Kill and Run

Из Кэтрин Пирс шпион вышел бы весьма хреновый. Дипломатов не учат скрываться в толпе, «залегать на дно» и избегать нежелательных встреч, и если она и знала о чём-то подобном, то лишь в теории. Практика оказалась куда безжалостнее. Сука Романофф оказала ей медвежью услугу, выкинула на улицу без документов, без денег, в чём была и без оружия. Думала, наверное, что Рамлоу ей дорожку ковровую расстелет, или вообще нихрена ни о чём не думала, мать её. А то, что Кэтрин на эту самую дорожку ни ногой не ступит, да и жить уже устала в принципе, всем было глубоко плевать. Идти некуда, только брести вдоль опустевших, покрытых серыми сумерками улиц, ждать, когда шальная пуля из-за угла прошьёт грудину. Ждать, когда обдолбанный хрен с кухонным ножиком перегородит путь в надежде вывернуть ей пустые карманы. Кэтрин не помнила, когда в последний раз была настолько сама по себе. Вашингтон превратился для неё в дикие, каменные джунгли, где элементарно выжить надо очень постараться. Не прошло и часа. Длинная кишка авеню с неоновыми вывесками и не спящими, как она, пешеходами-зомби, бесконечная вереница такси, кофеен и телефонных будок поглощали, всасывали, удаляясь в перспективе в одну точку сияющего пространства, пока пронзительная трель аппарата не вырвала её из сонмища одномерных звуков. Она прошла мимо будки. Прошла мимо второй и третьей, и обе они визгливо обозначали её присутствие и провожали дребезжащим звоном прочь. Возле четвёртой она задержалась. Кэтрин не сомневалась, что звонят по её душу. Скрежет звонка рвал барабанные перепонки, царапая грохающее под рёбрами сердце, пока она мучительно медленно сдавалась в стеклянный плен автоматной будки, поднимала залапанную трубку на витом металлическом шнуре, прижимала динамик к уху, чуяла кислый сигаретный запах, оставленный чьим-то ртом накануне. — Кэт, ответь мне на один вопрос. — Сквозь шорох помех знакомый, пронзительно хриплый голос прожирает хребет до голых пустот, режет слух, вынуждает давиться распухшим в лепешку языком. Живой, твою мать. Живой и вполне боеспособный, подправленная красота и грация Капитана Америка тому доказательство. — Ты еще любишь меня? В стеклянном гробу телефонной будки закончился воздух. Тишина пронзительная, слишком отчётливая, звучала убедительнее любых слов. Кэтрин молчала, упрямо сжимая челюсти, Рамлоу не дождался в ответ ни звука. — Мне все понятно. — Короткие гудки обозначили полный и бесповоротный разрыв связи. Во всех существующих смыслах.