосать так, чтобы у него просто сносило крышу. Провести языком от основания к головке, немного полизать её, затем чуть заглотить и недолго посасывать, лаская уретру кончиком языка. Насадиться на член сильнее, начиная двигать головой, пустить вибрацию вдоль ствола, после чего у Аомине всегда поджимались пальцы на ногах. Выпустить из жаркого плена подрагивающую плоть, вновь ведя мокрую дорожку, теперь уже вниз, к яичкам. Медленно взять каждое в рот, легко посасывая, а затем, совсем невесомо, прикусить. Аомине от таких ласк бьётся под его ртом, шипит и скулит, сжимая волосы. Кагами ухмыляется, водя тёмной головкой по контуру своих губ, пока этого не заметит Аомине, а затем вновь вбирает в себя член, глубоко, пропуская в самую глотку, и начинает быстро двигать головой, помогая себе руками. Аомине кончает с тихим «да», успевая вытащить член и забрызгать им шею и грудь Тайги. Всё-таки к поцелуям со вкусом спермы он не готов. Кагами поднимается на ноги, и Аомине тут же хватает его за руку, тащит в спальню, бросая на кровать. Не грубо. Страстно. Кагами послушно собирается перевернуться на живот, но Аомине останавливает. Он послушно замирает, ожидая, а Аомине заинтересованно хмыкает получившейся позе. Кагами на боку, с одной согнутой ногой. Такого они ещё не пробовали. А еще Аомине никогда не пробовал не вдалбливаться сразу в тело под собой. Он видел, как зажмурился Кагами, ожидая болезненного проникновения. Смуглая, гораздо более тёмная, на фоне бледной кожи Кагами, ладонь скользнула по левой ноге, беря под коленом и чуть приподнимая, а вторая ладонь прошлась по бедру, остановившись на боку, сжимая. Если до этого Кагами показывал разницу, то сейчас самое время усвоить урок и закрепить пройденный материал. Аомине мягко толкнулся, входя, как никогда, аккуратно. Кагами удивлённо распахнул глаза и посмотрел на него. Аомине лишь усмехнулся, прекрасно помня, что ждать, пока Кагами привыкнет, абсолютно не надо. Он задвигал бёдрами, входя размашисто и плавно, сжимая пальцы на бледной коже, оставляя синяки. Ему было хорошо. Ему всегда было хорошо внутри Кагами. Непередаваемо хорошо. Кагами вскрикнул, хватая его за руку, запрокидывая голову, и начал сам двигать бёдрами навстречу. Разница в том, что удовольствие придётся дарить, а не получать. Аомине начал вбиваться под этим углом, получая всё больше стонов и метаний под собой. И это нравилось! Это, мать его, было приятно. Это были другие ощущения. Когда двигаешься не ты, а вместе с тобой, столь откровенно и громко реагируя на каждый толчок. Когда на твой член неистово насаживаются, прося тебя о большем, прося не останавливаться. Кагами кончил, сильно сжав его внутри, на пару толчков раньше. Аомине отпустил его ногу, выходя из расслабленного тела и, удовлетворённо закатив глаза, упал на бок на кровать. Пары минут хватило, чтобы отдышаться, ведь к марафонам он привык, но Кагами тоже достаточно быстро завозился, переворачиваясь на спину. Аомине открыл глаза, собираясь или что-то сказать, или что-то сделать… Он уже не помнил. Прямо перед ним были бесстыдно разведённые ноги и красные, чуть припухшие, подрагивающие края открытого ануса, из которого медленно, густой жидкостью, смешанной со смазкой, вытекала его сперма. Аомине словно завороженный проследил за тем, как мутные потёки достигли простыни, растекаясь пятном, а затем перевёл взгляд на лицо Кагами и обомлел. Его глаза будто светились изнутри, но только по самому краю радужки, которую почти полностью затопил зрачок. Кагами провёл языком по нижней губе, игриво закусил её правый уголок и томно застонал, подвигав бёдрами. Края дырки сокращались, требуя заполнить пустоту. Этот дьявол ещё смеет соблазнять его? Аомине без вопросов навалился сверху, приставляя вставший член к похотливому входу и толкаясь на всю длину. Но теперь Кагами обвил его талию своими потрясающими ногами, руками обхватил плечи, крепко прижимая к себе, а Аомине накинулся на его рот, глотая стоны.

***

Кагами смотрел в окно на то, как Аомине запрыгивает в такси. Когда сегодня утром его мобильник разрывался звонком раз двадцать, подняв едва ли не всех жителей многоэтажки, Кагами решил притворяться дальше, что спит беспробудным сном. Он не представлял, что делать и говорить, предоставив решать это Аомине. То, как они вчера переспали… Ну, вот. Аомине идиот. Снова забыл про разницу во времени и теперь рисковал не успеть на игру, которая начнётся, судя по крикам Момои-сан, через пятнадцать часов. Что ж, учитывая, что до Кливленда четырнадцать часов полёта через океан, то Аомине в своём репертуаре. Аомине подорвался с кровати, быстро обмылся и, на ходу натягивая одежду на влажное тело, побросал вещи в сумку, параллельно вызывая такси. Кагами всё так же изображал спящую красавицу, изо всех сил на корню уничтожая надежду на то, что вот сейчас Аомине вспомнит о нём. Выгонит? Или же поцелует на прощанье, ведь вчера… Копошение в прихожей, бряцанье ключей, а затем почти минута тишины. Кагами так и не понял, хлопнула входная дверь или это просто лопнула его надежда.

***

— Ты вернулся совсем другим, — Ирвинг с удовольствием смотрел на бодрого, напевающего что-то Аомине. — I’ll be cool 'though it gets colder and colder, I’ll be fine cause it’s not over *, — пропел в ответ Дайки, чуть ли не вприпрыжку выходя из раздевалки. Игроки Кавальерс переглянулись, улыбаясь. Десять дней пошли их японцу явно на пользу. А Аомине продолжал напевать про себя любимую песню Кагами, которая третий день не лезла из головы. И надо же было этому придурку начать её бубнить, когда они были на стритбольной площадке. Да, Дайки своим царским повелением разрешил тогда Тайге с собой поиграть. А Кагами, когда они шли домой уже за полночь, напевал эту песню. — У тебя жуткий акцент, Дайки! — заметил Леброн, когда они стояли у лавок на периметре поля. Аомине широко ему улыбнулся, разводя руки в стороны в извиняющемся жесте. — Так скучал? — Безумно! — улыбаясь, словно ненормальный, ответил японец. — Cause my dreams are all blind, they take me back to our time and make you be mine only. Let me leave tears behind I dry them, only for you and make you be mine only *, — уже выйдя на площадку, едва слышно пропел Аомине, впитывая в себя ярость света прожекторов и возбуждение толпы. — Ну, хоть не фальшивит, — довольно протянул Ти-Мо. — Хорошо поработал, Дайки. Как никогда много пасовал, — Джеймс похлопал его по плечу, когда вся команда возвращалась обратно в раздевалки. У Нью-Орлеан Пеликанс они выиграли. Кавальерс были сегодня действительно в ударе. Но больше всех радовался Аомине — он не сомневался, просто чувствовал, что Кагами смотрел эту игру, смотрел и улыбался, как всегда, открыто и во все зубы. И теперь-то не посмеет сказать, что матч был позорным!

***

Июнь в Японии встретил довольную рожу Аомине ослепляющим солнцем, отражающимся в зеркальных очках. Наконец-то он дома. Момои что-то ворчала в спину о том, что из-за некоторых неблагодарных друзей детства она лишилась отличной возможности выйти замуж. Аомине, обычно отгуливающий все вечеринки с командой, в этот раз на празднование не остался, слишком уж рвался обратно в родную Японию. Хвастаться и гулять было от чего: Кливленд Кавальерс стал финалистом Востока в играх плей-офф, проиграв лишь чемпиону — Голден Стэйт Уорриорз, да и он сам отличился, войдя в десятку игроков с лучшими индивидуальными показателями, а так же попав в третью сборную All Stars. Но хвастаться этим хотелось лишь перед одним человеком. — Да ладно тебе, Сацуки, он мне всё равно не нравился, — бодро сообщил он, хватая её чемодан и едва не бегом покидая здание аэропорта. — Аомине-кун! Он мне должен нравиться, а не тебе! В роскошный лифт в своём доме Аомине уже вбежал, вдавливая кнопку верхнего этажа, чтобы чёртова кабина двигалась быстрее, и притопывая от нетерпения. А когда оказался перед собственной дверью, то едва попал ключом в замок. Интересно, что скажет Кага… Мысль оборвалась. Квартира встретила его пыльной чистотой, пустой холодностью и серостью одиноких стен. Чистота действительно была, ведь у самого Аомине никогда всё не лежало столь аккуратно, никогда всё не было разложено и убрано столь педантично. Но вся эта бережно наведённая чистота давно покрылась толстым слоем пыли. В этой блеклой квартире давно никого не было. Его никто не ждал. Аомине крепко зажмурился, с силой начиная тереть ладонями лицо. Не может быть. Кагами не мог уйти! Ему некуда было! Да и как, документов ведь у Кагами тоже не было. Аомине же написал, чтоб он дождался, чтоб был здесь, он вернётся и… И что? Поможет? Неужели Кагами не поверил… Неужели? Нет, он… Аомине метался по квартире, разбрасывая и роняя вещи, стараясь отыскать хоть что-то, что напоминало бы, что подсказало бы, где он, где этот чёртов Кагами. Его, его Кагами! — Тай-чан, это ты? — в дверном проёме показалась голова его соседки. — О, Аомине-кун, ты вернулся? — Тай-чан? — угрожающе переспросил он, делая шаг к девушке. — Ну да, Тай-чан. Парень, что жил у тебя, — жуя жвачку, пропела та. — Когда он был здесь? — Давно. — Блядь, вспоминай, когда именно! — Аомине схватил девушку за руку, надеясь, что та начнёт соображать чуть быстрее. — Последний раз мы пили с ним на Рождество, потом он пару раз просто захо… Аомине не слушал. Полгода. Кагами не было здесь уже полгода. — Вот! — соседка ткнула его в плечо наманикюренным пальчиком. Видимо, она уже давно что-то говорила ему, что-то про Тай-чана, но смысл слов не доходил до Аомине. — Он просил тебе передать. Девушка сунула ему в руки два конверта и удалилась, цокая каблучками. Один Аомине узнал сразу — конверт с запиской и деньгами, что он оставил Кагами больше полугода назад. Во втором лежал чек, так же написанный его рукой, с его росписью. Чек, который он когда-то выписал в борделе. Дураком Аомине никогда не был и прекрасно понял, что это означает — Кагами вернул долг. Отныне он не принадлежал ему. Тигр вырвался из клетки. * — слова из песни Sunrise Avenue — Only.