Кайл, ну пожалуйста

Утро начинается не с кофе. В душе Стэна непонятное ему опустошение, когда он оглядывается вокруг. Они в зале суда. Рядом с ним сидит Венди, крепко сжимающая его ладонь, хотя губы у неё подрагивают. С другой стороны — Кенни, как всегда небрежно одетый, истощённый, с фиолетовыми синяками по всему телу и мешками под глазами. Бог знает, когда он последний раз спал. Маккормик пытается преодолеть ломку и очиститься, чем гордятся все его друзья. Кайл… Брофловски сидит в первом ряду, напряжен до последней мышцы, бледный и тоже неспавший. Судебное разбирательство вытянуло из него все оставшиеся силы, он многое сделал, чтобы спасти или хотя бы просто поддержать человека на скамье подсудимых. У Картмана ни одной его прежней задорной искорки в глазах, взгляд потухший и какой-то мёртвый. Он сидит прямо, смотрит перед собой, а руки не сдвигаются с колен последние полчаса. Месяц расследования случившегося, а также принятие наркотиков, вынудили Эрика потерять в весе и от бывшего толстяка-задиры со скверным характером не осталось ничего в этом измученном человеке. Старый костюм сидел мешковато, но это не волновало Картмана. Отныне ничего не могло взволновать их морально убитого одноклассника. Втроём ребята ходили на судебные слушания уже неделю. Кайл с ними не общался и старался всячески избегать любого контакта. Сегодня же особенный день. Сегодня будет вынесен приговор по делу Картмана. Все находившиеся в зале суда понимали, что всё это формальности, всем был очевиден исход. Виновен. Будет отправлен в наркдиспансер или психбольницу. Или в тюрьму, в зависимости от экспертизы, но Стэн почему-то был уверен, что такой вариант рассмотрен не будет. Когда будет объявлен приговор, казалось бы, ему стоит испытывать облегчение, счастье, Эрик не сможет вмешиваться в их жизнь больше. Но Марш не чувствовал ничего, кроме горечи. Прокурор в сотый раз освещает все детали дела, несколько раз спорит с адвокатом в ходе чтения. Взгляд Стэна прикован к рыжей макушке, её обладатель сжимает кулаки на коленях и оставляет зарубки в ладонях идеальными ногтями. Он делает так всю неделю на каждом слушании. Стэну кажется, что больше радости Кайлу бы доставило только пожимание шеи Марша.

***

Получасовой перерыв для решения присяжных, хотя это тоже больше формальность, людям просто хочется отдохнуть, свой вердикт они уже молча вынесли. Стэн рассеянно встаёт с места, желая выйти на свежий воздух и забыть о том, где он находится. Кажется, что галстук пытается лишить его последнего вздоха. Ни Венди, ни Кенни не реагируют на его уход, сидя с абсолютно потерянными лицами. На выходе из зала в коридоре на лавочке сидит Кайл, откинув голову к стене, закрыв глаза. Ему тоже тошно от всего этого. И Стэна буквально жжёт изнутри желание заговорить с ним. Впервые со дня ареста Эрика. Но стоит ему открыть рот, ещё не придумав первого слова, как его опережают. Из-под полуопущенных ресниц на него смотрит Брофловски, и взгляд у него жёсткий и холодный. — Даже не смей говорить мне что-либо, Марш. Я ничего не хочу слышать. Стэн нервно сглатывает, решаясь ответить. А если больше они никогда не скажут друг другу ни слова? — Мы не виноваты в случившемся. Уже неделю мы все вместе слушаем обстоятельства дела, ты знаешь столько же, сколько и мы. — Вы заставили его. — Это не так, — Кайл не отвечает, снова закрывая глаза и глубоко вздыхая. Ему осточертел этот спор, едва он начался. К сожалению, Стэн только рад возможности поговорить с другом. Если они ещё друзья. Он садится рядом, облокачивается на стену и смотрит каким-то щенячьим взглядом на Брофловски. — Я идиот, я признаю. — Ты эгоист. — Да, это так. Они снова молчат, Марш тянется к руке Кайла, но тот не позволяет себя коснуться, отдёргивая ладонь. Слышен полный страдания выдох. — Я хотел помочь, — совсем тихо произносит Стэн, не отрывая глаз от плотно сжатых губ друга. — Мне было страшно за тебя, это было необходимо. — Тебе не приходило в голову, что я не нуждался в спасении? Герой Марш не мог просто оставить меня в покое? Ты лишил меня самого дорогого, считаешь, что теперь всё наладится? — Стальной голос полный раздражения и ни капли дружеского признания чужой вины. В новом Кайле было трудно узнать лучшего друга. Брофловски поворачивает к нему голову с колючим и презрительным взглядом зелёных глаз, слова он выплёвывает в лицо Стэна. — Никогда. Мы. Не. Будем. Вместе. Что-то в растерзанной душе Стэна надрывается, он вздрагивает от каждого слова. Кайлу плевать на Марша, он отворачивается, смотрит в раскрытую дверь судебного зала, смотрит на Эрика, так и не изменившего своего положения. Того Картмана, которого любил Кайл, внутри этого человека уже нет. И это вина проклятого Стэна Марша. Его тупой бывшей соски Венди Тестабургер. Частично вина недоноска Кенни Маккормика. Люди, которых Кайл считал друзьями, предали их обоих, разлучили, уничтожили союз. Им нет места в его жизни, в жизни Эрика, в этом мире. Как жаль, что невозможно затолкать Маршу в глотку его поганый галстук, чтобы он не говорил следующего: — В ту осеннюю ночь. Я должен был услышать тебя. Я так виноват перед тобой, Кайл, — в своей истеричной манере Брофловски вскакивает с места, угрожающе тыча пальцем в лицо бывшего лучшего друга. — Закрой рот, Марш! — уже тише он добавляет, — ничего нельзя исправить. Ты принял своё решение, а я — своё. Жизнь пошла дальше. Тебе не надо было вмешиваться, тебе не надо было трогать Эрика. Почему ты не можешь этого понять? Я пытался беречь тебя от его вспышек ревности и злости по старой дружбе, но ты превзошёл все мои усилия. Стэн тоже встаёт с места, непонимающе оглядывая свои руки и злое лицо Кайла. — Он бил тебя, насиловал, измывался, отгородил от всего мира. Как я мог позволить этому продолжаться? Я жалею о том, что сделал, жалею о каждом своём действии после той ночи. Но нельзя было просто оставить так, как есть, он мог убить тебя, а не… — Не произноси его имени, — губы у Кайла предательски дрогнули, Стэн послушно замолчал. — Тебе даже в твою тупую голову не приходило, что мне это нравится? Что у нас с Эриком всё было прекрасно? Эгоистичный ты ублюдок. Стэн не верил Кайлу, его дрожащим от гнева губам, его сведенным к переносице бровям, его злости и агрессии. Было в этом что-то театральное, присущее его лучшему другу. Он любил в нём эту манеру преувеличивать любую проблему, разыгрывать спектакли, наверное потому, что сам был спокойным и не особо эмоциональным. Пока Кайл кричал что-то ещё, злился, воздевал руки к небу, он просто любовался им с отрешённой полуулыбкой. Вероятно, это их последний разговор. Марш не верил, что им удастся вернуться к той точке, когда он поцеловал его впервые, когда они поддались друг другу на вечеринке у кого-то там, когда он целовал его веснушчатое лицо почти на пороге его дома и не хотел отдавать его Эрику. Но отдал. Картман был прав, сказав ему, что всё уже кончено, Стэну надо было сдаться тогда. Отступить. Тогда Баттерс был бы жив, а не закопан в могилу месяц назад, на его похоронах не рыдала бы во весь голос его мать, а отец не сжимал кулаки до белых костяшек, подавляя в себе слёзы. Его больное желание овладеть Кайлом привело к смерти невинного, самого невинного из всех них. Стэну стало тошно от самого себя, он нахмурился. Кайл замолчал, закончив свою тираду, которая так долго копилась внутри него, и теперь, насупившись, смотрел в безразличное лицо. — Скажешь ещё что-нибудь, Марш? — Я сделал это, потому что люблю тебя, — Стэн сказал это, не смотря в глаза Кайлу, но после того, как фраза повисла в воздухе, он всё же наткнулся на растерянный взгляд зелёных любимых глаз. Брофловски не нашёл слов, чтобы поставить бывшего друга на место, только заморгал чаще, боясь подступающего чувства горечи. Наконец, после недолгого молчания, он запустил руку в свои рыжие волосы, оттягивая прядки назад, заставляя себя перестать смотреть в пол. — Потому что любишь меня. Вот как, значит, — голос его стал грубее. Стэн представил себе рыжего тигра, готового напасть в любую секунду, чьи мускулы перекатываются под полосатой шкурой. Разорви Кайл ему глотку, Марш сказал бы спасибо за избавление от угрызений совести до скончания жизни. Правда когда он вцепился в его галстук и потянул на себя, Стэн на секунду поверил, что его действительно задушат прямо здесь, в двух шагах от суда. Но произошло что-то совершенно странное. Кайл, ненавидящий его, презирающий, считающий его убийцей, прижался своими красивыми губами к его раскрытому от удивления рту. Он не попытался углубить поцелуй, не прижался к Маршу, затянул его галстук так сильно, как смог, вдавливая его в мощную шею лучшего спортсмена школы. Задушить кого-то в поцелуе слишком по-картмановски, подумал Кайл, отстраняясь от Стэна. Они посмотрели друг на друга несколько секунд, один абсолютно безразлично, а второй совершенно пораженный. Брофловски взглянул в зал суда, нашёл глазами Эрика, который так и не изменил положения. Где-то в глубине души он надеялся, что Картман посмотрит на них обоих в эту секунду, увидит, что Кайл целует кого-то другого, психанёт, станет самим собой, больным ублюдком, и добьётся освобождения. Чуда не случилось. Интерес к Маршу угас, больше его ничего не интересовало кроме его безжизненного любовника. Не глядя Кайл выпустил галстук из пальцев, резким шагом двинулся обратно в зал на своё место в первом ряду, Стэн же сомнамбулой вернулся к друзьям, которые смотрели на него в шоке. — Он тебя поцеловал? — Шёпотом спросил Кенни, почёсывая сгиб локтя по привычке. — Да, — тихо ответил Марш, смотря перед собой и хмурясь. К чему это было? И почему же так больно? — Кайл? Кайл, который не разговаривает с нами с того самого дня? Который ненавидит тебя? — Да. — О Боже… — простонала Венди, оглядываясь на прямо сидящего со стиснутыми кулаками Брофловски. Они не успели больше ничего сказать, потому что суд вернулся к слушанию дела. Стэн словно выключил звук у видео, утянул ползунок далеко влево, лишая всё действо музыкального сопровождения. Присяжные встают, что-то говорят, лица у всех хмурые, но они рады выносить вердикт, решать что-то, чувствовать себя особенными. Кайл вздрагивает, когда рот, словно кукла, открывает судья. Он вещает, зачитывая бумажки перед собой, потом смотрит в сторону Эрика, снимая очки. Картман не поднимает головы, рука судьи заносит молоток и опускает на подставку. Наверное, раздаётся громкий, оглушающий стук. Брофловски вскакивает с места, но молчит, просто не двигается и наблюдает, как за решётку входят служители закона, Эрика поднимают со скамьи и ведут «за кулисы». В голове Стэна всё ещё тихо. Венди тянет его за рукав, давая знак, что нужно уходить. Дело закончилось. Их миссия выполнена. Но какой ценой? Чьей-то жизни? Марш смотрит на Кенни, который отчаянно крестится и что-то нашёптывает. Вот уже несколько недель, как Маккормик ушёл в религию. Он пытается искупить грех, который, по его словам, он взял на душу. Ходит в церкви, говорит с мужчинами в рясах, может даже с теми, кому отсасывал в клубе ещё два месяца назад, читает молитвы и иногда шепчет их себе под нос. Венди мрачная, она не смотрит на Стэна, только иногда тяжело вздыхает, пока они молча продвигаются к выходу из здания. Кайла не видно. На улице они стоят у крыльца, Тестабургер периодически прижимает к потрескавшимся губам сигаретный фильтр, дым перемешивается с паром дыхания. Она не курит, но после посещения слушаний ей просто необходимо затянуться. Кенни молчит, разглядывая затянутое белыми облаками небо, зима уже давно вступила в свои права. — Что теперь? — Тихо спрашивает девушка, разглядывая горящий пепел своей сигареты. Парни пожимают плечами. Картмана больше нет, он далеко от них, а такое ощущение, словно нет больше смысла жизни. — Кайл никогда больше не будет с нами общаться, мы давали показания против Эрика, — Маккормик сплёвывает на заледеневшую землю и озирается, как будто за такие слова сам Брофловски всадит ему нож в спину. — Я не понимаю, почему он так реагирует на происходящее. Он свободен, его личность больше не подавляется. Удивительный феномен жертвы, — Венди хмыкает, туша окурок об ступеньку и кидая куда-то в кусты. Очень не в её духе, но с этого дня меняется очень много вещей. Точнее ещё со дня ареста. Ребята начинают обсуждать поведение Кайла, но Стэн сохраняет молчание, вспоминая события месячной давности.

***

Раннее утро, сегодня воскресенье, не надо в школу, вообще никуда не надо. Маршу не охота вставать с постели, хотя его организм предательски проснулся ни свет ни заря. Тишину утра разрывает телефонная трель. Кому может понадобиться звонить им домой в такое время? Стэн кутается в одеяло, надеясь не слышать ни слова, но как назло мама начинает ходить с телефоном из угла в угол коридора второго этажа. — Шерон Марш, слушаю. Что? Подожди-подожди, что? Шейла, это ты? Я тебя не узнала, так что ты сказала? Ах, не может быть! Мёртвый? Что? Эрик убил его? Ты уверена, что это Картман? — Полусонный парень резко садится на постели. Редко употребимые в обыденной жизни слова режут слух. — И она увидела всё это?! А, зашла утром проверить. Это действительно нонсенс! И что потом? Ага. Арестован? Невероятно! Хорошо-хорошо, не кипятись, всё в порядке. Как Кайл воспринял эту новость? Да? Боже, бедный мальчик. А? Ещё надо обзванивать других? Хорошо, спасибо, что позвонила, я немедленно передам Стэну. Пока-пока. Стэна не надо упрашивать и будить, он уже стоит в коридоре абсолютно растерянный и ожидающий пересказа чужих слов. Он узнаёт, как Лиэн зашла в комнату, как она опешила, как вызвала полицию, как они обыскали дом и нашли труп в объятиях убийцы. Эрика разбудил пистолет у виска, его подняли с кровати с поднятыми руками, он закричал, увидев Баттерса в постели, он дрожал, потом начал истерить, вопить, кидаться на стражей порядка, был закован в наручники. Его увезли в участок. Было заведено дело. Были извещены родители Стотча. Лиэн позвонила Шейле, чтобы выплакаться, а та позвонила маме Стэна, чтобы та немедленно сообщила сыну, как всё-таки опасен был Картман всё это время, а её сыну стоит держаться впредь от подобных мальчиков подальше. — А как отреагировал Кайл? — Осторожно спросил Марш, чувствуя, как пересохло у него в горле. Настоящее убийство. Как они просчитались, как они ошиблись! — О, он просто в шоке. Шейла сказала, бедняжка не разговаривает, лежит на кровати и смотрит в стену, игнорируя всё, что она ему говорит. Кажется, у мальчиков были какие-то особые отношения? — Стэн сделал вид, что прослушал её последний вопрос. Убил Баттерса. Проклятый Эрик, грёбанный мудак, как он додумался блять убить Стотча вот так просто, о чём он думал. Ооо, он не думал, тут же ответил сам себе Марш, он был под дурью, отборной дурью, которую добыл Маккормик, трахаясь с Крейгом. Кенни, выполняющий приказы Стэна, желающего получить Брофловски. Днём ему позвонили из полиции, попросили дать показания на суде в отношении одноклассника. Он согласился. Он позвонил Венди, которая уже была в курсе, она орала в трубку, какие же они идиоты, как такое могло произойти в их безупречном плане. Он позвонил Кенни, который не ответил. Позже Марш узнал, что Маккормик в ту ночь зарабатывал бабки своим обычным занятием. Подумать только — трахаться в подвале задрипанного борделя, пока твоего одноклассника убивает твой враг.

***

— Эй, Стэн, возвращайся из мира грёз, — Кенни щипает его за замёрзшую щёку, оставляя на покрасневшей коже белые следы. Когда он согреется, то будет больно. — Мы ничего не будем делать, мы просто будем жить дальше без постоянного давления со стороны Картмана. А всё, что произошло — не по нашей вине и нас не касается. Звучит пафосно и сухо, но Стэн своими словами (как иронично) убивает разговор. Венди отворачивается от них и наблюдает, как мимо проходит мама, держащая за руку вопящее на всю улицу дитя. Бывший наркоман шмыгает носом и ёжится, обнимая себя за плечи. Компания молча расходится в разные стороны, каждый по своим делам. «Удави гадюку» завершена.

***

Кайл был опустошён. Он вернулся домой, проигнорировал мать и заперся в комнате. Потолок был таким же, как и весь этот месяц. Пустым, белым, неприветливым. Всё было кончено, судья и присяжные вынесли свой вердикт, Картмана увели. Конечно, он знал, где теперь будет Эрик, это всего два часа на машине на скорости чуть выше средней от черты города. Он будет к нему ездить, он будет за ним смотреть, он попытается вернуть к жизни больного любимого морального урода. Кайл улыбнулся мысле о том, что если всё получится, они отомстят этим тварям, которые разрушили их союз. Какое-то время он просто рассматривал свои вытянутые перед собой руки с бесцветными волосками, веснушками, шрамами от сигарет Эрика, от связываний и наручников. Металл, вжатый в его нежную кожу, когда его натягивали на член. Брофловски истерично хохотнул, потом чуть громче, разразился неконтролируемым смехом, затрясся от охватившей его лихорадки, которая неожиданно перешла в такой же бесконтрольный поток слёз. Рыдал он долго, солёные дорожки не собирались высыхать, а парень всё так и лежал на спине, смотря перед собой и периодически вздрагивая из-за каких-то воспоминаний. Он копал всё глубже, пока не наткнулся на тот день. На осень прошлого года. Проклятый Стэн встречается с тупой Венди, точнее, она умная, но всё равно тупая, раз не заметила, что ей нечего докапываться до Марша. Кайл рад за друга, насколько может радоваться за любимого человека любящий его. Ему так неприятно, так душит незнакомая доселе жгучая ревность. Хочется выговариваться, хочется биться башкой об стену, хочется сообщить всем на свете о своей небольшой проблеме сжигающих заживо чувств. Но он не может. Кому? Кенни уехал из города с родителями, что-то случилось с его сестрой, кажется на неё напали, им пришлось поехать в другой город, чтобы получить надлежащее лечение. Его семья с радостью согласилась помочь финансово, хотя требовалось немного. Стэн теперь с Венди. Кто ещё? Ни одно имя не всплывало в его голове, а потом рулетка показала лицо Эрика, злое, надменное. Точно. Можно пойти и наорать на него, назвать его тупым мешком дерьма, разораться до истерики, этот псих будет только рад. И Кайл пошёл, вышел из дома, быстрым шагом достиг заветной двери, начал колотить в неё, пока не проехался кулаком по деревянной двери и не засадил себе огромных размеров занозу. Неожиданно для себя он завыл, а потом болезненно заскулил, чувствуя весь спектр боли душевной и физической. Дверь, причинившая такие страдания, открылась, перед ним стоял недовольный Картман, которого отвлекли от ничего-не-деланья. — Чего тебе надо, еврей? — Эрик выглядел как обычно притворно агрессивным, но на самом деле глазами пожирал пришедшую к нему по доброй воле добычу. Тогда Кайл не обратил внимания, но сейчас, после всего случившегося, происходящее в то время позволило взглянуть на себя под другим углом. — Я занозу посадил об твою ебучую дверь, жирдяй, — в такой же агрессивной манере ответил ему Кайл, придерживая больную руку. Картман выгнул бровь, услышав грубое словечко из уст белоручки, каковым он его считал. — И мне теперь что надо вызвать тебе скорую и сопроводить до больницы? Можешь пойти нахуй, — но он не закрыл двери, не рассмеялся ему в лицо, он не хотел, чтобы Кайл в действительности ушёл отсюда. Брофловски снова выругался сквозь зубы и пролез под рукой Картмана, заходя в его дом и двигаясь на кухне к аптечке. — Я тебя не пускал, жид ты тупой! — Завали, Картман, — процедил Кайл, роясь здоровой рукой в коробке с кучей лекарств и пластырей. Выудив оттуда пинцет, он попытался вывернуть покалеченную ладонь, чтобы вытащить глубоко засевшую занозу. Картман молча наблюдал за попытками и неосознанными всхлипами друга. — Господи, ты такой тупой, отдай мне пинцет, недоумок, — одноклассник без труда отнял орудие и, крепко держа ладонь Кайла, принялся хирургически ковыряться под его кожей железкой. Брофловски опять жалостливо заскулил, когда кусочек дерева поддался и вместе с пинцетом выскользнул из его уже красной и, по-моему, опухшей руки. — Если ты сейчас же не заткнёшься, я не обеззаражу твою рану и ты подхватишь столбняк, а потом подохнешь. Хотя знаешь, продолжай, — Картман довольно улыбнулся, складывая руки на груди. — Как же ты меня бесишь, жирный ты кусок дерьма, я и сам могу взять перекись, — раздражению Кайла не было предела. Он потянулся было к аптечке, но Картман перехватил его руку и не дал взять бутылёк с необходимой жидкостью. — Отвали ты, я сейчас только от воздуха в твоём доме заразиться успею. — Попроси как хороший мальчик, — насмешливо произнёс голос, снова и снова не подпуская рыжего к аптечке. Можно было встать и уйти, шарахаться от всего на улице и замотать руку дома едва ли не в гипс от маленькой царапки. Но Картман был вызовом. — Отвали, пожалуйста? — Нет, холодно. — Отвали, пожалуйста, ебучий мудак, я просто не хочу подохнуть на твоей кухне? — Бу, ты совсем не понимаешь правила игры, так ведь? Кайл закатил глаза, доведённый до белого каления. Брофловски-год-спустя были очевидны те правила, но не тогда, не прежнему взбешенному и отвергнутому рыжему парню в зелёной шапке. Стиснув зубы до скрежета, он с трудом выдавил из себя: — Дай мне хоть что-нибудь обеззараживающее… пожалуйста. — Теплее. — Ты издеваешься?! — Нет, — но эта сальная ухмылка говорила об обратном. Он издевался, играл, наслаждался тем, что наверное приходило к нему только во снах. Пользовался состоянием Кайла, а тот и рад подыгрывать, не зная, что делает это. В конце концов Брофловски решительно встал с места и развернулся, но тут же был схвачен за руку и посажен на место. Искусно изображая равнодушие, Картман держал его правой рукой за пальцы, словно собирался поцеловать кисть, а другой смочил ватку в растворе и аккуратно прошёлся по вспухшей царапине. Она действительно была глубокая. Эрик, встретив удивлённый взгляд Кайла, подул на больное место и улыбнулся довольно мирно. — Перевяжи чем-нибудь, пожалуйста, — тихо произнёс парень, сжимая пальцы Картмана своими. Тот достал бинт и, перекрывая царапину от занозы, замотал несколько раз повреждённую ладонь. И только когда узел был завязан, Кайл почувствовал себя спокойно, насколько это было возможно. Шутка про заражение столбняком ему совсем не понравилась. — Теперь ты съебёшь из моего дома, жидяра? — С той же добродушной улыбкой спросил Картман, вставая с кухонного стула и собирая содержимое аптечки. — Вот ещё, — фыркнул Кайл, многозначительно закидывая ногу на ногу и складывая руки на груди. Он был похож на вредную принцессу, не желающую богатств, поднесённых её величеству. Картмана это забавляло. — Зачем ты вообще ко мне припёрся? Вряд ли, чтобы посадить занозу об мою дверь и хныкать на моей кухне. — Захотел и пришёл, может, мне не хватало наших дежурных перепалок. — О, но мы же виделись уже в школе, разве нет? — С ухмылкой спросил Эрик, убирая всё на место и оглядываясь на Кайла. — Да, но ты сегодня явно не высказал мне всего своего запаса шуток про евреев. — Как жаль, слава Богу, ты пришёл дослушать мой сегодняшний лимит, ах, с чего же мне начать, — Картман театрально изобразил, как достаёт воображаемый блокнот из кармана пижамных штанов и перелистывает в нём несуществующие листки. (Eva Simons feat. Sidney Samson — Bludfire (original)) — Ты меня ужасно бесишь, жирный, — спокойно пожал плечами Кайл, отворачиваясь к единственному окну на кухне. Лицо Эрика тут же посуровело. — Евреев всегда бесят те, у кого денег больше, или ты просто любитель стереотипов? — Завались. — Отъебись. — Мудила. — Вонючий жид. Кайл вскочил с места, сжимая кулаки и морщась от боли в ладони. Его оппоненту явно доставляло удовольствие его злость. Они продолжали оскорблять друг друга, пока напряжение не достигла заоблачных высот. Картман смеялся, ухмылялся, кричал и кайфовал от их перебранки. — Жирная свинья, чья мамаша не раздвигала ноги только перед ним! Завопил Кайл, красный под стать волосам. Он в долю секунды осознал сказанное, как-то сразу испуганно отпрянул от взбешённого Эрика, но было поздно. Его схватили за грудки, резко развернули к стене и впечатали в неё одним лёгким движением. Картман навис над ним, ноздри у него бешено раздувались, а ярость, казалось, сочилась из глаз. Буквально несколько секунд они не отрывали друг от друга глаз, а потом Эрик сделал это. Поцеловал Кайла. Точнее, впечатался в него так, что лязгнули зубы, смял его губы, начал кусать до вкуса крови во рту, лезть языком куда-то к гландам. При этом он прижал к себе парня одной рукой за худую талию, а второй вцепился ему в мягкие непослушные волосы, спутывая их ещё больше. Кайл попытался вспомнить свои мысли в этот момент исступлённой страсти. Он думал о Стэне. Он представлял, как также набрасывается на него не жирный одноклассник, а атлет и предмет его мечтаний. Это не Картман, а Стэн стащил с него кофту, пошёл ниже по шее, оставляя дорожку из засосов, заканчивающуюся где-то на ключицах. Это Марш целовал его грудь, касался языком сосков, используя тело податливого Кайла словно инструмент, который выдавал вместо мелодий стоны наслаждения. Это властные руки Стэна развернули его лицом к стене, заставили упереться в неё руками, оттопырить задницу, на которой можно было повесить персональное приглашение. Кайл не понимал, что на самом деле происходило. Ему было сначала так херово, потом его ужасно переполняла злоба, которая достигла пика в тот момент, когда он сказал слова про мамашу Картмана, а потом стало так душно и сладко от чужих ласк. Он зажмурился, не думая о том, что это Эрик, вспоминая Стэна, пытаясь подменить двух разных людей. Хотел ли он отдаваться Картману? Нет, он нацистский выблядок и урод. Хотел ли он, чтобы однажды его уложил Стэн? 10 из 10. Но теперь Марш не светил, исчез с горизонта, превращая сердце Кайла в пыль. Пусть его сексуальное напряжение снимет кто угодно. И если в тот момент рядом оказался Эрик, значит, на то была воля судьбы. Поэтому Кайл, вжатый в стену и уже со спущенными штанами, не пытался сопротивляться фашисту-однокласснику. Только Картман сохранил остатки самообладания и терпения, начав с растягивания узкого девственника. От лёгкого дискомфорта они дошли до неприятного ощущения трёх пальцев в заднице, но когда мышцы немножко привыкли и дыхание Кайла стало более ровным, Эрик позволил себе легко толкнуться, заходя медленно и понемногу. Брофловски уткнулся лбом в шершавую поверхность, почувствовал как чужая ладонь накрывает его, перевязанную из-за занозы. Чьи-то пальцы сжимают его, чувство наполненности усиливается, дыхание сбивается, Кайл не верит в происходящее и в свою глупость. Как давно об этом мечтал Картман? Как он хотел владеть его душой, сердцем, телом? И всё это благодаря Стэну, даже не подозревающему, что он наделал. Чужой выдох обжигает кожу на шее, Эрик прижимается к ней лицом, трётся словно котёнок, нежничая перед тем, как начать грубо трахать своего любимца. У рыжего хватает сил только на сбивчивые стоны, какие-то слова в духе «быстрее» и скулёж. И это идеальная формула, чтобы свести с ума Картмана. Ещё грубее, ещё сильнее, в бёдра впиваются его пальцы, царапая светлую кожу Брофловски, руки блуждают по спине, поворачивают к себе его лицо с затуманенным взглядом, тянут за рыжие ненавистные кудри. Эрик не забывает про стояк Кайла, уделяя внимание и ему, сжимая член у основания, водя по нему ладонью, входя в один темп с самим собой. Перед тем, как кончить, он наклоняется к уху рыжего, неуловимо шепчет: — Ты будешь моим, жид, — ладонь выпускает волосы, голова Кайла безвольно прижимается к стене, Картман выходит и кончает куда-то на спину, устало наблюдая за вязкой спермой, медленно стекающей по изгибам этого тела. Ноги Брофловски дрожат, с трудом удерживая его в стоячем положении. Отвернувшись от Эрика, севшего за стол с отстранённым видом, он доводит себя до финала. Картман наблюдает за ним, и Кайлу вдруг хочется сделать что-то невероятно мерзкое для такого же мерзкого человека. Он встречает его равнодушный взгляд, медленно подносит свои пальцы в собственной сперме к губам, легко касается их, следя за меняющимся лицом Эрика. Похоже такого он точно не ожидал от паиньки Брофловски, который облизывает пальцы, посасывает фаланги и слизывает капли с ладони, не разрывая их зрительного контакта. — Я не думал, что ты сможешь однажды так приятно удивить меня, Кайл, — Картман похож на довольного жирного кота, получившего целую миску сливок. Ему нравится, что Кайл так и стоит перед ним полуобнажённый, что он пришёл к нему домой и позволил себя трахнуть, а потом вылизал свою руку в сперме. Брофловски продолжает в душе отрицать случившееся. Этого не было. Всего раз. Случайность. Осознание приходит с опозданием, стучит в самом мозгу, глаза превращаются в два блюдца. — Что я наделал, — стонет он, пытаясь напялить одежду, скрыться от испытующего взгляда одноклассника. — Сделал меня очень счастливым, пархатый мой жидик, — ласково произнёс Картман, наблюдающий за спешными сборами рыжего. — Будь добр, заткнись. Ничего не было. — Боюсь, такие стоны сложно выкинуть из памяти. Как там было? Да, Картман, да, быстрее, умоляю, да, да, — жирный очень хорошо изобразил Кайла в экстазе, вызвав у последнего очередной взрыв раздражения. Кайл-спустя-год всё ещё лежит на кровати, устремляя взгляд в точку на потолке, смакуя каждое мгновение своего воспоминания о начале их с Эриком отношений. Потом он хотел уйти и очень решительно, но Картман задержал его, уговорил остаться, был каким-то странным, ласковым что ли. Гонимый чувством брошенки Кайл поддался искушению быть кому-то нужным и позволил Эрику развлекаться с собой до глубокой ночи, заснуть, прижимая его к себе впервые за всё время. Теперь же месяц назад он проснулся в обнимку с трупом Баттерса, которого сам и убил. И он уже никогда не обнимет так Кайла. Может, он теперь и вовсе боится объятий. Этого Кайл не знает, но обязательно выяснит после нескольких посещений своего любимого психа в лечебнице. Вместе они пройдут через это испытание, отомстят предателям. Парень закрыл глаза, закидывая руки за голову, представляя, как он сможет вылечить Картмана, как у них всё будет прекрасно в незримом будущем. Никто кроме Эрика Картмана для Брофловски более не существовал.