Ласточкино крыло

Первые лучи Солнца с трудом пробивались сквозь пыльные, узорно-паутинные стекла окон. Наверное, хозяева протрут их когда-нибудь, чтобы во всей прелести наблюдать голубизну неба и восхищаться девственностью окружающего их леса. Но это случится только тогда, когда они оба отчаются в мире настолько, что смогут только лишь наблюдать за его жизнью вне его царства. Тогда они станут лишь зрителями, а пока они не хотят сдавать позиции в этой гонке. Пока эти двое были уверены в том, что живы настолько же сильно, насколько и уверены в голубизне этого небесного шатра над ними. Им еще было рано сдаваться. Они совершено ничего не знали друг о друге. Совершенно ничего важного, кроме, наверное, таких мелочей, как, к примеру, Алёша любит солнечный восход, а Михаэль закат. Казалось бы, это были мелочи, но эти факты говорили им друг о друге намного больше, чем печатные буквы и цифры в паспортах. Они встретились совершенно случайно. Пересеклись, когда кто-то из них, (никто не помнил, кто именно), попался на краже яблок в магазине, а другой заступился. Скорее всего, их сблизил тот самый побег, когда они, глотая холодный воздух, бежали в вечность, прижимая пакет с румяными плодами к груди. Эти двое смеялись собственной глупости и дурманившей свободе. А теперь они просыпали рассвет и засыпали сразу же после заката. На правах старшего, Алёша занимал старый с ободранной обивкой диван. Пусть он его люто ненавидел за торчащие пружины, упирающиеся прямо в ребра и под лопатки, но признаться в этом - значит принять свое поражение. Плаксивая дама гордости совсем не вовремя напоминала о себе. Но Михаэль ничего не имел против этого тонкого жутко мягкого матраса, который приходилось располагать прямо на полу. Зато, у него был свободный выбор, где в этом домике, размером в одну широкую комнату, провести ночь. Под окном, в свете звезд или же в глубокой тени ночной королевы. Старые прогнившие половицы скрипели, как бы обещая своим хозяевам верность. Жаль, что приличные трещины меж широких стенных досок этого обещать не могли. Даже сейчас, в начале августа, они беспрепятственно пропускали пропитанный океанской солью ветерок. Только потом он начнет заботить этих двоих пропитанных чистой жизнью парней. Совсем молодых и беспечных. Миха всегда просыпался раньше Алёши, этого ночного мечтателя, которого так завораживают звезды. И сегодня ничего не изменилось. Михаэль с трудом поднял свинцовые веки и, ослепленный окружающим миром, приподнялся на локтях. Сегодняшний день не обещал ничего нового. Утром они перекинутся парой слов, скудно позавтракают вечными шпротами и разойдутся в разные вселенные. А вечером снова скажут друг другу пару фраз и укутаются махровым одеялом снов. Они не говорили друг другу ни о дневных приключениях, ни о будущих планах. Им это было совсем ни к чему. Просто сожители, оказавшиеся оплетенными одной лентой. Но сегодняшнее утро отличалось от других уже тем, что Райн проснулся не по собственному желанию и не по воле Солнца. Его разбудил щебет, чем-то даже схожий с трелью. Михаэль уже обратно укрылся тонким покрывалом и понемногу стал проваливаться в сон. Он уже улыбался нежному видению, как трель опять разбила хрупкий воздушный замок. Недовольно наморщив брови и от безнадежности упав лицом в подушку, Миха все-таки отогнал остатки назойливого сна и принял этот новый день с трелью неизвестной ему птицы. А Алёше было вообще мягко говоря плевать на происходящее. Развалившись на диване, так, что правая нога свисала, он полностью окутался сном и спокойно сопел. Миху это оскорбило и обидно кольнуло куда-то под ребро. Да что же это такое? Он, значит, должен страдать от наглых птиц, а этот - храпеть, наслаждаясь сладкими сновидениями? Ну уж это точно не честно! Михаэль размахнулся и со всей силы швырнул в наглеца собственной подушкой. Тут же проснувшись, Ромпе, сделав неловкое движение, повалился с дивана и больно ударился локтем о гнилые доски. — Ты сдурел, что ли?! Несчастная подушка полетела и попала точно в цель, прямо в хозяина. — Тебя, спящая красавица, и танком не подымешь. — А тебе-то какое дело? Михаэль поднялся, потирая ушибленное плечо, и протянул руку развалившемся звездой на полу Алёше. — Мы с тобой, мой друг, теперь не единственные жильцы этой...халупы. В подтверждение словам Райн поднял вверх указательный палец, прося молчать. И тут же пернатые арендаторы отозвались заливистой трелью. Алёша только вздохнул и поджал губы. — Очень неожиданно встретить птиц посреди леса, ага. Да и вообще, сам ты халупа, — Алёша взглянул на недовольного Миху, и, плюхнувшись на диван, заметил с ухмылкой — лучше бы свои лохмы причесал, а то так торчат, что на единорога похож. — А сам-то на пуделя похож. Напоследок бросил Михаэль, пригладил непослушные патлы рукой и вышел на улицу к самодельному умывальнику, демонстративно хлопнув хлипкой дверью. — Молодежь, молодежь... Потянувшись и хорошо зевнув, Ромпе пересел на стул, который нагло поскрипывал под его весом. Нарезая тонкими ломтиками помидоры, он и правда услышал трель птиц. — Ласточки, скорее всего. Он сказал это достаточно громко, чтобы на улице смог услышать Миха и тут же запустил в рот дольку спелого помидора. — И зачем они нам? Осторожно на этот раз закрыв дверь, Михаэль уселся напротив Алёши и нагло взял его часть плода. — Говорят, дома в которых селятся ласточки обладают хорошей...— он запнулся, вспоминая слово которое только-только вертелось на языке, — кармой, вот. Дом уже под ласточкиным крылом. Считай, под защитой. — И ты в это серьезно веришь? — Народ просто так говорить не будет. Райн только ухмыльнулся на это, а Ромпе, доев последнюю дольку и поднявшись со стула, вытер руки об спальные штаны и потянулся. — Ласточки ласточками, но воды-то у нас нет почти, даже в умывальнике. И надо, наверное, раздобыть где-то газовый баллон. Осень близко, а там и зима. Михаэль правда верил в то, что застегивающий рубашку Ромпе все еще в этом мире и услышит его. — Надо, да. Я знаю одного человека, который, возможно, поможет. Но ладно, до вечера. Алёша завязал на поясе ветровку, махнул на прощание Михе и неторопливо вышел из дома. Райн доедал последнюю дольку, когда услышал плеск воды и шум отдаляющих шагов. Трасса-то близко, выбраться отсюда они всегда могли. Ласточки пропели им свою трель, желая удачи и благословляя на новый день.