Kill and Run

Квартира Рамлоу была холостяцким лофтом, просторная, с высокими потолками, перекрещенным деревянными балками и простыми белыми стенами. Ремонта он тут не делал, въехал сразу, как только купил. До него квартиру снимал какой-то местный художник-перформансист, потому хозяин перед продажей наспех выбелил стены, покрытые абстрактным граффити неприличного содержания, и выбросил целый ворох картона, из которого бывший жилец мастерил свои экспозиции. Окна до самого пола и высокий этаж добавляли света и пространства, декоративный камин оплетали кованые решетки, Кэтрин удивилась, не найдя здесь бардака, свойственного обители свободного мужчины, либо Рамлоу мало бывал здесь, либо был довольно аккуратен в быту. ― У тебя есть дети? ― на каминной полке в ряд стояли три обыкновенных деревянных фоторамки, сделанные криво, и, похоже, детскими руками. ― Да, двое мальчишек, ― на снимках улыбались двое ребят, с разницей года в три, смуглые, темноволосые, в их резких, нахальных лицах угадывались черты Брока. ― Они в Нью-Йорке, с бывшей женой. В прошлом году я купил им дом, езжу каждый отпуск… ― Жена не против? ― Рамлоу глядел на детей с такой теплотой, Кэтрин чувствовала, что проникает в его мир, неизведанный и странный, где суровый командир иногда был сентиментален, в котором он был любящим отцом, скучающим по своим детям. ― Она б не рискнула. Её хахаль месяц валялся в больнице, когда я узнал, что он отправил моего младшего за пивом. Я потом объяснял ему, что он не обязан никому ни зачем бегать, только потому, что он мелкий… Он задумался, вспоминая эту некрасивую историю, как визжала Бэтти, его вторая жена, с которой они прожили долгих десять лет, изрядно вытрепав друг другу нервы, когда Брок месил четвертого по счёту её любовника, знатного пропойцу, как грозилась подать в суд и отобрать у него право видеться с детьми. Тогда Брок пригрозил ей в пылу ярости, что разделит её на пятьдесят один кусок, по количеству штатов, так что истеричная тёща заебется ездить по стране, собирая из неё паззл. Бэтти с тех пор угомонилась, а Броку было мучительно стыдно ― всё же она была матерью его детей. ― Ванна там, ― Рамлоу вручил ей атласный халат в жутких бордовых розах, небрежно указал рукой направление на север. ― Чей он? ― вряд ли Кэт испытывала ревность к его прошлому, скорее любопытство. ― Ну-у, теперь твой, ― изящно выкрутился Брок, пропадая за ширмой, где находилась кровать, аккуратно застеленная и слишком большая для одного. Кэтрин лишь усмехнулась, отправляясь под тёплые струи душа, смывать следы любви, усталости и бесконечных суток стального нервного напряжения. Немногословность Рамлоу восполнил крепкими объятиями, когда она засыпала у него на плече, он больше не трогал её, уставшую, измотанную, заласканную, позволив, наконец, выспаться в тишине и безопасности, под его надёжным крылом. Кэтрин проснулась утром под гул подземки. Брока в квартире она его не нашла, на столике лежала связка запасных ключей, а в телефоне светились двадцать семь пропущенных от Марко. За всё это время Кэтрин так ни разу о нём и не вспомнила.