Kill and Run

― Кэт, я сразу же вылетел в Вашингтон, когда узнал, что произошло. ― Ключи от чужой жизни, две магнитных полоски, прожигали насквозь плотную ткань джинс, а Марко сидел напротив, такой родной и привычный, как старый чемодан без ручки, верный спутник незабываемых путешествий ― выбросить жалко, а пользы никакой. Кэтрин прятала левую руку под столом, не решаясь рассказать ему, что кольца на ней больше нет, а нового ей уже и не особенно хочется. ― Где ты была? Я весь вечер звонил. ― С подругами затусила, ― Кэтрин чувствовала, как горят стыдом щёки, прятала глаза в тарелке, где остывал нетронутый ланч. Марко не заслужил её лжи, когда вместо нервических танцулек до упаду, она поутру раскрыла шкаф, достала белую, отглаженную рубашку другого мужчины, вырядилась эдакой Кэрри Бредшоу*, и воровато оглядываясь, растворилась в толпе. ― Кэти, тебе ведь отдыхать надо, а ты… ― он смотрел на неё с досадой и нежностью, светло-рыжие брови поднялись домиком, он сжал её руку своей маленькой, круглой ладонью, Кэтрин решила немедленно вернуть Рамлоу всё, что она у него взяла, оставив себе лишь приятные воспоминания. А муки совести со временем сойдут на нет. ― Прости, это всё нервы, не волнуйся, пожалуйста. ― Я отвезу тебя, и прошу, побудь хоть один день дома, отлежись и успокойся. Ты исхудала. Я приеду вечером… ― Нет! ― Кэтрин почти взвизгнула, показываться Марко без одежды нельзя было как минимум неделю, пока не сойдут совершенно очевидные следы предательства. Хотя при необходимости всё можно было сбросить на плен и повстанцев, вряд ли бы Марко заметил подвох. Он редко что-то замечал. ― Мне нужно в «ЩИТ», есть кое-какие вопросы с моим новым назначением. Отец вернулся, «Удар» задержался в Швейцарии ещё на неделю, Кэтрин дважды заезжала в «Трискелион» под разными предлогами, но с Рамлоу так и не пересеклась. Она начинала нервничать. До отъезда оставалась неделя ― Хоули снова отправляла её в Боготу, мотивируя это тем, что молния дважды не попадает в одно место, теперь в посольстве усилена охрана, а улетать, не поставив точку, ей не хотелось. Поползновения Марко к близости удавалось виртуозно обходить, на то она и будущий дипломат, пока он не улетел на срочное совещание в соседний округ. Полагаясь на удачу, поздним вечером Кэтрин села за руль, чтобы выцепить Брока дома, благо, ключи всё ещё были при ней. ― Я пришла вернуть! ― с порога выпалила она, протягивая связку на вытянутой руке. Ей открыли только с третьего звонка. Брок выглядел неважно ― черты лица, покрытого трёхдневной щетиной с проседью, заострились, взгляд был усталым, морщины пролегли глубокими бороздами вдоль пожелтевших гематом. Поездка явно выдалась насыщенной. ― Что-то случилось? ― Задание, ― коротко бросил Рамлоу, жестом приглашая её войти. Задерживаться Кэтрин не планировала, намереваясь уладить всё быстро и безболезненно, замешкалась, но всё же переступила порог. На секунду ей показалось, что она ступила на минное поле, за ограждение с надписью «Опасность», опрометчиво и бесповоротно. Три дня назад они разбудили Зимнего Солдата. Последнее своё задание он выполнял в две тысячи третьем, пробуждение вышло неудачным ― шестеро ребят из «Удара» отдыхали в госпитале с травмами средней тяжести, операция была под угрозой срыва, Брок, рискуя собственной, изрядно побитой шкурой, приближался к психующему живому орудию, как укротитель в клетку с тигром. Если бы он дал Солдату уйти, то Пирс бы снял с него голову по приезду, одно резкое движение, и голову бы с него снял Барнс лёгким мановением протеза, так что шансы были равны. ― То, что они делают с тобой, это паршиво, приятель, ― пистолет, заряженный дротиками с убойным транквилизатором, за спиной – электрошокеры, он приближался маленькими шажками к зажатому в углу агенту. ― Я тебе помогу. Только ты и я, понял? ― когда в глазах Солдата появилось замешательство, Брок жестом дал команду оставшимся бойцам выйти. ― Где я? ― в измученной черепной коробке роились воспоминания, обрывочные, дурные, во что бы то ни стало, его нужно было усадить в кресло и выжечь их ко всем чертям, мерзкая необходимость, но от неё зависела пара десятков жизней плюс его собственная. ― Что со мной происходит? Бионическая рука, сжатая в кулак ― её Рамлоу крайне опасался. Всего один пропущенной удар, и лететь ему домой в цинковом гробу. ― Ты в больнице, упал с поезда, помнишь? Просто дай им себя осмотреть. Я обещаю, всё будет хорошо, тебе больше никто не причинит вреда, ― электрошок коротит металл руки, Солдат режет его льдом ненависти, а под кожу ему впивается игла. С совестью Брок договариваться научился, а Барнс через час ничего уже не вспомнит, кроме подробностей задания. После Рамлоу взял честно заработанные отгулы, чтобы отваляться дома, пялясь в потолок или в телик по настроению, разбираться же с Кэтрин Пирс у него не было ни малейшего желания. Сквозь тысячи миль чувства притупились, осталось только самодовольно поставить ещё одну галочку, но, как оказалось, напрасно. ― Зачем? ― она снова на шаг его опережала, повторно протягивая ему ключ. Действительно, зачем он ей его вообще оставил, еще бы записку написал с размазанными корявым почерком ванильными соплями! ― Я же говорила, мне ничего от тебя не нужно. ― Я помню. ― Я замуж выхожу следующим летом. ― Ну-у-у, я тебе замуж не предлагаю, ― он усмехнулся, как-то надсадно и невесело. Он ожидал истерик, как много-много раз до этого, но Кэтрин была спокойна, как айсберг, об который разбивались волны. Происходящее казалось каким-то нелепым, воздух накалялся, становясь плотным, Кэтрин уходить не хотела, Брока распаляла гордая злость. Холодная, строгая дама в сером костюме взамен трепетной, нежной любовнице, разительный контраст, а ведь всего-то неделя прошла после их совместных безумств. От одних только воспоминаний горели кончики ушей. ― Ты знаешь, жаль твоего парня. Чисто из солидарности, ― должного эффекта Рамлоу добился, она злобно сверкнула глазами и аккуратно положила, даже не бросила со злости, ключи на журнальный столик, выпрямилась во весь рост, расправила плечи. ― Да пошёл ты… ― она даже не повысила голоса, от отца унаследовала привычку сокрушать оппонентов без криков и с достоинством, что имело эффект куда больший, чем если б она бросилась к нему с пощёчинами. Кэтрин стояла ровно напротив, гордо вздёрнув маленький носик, Броку подумалось, что он шутя свернул бы её в узел, посмей она поднять на него руку. Кэтрин руку подняла, но чтобы дотронуться до его шеи, где синели следы металлических пальцев, спуститься ниже до грудины, где сердце командира неумолимо наращивало ритм. ― Я не понимаю, что происходит… Брок сцепляет её тонкие запястья, притягивая её ближе, произносит её имя, единственное, что приходит ему в голову, слишком медлит, замерев близко от её лица, словно чувствует, что именно сейчас, именно в эту минуту всё решится ― да или нет. Звёзды сложились в их пользу, он целует её первым, требовательно и нежно, распаковывая плотную ткань блузки. Сегодня она уже никуда не уйдёт.