Накануне

…Я в горячей воде и вены Не болят, только кровь струиться. Белым кафелем давят стены. Жаль, что времени нет проститься… «Любимый немец. Отто Дикс»

Это больно и отчасти — даже унизительно, но Арминий так прекрасен в своей намеренной жестокости, что сквозь поцелуй Вар жарко стонет: «Сердце мое! Любимый!», с готовностью поддаваясь навстречу, впиваясь в приоткрытый рот любовника, запуская пальцы одной руки ему в волосы. Другая рука скользит по широкой груди в поисках застежки, но Арминий внезапно разрывает поцелуй и решительно отталкивает его ладони. — Не смей меня трогать. Я сам. Он встает с пиршественного ложа. Быстро избавляется от плаща, сбрасывая его прямо на землю. Помедлив, скидывает остальную одежду, представая перед Варом откровенно нагим, диким, бесстыдным, с призывно вздыбленным членом и горячей мутью в глазах. — Как ты красив! — восхищается тот, стягивая тогу и тунику. — Совершенен. Мальчик… Иди же … иди ко мне! Арминий чуть слышно хмыкает, но подходит. Склоняется, нависая над Варом, обдавая его терпким ароматом возбужденного тела. — Все еще ненавидишь меня? — ласково спрашивает Вар, кладя ладони на его обнаженные бедра. Поглаживая большими пальцами выступающие тазовые кости, он тянет Арминия к себе, в свои объятия, но тот опять отводит его руки и, перехватив запястья, грубо вдавливает их в мягкую поверхность. — Какая разница, тебе ведь хочется? — он нехорошо ухмыляется, с мучительной медлительностью проводит коленом между раздвинутых ног Вара, пачкая свою кожу в выступившей естественной смазке, насмешливо тянет «Хочется…» и тут же прижимается к его губам болезненным, словно укус, поцелуем. Вар снова стонет, и снова — не от боли. С низменным, отвратительным наслаждением слизывает кровь с прокушенной губы, вглядываясь в глаза Арминия, постепенно шалея от клубящегося в них обморочного тумана и железистого вкуса на языке. — Пусти, — просит он, выразительно поводя руками. Хватка на его запястьях ослабевает. Пользуясь свободой, Вар, наконец, сгребает в охапку своего мучителя и, почти рыча от вожделения, заставляет его усесться к себе на бедра лицом к лицу. Целует жадно, торопливо проскальзывает наскоро смоченными слюной пальцами в ложбинку между ягодиц, гладит и растягивает, прежде чем толкнуться внутрь, в горячую тесную глубину. — Да, — Арминий сам опускается на его член сразу и до конца, запрокидывает голову. Он не стонет, только выдыхает при каждом толчке, сильно сжимая бедра Вара согнутыми в коленях ногами. По блестящему от пота телу мечутся бесформенные тени, глаза плотно закрыты. Ему нравится. Наверное… — Тебе хорошо? Вар тянется к его шее, но Арминий уклоняется от поцелуя. Нетерпеливо поводит бедрами и отвечает: «Да, да! Продолжай» таким тоном, словно отдает распоряжения нерадивым легионерам. Интересно, со своей девкой, с этой Туснельдой, он тоже так разговаривает? Вар решительно гонит от себя образ белокурой варварки с длинной, в пол, косой и влажными, чувственными губами. С каким ревнивым удовольствием он впечатал бы свой кулак в эти губы, превратив их в кровавое месиво. Но… он поступит иначе. Завтра перед переходом он вызовет к себе Сегеста. Вождь херусков не будет задавать лишних вопросов, и не удивиться, когда Вар, пользуясь положением наместника, потребует (именно потребует!) от него как можно скорее выдать замуж Туснельду. А своего мальчика, который сейчас так сладко содрогается в его руках, он увезет с собой в Рим, где тот снова станет милым и покладистым — его ненаглядным обожаемым мальчиком. Его мальчиком. Только его… — Ты мой! Чтобы утвердить свои права, Вар яростно, как дикая лесная тварь вцепляется зубами в плечо Арминия, и урчит, заполняя его своей спермой. Чуть позже, глядя, как тот одевается, он испытывает легкий приступ вины за метку, алеющую на смуглой коже, и шепчет: «Прости». — Пустое, — Арминий пожимает плечами. Ободренный ровным голосом, Вар бросает пробный камень: — Может, останешься на ночь здесь, со мной? Камень падает, не достигнув цели. В светильнике медленно умирает тусклый лепесток пламени. — Не могу. Я должен быть с моими людьми. — Арминий спокойно застегивает пряжку плаща. — А почему ты спросил? Тебя что-то тревожит? «Тревожит. Что теперь, когда твоя страсть утолена, ты смотришь на меня едва ли не с отвращением», — думает Вар, но вслух произносит другое: — Меня волнует завтрашний переход. — Наветы Сегеста не дают покоя? — Арминий насмешливо изгибает губы. — Кстати, почему ты ему не поверил? — Потому что он не знал, что мы собираемся отклониться от привычного маршрута и идти через Тевтобургский лес, — досадует Вар, не отдавая себе отчета о причинах внезапной досады. — Твоя идея, не моя… — Которую ты поддержал. — Арминий брезгливо перешагивает через подсыхающую винную лужу и замирает у входа, прислушиваясь к звукам снаружи. — Но это — самая короткая дорога к зимним лагерям на Рейне! — протестует Вар и тоже замирает: «Что?» — Ты ничего не слышишь? — Арминий откидывает полог. Вар непонимающе вглядывается в красивое лицо, черты которого днем хранят гордое, самовлюбленное и неимоверно заносчивое выражение. В мягком свете луны оно кажется удивительно кротким и безмятежным, и Вар спохватывается: — Дождь перестал. — Кукушка кукует, — поясняет Арминий, улыбаясь своим мыслям. — Херуски верят: сколько раз она прокукует, столько лет и проживешь. Кукушка, кукушка, сколько Вару жить осталось? — вдруг спрашивает он, осклабившись. — Не надо! Вар прижимает ладонь к тревожно колотящемуся сердцу. Почему он так разволновался, отчего?.. — Что с тобой? — Арминий покаянно кладет пальцы на его руку. Жестокость уходит, точно вода в песок, и его выразительное лицо опять приобретает обманчиво мягкое и спокойное выражение — Я же пошутил. Это просто шутка. — Не делай так больше, — отвечает Вар, думая лишь о том, что сейчас, раскаиваясь, его мальчик не будет особенно сопротивляться, если он снова попросит остаться с ним на ночь, но… Приветствие вышедшего проверить дозорных Нумония заставляет Арминия опустить руку и кивнуть в ответ. Изысканно одетый даже в этот ночной час, молодой центурион сверлит Вара долгим пронзительным взглядом. «Нумоний все знает! — догадывается Вар, малодушно радуясь, глядя вслед уходящему вместе с центурионом Арминию. — Да и все всё знают. А раз знают, то не будут вставлять палки в колеса, когда я подам Августу прошение с просьбой о переводе моего дорогого мальчика в Рим». Он смеется снова, чувствуя, как тают, исчезая без следа недавние тревоги. И вскоре спокойно засыпает в походной постели со счастливой улыбкой на губах. Вместо эпилога Несколько дней спустя Квинтилий Вар лишит себя жизни, глядя, как под натиском варваров гибнут выбравшиеся из леса остатки римских легионов. Сполна насладившийся местью Арминий женится на Туснельде и станет вождем объединенной Германии.