Не Баки

- Что ты делаешь? - Стив вламывается внутрь после двух часов, когда вся их небольшая квартира уже пропиталась неприятным химическим запахом. Баки сидит на краю ванной на свёрнутом полотенце, на табурете перед ним открытая бутыль с прозрачной едко пахнущей жидкостью. Под босыми ногами на полу обрывки старой майки, которую он пустил на ветошь. Баки сидит и смотрит на него испуганно, замерев в нелепой позе. Стив молчит. Баки сглатывает, хмурится и через секунду продолжает остервенело тереть красную на стальном звезду обрывком майки, смоченном в растворителе. Воняет так, что кажется, зажги спичку - и баста. - Не сходит, - глухо, сквозь занавесь тёмных волос говорит он. Стиву чудится обида и злость, а ещё - какая-то обречённость. Он ляпает, не думая. На автомате. - Помочь? - Я сам, - рычит Бак. "Не отмыться, - думает он при этом, и горло словно сводит судорогой. - Ни от этого чёртова клейма, ни от того, что оно обозначает. Никогда не отмыться". Глаза щиплет от химии, под веками жжётся. Капли стекают до кончика носа сами собой, и хорошо, что за волосами совсем не видно. Стив в паре шагов вздыхает едва слышно, а затем молча выходит и закрывает за собой дверь. Это правильно. Это касается только его и её. Чёртова Зимнего Солдата. Чёртовой красной звезды. Роджерс оставляет окна нараспашку, и сладковатый, уже несущий нотки тления осенний воздух врывается в комнаты вечерней прохладой. Стив звонит по телефону, стоя у окна на кухне. Говорит быстро и сухо. Потом хватает мотошлем и срывает куртку с крючка, чтобы вылететь из провонявшей насквозь квартиры. **** - Держи, - говорит он, неуверенно заходя в ванную на следующий день. Баки снова в той же позе на краю с обрывком ткани - когда он пасовал перед подобными нелепыми трудностями? Упёртый до ужаса. Поднимает голову и смотрит сквозь патлы настороженно, с интересом. Банка глухо стукается дном о табурет. - Попробуй этим, - заканчивает Стив и выходит из ванной. Он думает, что понимает. Он думает, что это больно. Он думает, что не готов снова размышлять об этом - и просто идёт на кухню, чтобы сварить кофе. Чёрный, горько-кислый, без сахара. Как запах растворителя, поселившийся в их квартире. Баки выходит через десять минут. Он будто спокойнее, и нет скорбной тени между бровями. Стив встречает его, опираясь бёдрами на подоконник, цедя сквозь зубы из маленькой чашечки. Уравновешивая состояние внешнего и внутреннего. Баки замирает на входе в кухню. - Будешь кофе? Тот только утвердительно кивает в ответ и садится с краю на мягкий уголок. До сих пор не веря, что дома. Стив наливает горько-кислую гадость, и ему мучительно хочется подсластить её, закрасить белым. Но он только ставит перед Баки и сахарницу, и молоко. Возвращается к подоконнику. Эту чашечку, кажется, можно цедить вечно. Он отлично видит, что плечо - металлически поблёскивающее, чужое, до сих пор непривычно-инородное - чисто. Баки пьёт, не морщась. Заедает ложкой сахара и запивает несколькими глотками молока - прямо из горлышка бутылки. Стив не может ничего поделать с разъезжающимися всё шире уголками губ. - Спасибо, - негромко говорит Баки и поворачивает голову. Это даже не улыбка - легчайший, эфемерный намёк. - Быстро отъело. Стив кивает, пытаясь спрятаться за маленькой хрупкой чашкой. - Может, потом, как-нибудь... нарисуешь мне, - Баки осекается, отводит взгляд, - сам. Стив только крепче сжимает зубы, удерживая себя на месте. Он и подумать не мог, что неловкие, словно подобранные на ощупь в темноте слова могут так сильно жечь, выедать раскалённым углем. - Конечно, Баки, что захочешь, - говорит он мягко, когда берёт себя в руки. Незаметно - кофе из чашки исчезает. И всё равно, что Тони в который раз покрутит у виска - это такая мелочь. Ведь волшебный растворитель всегда должен идти в комплекте с волшебными красками. А иначе, в чём смысл?