Воцарение тишины

Длинные коридоры помещения устремлены в темноту. Ей все ясно — ее светлое будущее осталось за этими стенами. Непонятные картины «украшают» стены лабиринта, по которому ее ведет какая-то монашка. Ее нельзя назвать противной, наоборот, она очень мила по отношению к девушке, но сейчас кажется, что даже солнце светит только для того, чтоб сжечь этот чертов город дотла.  Поворот налево, направо, снова налево и еще два поворота направо. И вот девушка стоит напротив деревянной двери, за которой слышится музыка и чей-то жуткий смех. Монашка повернула ручку дверцы и открыла ее. Занавес опустился, девушка увидела перед собой что-то на подобии гостиной: по середине комнаты стоял круглый стол, вокруг которого стояло пять стульев. Одного явно не хватало. Пол был покрыт белой плиткой, голый и холодный, без ковра. В левой стороне комнаты стояли три старых, потрепанных кресла, в правой — пианино. Серьезно? Пианино? Зачем в таком месте музыкальный инструмент?  В помещении находилось людей десять-пятнадцать, и каждый был занят своим делом: мужчина лет сорока бился головой об стену, молодая девушка вырывала волосы из головы и у нее получалось, так как левая сторона черепа была практически лысой. Рядом со столом лежал старик, чье лицо было покрыто морщинами, а глаза пропитаны грустью. Он лежал на спине, пялясь в потолок. На пианино пытался что-то сыграть мужчина с длиннющими седыми волосами по пояс. В этом месте было еще много людей, но девушка обратила свое внимание на человека, сидевшего в конце помещения на табуретке, который смотрел в окно, сложив руки, как она поняла, на коленях. Он сидел спиной к ней, поэтому она не смогла толком его разглядеть. — Теперь это твой дом, — белокурая монашка улыбнулась, жестом показывая, что можно проходить в комнату. — Если тебе что-нибудь понадобится, скажи мне. Меня зовут Лили. Девушка проигнорировала слова Лили и медленно, шурша тапками, не поднимая ноги, направилась в комнату. Сделав три шага вперед, она услышала скрип закрывающейся двери.  Шоу начинается, господа, усаживайтесь поудобнее.  Она продолжила шагать к креслу в конце комнаты, рядом с загадочным человеком. Перешагнув старика, ее кто-то ткнул в спину. — Ты поиграешь с Пеппер? Это было нечто, похожее на карлика: существо маленького роста, с хвостиком на макушке, большими передними зубами и огромными ушами.  — Поиграешь? — Монстр встал на носочки, чтобы его было лучше видно. — П-потом, — пропал у девушки дар речи, с огромной силой она выдавила из себя это простое слово.  Она продолжила направляться в конец комнаты, уходя от того уродца. И вот она стоит рядом с загадочным человеком. Теперь она могла увидеть его профиль: родинки покрывали его шею и щеки, густые ресницы, короткие русые волосы, лет восемнадцать-двадцать, а свет солнечного света подчеркивал красоту его карих глаз. Она смотрела на него, нет, она пялилась. Увидев девушку боковым зрением, парень заговорил: — Здравствуй.  Он продолжал глазеть на деревья, которые находились на заднем дворе. — Привет, — коротко ответила она. — Жутко тут, да? — Ага, — отрезала девушка и перевела взгляд на людей в комнате. — Меня зовут Стайлз, а тебя? — Молодой человек все еще смотрел в окно. — Лидия. Меня зовут Лидия.  — Ну что ж, Лидия, — наконец он повернул голову в сторону Лидии, посмотрев в ее зеленые глаза, — добро пожаловать в психиатрическую больницу Эмиля Крепелина.
  Она проигнорировала «приветствие» и спросила: — Что интересного в деревьях? Ты взгляд оторвать не можешь от них. — Рыжеволосая скрестила руки на груди, устремив свой взгляд на окно. — Милая, это не просто деревья. — На его лице появилась ухмылка. Ожидав ответа, Лидия выдержала паузу, но поняв, что его не будет, нахмурила брови. — А что тогда? — Это свобода. Видишь, как ветер играется с листьями на ветках? Как птицы взлетают к небу? Чуешь эту свежесть? Деревья могут спокойно очищать воздух, наполняя атмосферу легкостью. Они служат мне Музой. — Его глаза загорелись загадочным блеском, а улыбка все еще украшала лицо. Почему нельзя сразу сказать все на прямую? К чему все эти загадки?  — По палатам! — голос медбрата раздался по всей гостиной, заставив Лидию вздрогнуть. Ей страшно. В комнату зашли пять монашек. Они поставили больных в один ряд по парам, Лидия встала рядом с девушкой, рвущей свои волосы. Седовласый мужчина напрочь отказывался отходить от пианино. Он кусался, царапался, кричал, толкался. В дело вмешался мед брат, он воткнул в длинноволосого шприц с какой-то жидкостью. Наконец седовласый успокоился и его на плечах понесли прочь из комнаты.  — Это Питер. Он совсем с ума сошел. — Больная накручивала волосы на указательный палец, мерзко улыбнувшись своими желтыми зубами.  Их снова потащили по этому дурацкому коридору. Больных сопровождали две монашки и медбрат. Лидия искала в толпе чокнутых силуэт Стайлза. Его нельзя назвать нормальным, но пока он выглядит именно так по сравнению с остальными. И вот она — его широкая спина. Она снова начала пялиться на него. Всю дорогу рыжеволосая разглядывала спину, затылок и походку юноши. И вот они уже рядом с какими-то железными дверями. Каждый со своей парой стоит около одной двери. Каждую камеру по очереди открыли, отправляя туда больных.  — Это моя кровать! — выкрикнула больная, подбежав к одной их двух коек.  Рыжеволосая провела комнату взглядом, заметив, что в ней нет ничего, кроме двух коек, белых стен с красными пятнами на них, но скорее всего это чья-то кровь, и окна в конце комнаты. Окошко с решетками было единственным источником света. Кровати были железные с жестким пружинным матрасом. Наверняка к таким кроватям привязывают непослушных пациентов, вкалывают очередную дрянь, а все потому, что так диктует правительство этого времени. Соединенные Штаты тридцатых годов хотели добиться восшествия здравого ума в головах американцев, поэтому и посылают любого в психушку за один неверный шаг.  Лидия поместилась на противоположной. Она легла на спину, пытаясь осознать, что вообще происходит. Она пялилась в потолок, как тот дед. С грустью в глазах. В голове тысяча мыслей, все перемешалось в одну огромную проблему. Как же обидно. Кто мог подумать, что главная умница и красавица школы окажется в этом месте? Лидия Мартин — пример для подражания детей, гордость родителей. Теперь в психиатрической больнице. Ох, родители… Слеза скатилась с ее глаз по виску и потерялась в волосах. Веки начали тяжелеть, глаза сами по себе закрывались, усталость и тяжелый день дают о себе знать. Поддавшись этой слабости, она заснула. Лидия видит сон. Она сидит в углу комнаты, прижимая колени к груди. Из-за слез картина перед ней кажется смутной. Двое взрослых людей кричат друга на друга, толкаются, бросаются обидными словами, бьют друг друга, а по воздуху летят тарелки, вазы с цветами, а кто-то опрокидывает стол на пол. Девушка знает, что должна помочь, что должна вмешаться, но страх окольцовывает ее тело, не давая сделать ни одного движения. Она наблюдает за происходящим, словно котенок, беспомощный котенок, которого загнала в угол свора собак.  Вдруг голос женщины пронзил ее слух, из-за чего она зажала уши: «Стюарт, убери нож! Стюарт! Убери этот чертов но…» — женщина замолчала. Рыжеволосая встала на ноги, округлив глаза и закрыв рот рукой. Женщина упала с грохотом на пол. Мужчина сел на нее, взяв нож увереннее в руки, поднял оружие над головой и резко вонзил его в тело женщины. Три удара в грудь. Только после этого он успокоился. Нож грохнул на пол, мужчина слез с тела женщины, его руки, лицо и одежда были в бордовых пятнах. Он, тяжело дыша, уставился в пол, который постепенно окрашивался в красный из-за крови цвет. Лидия закричала, разрывая голосовые связки, роняя слезы.
 Она проснулась в слезах, свернувшись калачиком, купаясь в собственном поту. Неужели она смогла уснуть? Осмелилась сомкнуть очи? И увидела сон, сон-воспоминание. Она легла на спину, переводя взгляд на окно с решетками, пробежав взглядом ее соседку. Было уже светло, но точного времени Лидия не знала. Это угнетает. В той жизни она всегда следила за временем, всегда была в курсе всего, а здесь она и элементарного не знает. «Боже, дай мне сил», — прошептала Лидия и снова закрыла глаза, вновь погрузилась в сон.
 — Лидия, милая, просыпайся. Какой же теплый голос. Такой ласковый, добрый. Он напоминает маму. — Мама? — пробубнила девушка в сонном дурмане. — Нет, милая, это Лили.  Рыжая открыла глаза и увидела над собой ту самую монашку, всегда улыбчивую. Она без лишних слов встала с кровати, одела тапки и направилась к двери.
 — Время завтрака. — Лили закрыла дверь и повела больных в столовую.
 На завтрак подавали манную кашу, похожую на блевотину с соответствующим запахом. Лидия копалась в тарелке, морща лоб от этого «деликотеса». С ней за столом сидела ее соседка и какая-то женщина. Слышно лишь чавканье людей. Фу, как же омерзительно. Решив затмить эти звуки, Лидия заговорила: — Как тебя зовут? — обратилась к своей соседке.
 Девушка с подозрением смотрела на рыжеволосую, чавкая кашей. Видимо, она не настроена на новое знакомство.
 — Это Нэнси. — Стайлз стоял позади Лидии, но смотрел на Нэнси, наблюдая с улыбкой, как она уплетает завтрак. — Разрешите мне присоединиться к вам? — Конечно, — ответила рыжая.
 — Тут всегда ужасно кормили. — Он взял в руку ложку, начав есть.
 — Тогда почему ты ешь это? — спросила Лидия.
 — Если не есть, то они силой будут запихивать это дерьмо нам в рот. Хотел бы я посмотреть на них, если бы их завтраком оказалось это. Как спалось? — он резко сменил тему. 
— А ты как думаешь? — Лидия глубоко вздыхает. 
— Да, глупый вопрос, извини, — улыбается Стайлз. — Ешь, — он кивком головы указывает на кашу.
 Девушка слушается его. Ей придется съесть это, она ведь не хочет, чтобы ей силой запихнули это в глотку.  
— Что будет после завтрака? — Утреннняя зарядка. Вот же идиоты, они думают, что эти упражнения как-то нам помогут. — На его лице нарисовалась ухмылка.  — А после зарядки? 
— Душ, после душа свободное время, после свободного времени — обед, затем прием таблеток, свободное время, ужин, сон. 

Зарядка прошла быстро, будто ее и не было. Черт, этих врачей вообще волнует жизнь пациентов? Во время зарядки медбрат ударил больного за то, что он просто попросил стакан воды. С каждой минутой это место пропитывается все большей болью и ненавистью. Оно все больше напоминает Лидии ад.

 Лидия стояла под душем, роняя слезы. «Ты сломалась, ты сама виновата в том, что сейчас находишься в этом месте. Какая же ты слабая, ничтожество. Ты ни на что не способна. Ты занимаешь лишнее место на этой земле! Ничтожество, ничтожество, ничтожество!» — ругает себя она и ненавидит себя из-за своей слабости.  Ее запястья в порезах. Она резала себя, чтобы избавиться от душевной боли. Клин клином, не так ли, Лидия?  Девушка села на холодную плитку, прижимая к себе колени, вцепившись в них ногтями. Душераздирающий крик разносится по всей душевой, Лидия кричит во все горло, не обращая ни на что внимания. Внутри постепенно все гниет, мир рушится, жизнь теряет смысл, будущее ломается на меленькие кусочки пазла, который Лидия не способна собрать. Все кончено, нет смысла бороться за жизнь. В душевую забегает монашка с мед братом. Они вкалывают в нее какую-то дрянь, чтобы успокоить, ведь легче травить человека приператами, чем поговорить с ним, узнать, что его так тревожит.  Медбрат хватает рыжую, волоча ее тело по холодному полу, а позже на нее надевают форму и отправляют в гостинную. 

 Рыжеволосая сидит за столом, на табуретке, сложив руки на столе, уставившись пустыми глазами в никуда. Она ничего не чувствует, ничего не хочет, ни о чем не думает и просто смотрит перед собой. Такое чувство, будто девушка в другом измерении. К ней подсаживается Стайлз, нервно пробежав глазами по ее лицу.
 — Лидия, — шепчет он. — Лидия, ты слышишь меня? — Стайлз пощелкал пальцами перед носом девушки, но не получил никакой реакции. Она не слышит его.  
Он хватает ее за плечи, почувствовав, каким холодом отдает от нее. Лидия похожа на мертвеца. Он начинает трясти ее, произнося ее имя каждую секунду. 
 — С-стайлз? — ломаный голос девушки донесся до него. — Да, это я. 
 — Стайлз, что со мной происходит? — Она повернула голову к парню.
 — Эти ублюдки накачали тебя чем-то. Как... как ты себя чувствуешь? 
 — Я ничего не чувствую. Ни-че-го. 
 Двое больных сидят посередине комнаты, за огромным столом, который совсем пуст. Лидии все безразлично, но не Стайлзу, он переживает за девушку, ведь она так слаба, не выживет в таких условиях, просто не сможет. 

 Лидия сидела в столовой за одним столом со своей соседкой и Стайлзом. Она толком еще не очухалась от той дряни, которую ей вкололи. Она не сразу понимала, что ей говорят, ей нужно было минуты три, чтобы переворить в голове чью-то речь. Рыжая будто в другом измерении, будто летает где-то в облаках, на душе так спокойно, не слышишь людей и даже свои мысли, но эта дрянь дает чувствовать себя овощем, сидишь себе, пялишься в одну точку, даже пошевелиться не можешь. 

 Пришло время приема таблеток. Чокнутых построили в ряд, пропуская по одному к медбрату, который давал им по две таблетки: синюю и красную. Выпив их, больных отправляли в гостиную; снова свободное время. 

 Лидия сидела в кресле, все еще находившись в другом измерении. На проигрывателе виниловая пластинка: Гарри Ричман поет легендарную «Puttin' on the Ritz». Пеппер, держа в руках Эмму (так она называет свою любимую куклу, и, кстати, единственную), бегала по всей комнате, напевая слова песни. Маленький монстр приставал всем с просьбой потанцевать с ней, но в ответ лишь слышала твердое «Нет!». Один только Стайлз наблюдал за ней с улыбкой, сидя за столом. Он любит ее, ведь для парня она лучик солнца в этом месте. Пеппер всегда в хорошем настроении, всегда радуется мелочам, и, несмотря на ее психические расстройства, малышка Пеп всегда готова прийти на помощь, если в ней кто-то нуждается. В комнату заходит Брунски — самый омерзительный человек в больнице. Этот ублюдок любит себя и ненавидит всех. Он часто поднимает руку на больных, и не потому, что они в чем-то провинились, нет, ему нравится это — причинять боль другим, издеваться над слабыми, ведь они не могут ответить ему той же монетой, именно поэтому он возомнил себя Богом. К нему подбегает Пеппер и начинает лезть с просьбами: — Вы потанцуете со мной, сэр?
 — Пошла вон! — Брунски толкает Пеппер, а та с грохотом падает на пол.
 Стайлз выходит из-за стола и подходит к нему.
 — Держи руки при себе, иначе я засуну их тебе в твою паршивую задницу! 
 — Да что ты можешь сделать, сученыш? Ударишь меня? Ну же, давай, больной ты ублюдок. — Он расставил руки в стороны, ожидая реакции Стайлза. 
Вены пульсирует на висках, сердце бьется с бешеной силой, а руки так и тянутся вмазать этой скотине по роже. Стилински делает два шага вперед, как его руки хватают два медбрата. Парень пытается вырваться, но безрезультатно. 
 — Твои шустрики, Брунски? — он щурит глаза, говоря в полголоса.
 Тот не отвечает ему, лишь подходит к Пеппер, помогает встать ей с холодного пола, смотрит ей в глаза и что есть силы дает ей пощечину. Пеп снова падает на пол, но теперь она прикрывает рукой место удара; сразу после этого из губы начинает идти кровь, и она начинает плакать. Стайлз покраснел от злости, он снова пытается вырваться из чужих рук, но они крепко держат его. Брунски направлялся вон из комнаты, как на его роже появилась ухмылка. Вскоре отпускают и Стайлза. Он берет стул и ставит его напротив окна. Сев на него, Стайлз пытается успокоиться, но не получается. К нему подходит Лидия и кладет на его плечо свою ладонь. Он убирает ее резким движением руки, фыркая, — ему нужно побыть одному, и Лидия понимает это, поэтому отходит от него. 

 На ужин подавали брокколи с вареной курицей. Лидия уже отошла от той дряни и может мыслить, как нормальный человек. За столом сидели все те же люди: Нэнси снова мерзко чавкала, запивая пищу водой, и подозрительно поглядывала на Лидию. Стайлз тыкал в брокколи вилкой, не поднимая глаз.
 — Стайлз, — Лидия взяла его за руку, — как ты?
 — Нормально.  
— Если хочешь, то мы можем поговорить. — Она не отрывала от него взгляда, все еще держа его руку в своей.
 — Разве я похож на нытика, который будет кому-то плакаться в жилетку? — Он поднял глаза на Лидию, убрав руку, которую она держала под столом.
 — Я просто хотела помочь.
 Спустя некоторое время Лидия заметила, как Лили быстрым шагом вышла из столовой, а за ней выбежали и два медбрата. В столовой осталась только одна монашка. Больные, увидев, что трапезная в их распоряжении, начали бегать по ней и кидаться едой. Бедная монашка не смогла их успокоить и побежала за помощью. Вдруг за дверью послышались чьи-то крики.  
— Что происходит? — обратилась Лидия к Стайлзу. 
— Я... я не знаю. — Парень судорожно посмотрел на рыжую. 
 — Мы должны посмотреть, — Лидия указала рукой на дверь.
 — Влетит же нам, если поймают. 
 — Струсил?
 — Еще чего, — фыркнул он, — пошли! 
 Больные встали из-за стола и направились к двери, но кто-то схватил Стайлза за футболку. Это была Пеппер. 
— Куда вы? — Она прижала свою куклу к груди, переводя взгляд от Стайлза к Лидии.
 — Мы скоро придем. — Стайлз сел на корточки и взял Пеппер за руку. — Не бойся. 
 В ответ она лишь кивнула головой. Стайлз встал на ноги, и они с Лидией вышли из столовой. 
 — Куда нам идти? — Лидия посмотрела по сторонам.
 — Пошли туда, — он указал пальцем в левую часть коридора.
 На их пути встретились двое больных, которые также сбежали из столовой, но они направлялись в другую сторону, поэтому мешаться не будут.  Лидия волновалась, что их кто-то застукает, но ситуация действительно вышла из-под контроля. В коридорах этой больницы легче простого заблудиться, кажется, Мартин никогда к ним не привыкнет.  Наконец, они оказались рядом с лестницами, которые ведут на первый этаж. Они предназначены для приема новых больных. На втором этаже живут сами чокнутые, третий уготован для монашек, а четвертый этаж полностью принадлежит Эмилю Крепелину, хозяину психушки. Ходят слухи, что у него там есть своя комната пыток, где Эмиль наказывает, а иногда издевается забавы ради над больными.  Лидия прижалась к стене спиной, а Стайлз пытался разглядеть, что же там произошло, но не мог ничего увидеть. Рыжая схватила его за кисть руки и оттащила назад, а сама начала вылезать из-за угла. Спустя минуту ее зрачки расширились, тело оцепенело, а по нему пробежал холод.  Над лестницей висел мужчина.  Сразу разглядеть его лицо не возможно, но позу, в которой он висел, — да. Это была поза похожая на птицу, летящую и устремляющуюся ввысь. Сам человек был подвешан на веревки; у него были обвязаны ноги, руки, туловище и шея. Последнюю, видимо, обвязали лишь для того, чтобы тот не смог кричать. Стайлз потерял дар речи, когда увидел, кто же все-таки эта «птица». Лидия открыла рот, чтобы закричать, но парень закрыл его рукой и прижал к стене. Трупом оказался Брунски.