Тринадцать

      Росчерк сжирающей агонии.       Кора назвала бы это так, пытаясь отхаркать кровь из лёгких, из трахеи, из собственной глотки на вытоптанную траву поляны. Если они проиграют — они не жильцы, их убьют всех, зальют всё фонтаном пахнущих ржавчиной брызг просто из мести, выплёскивая злость, появившуюся после убийства Джерарда.       Кору уже воротит от одного этого запаха, отравляет хлеще аконита, заставляет застыть на месте, согнуться пополам от удушья. Она смотрит на Стайлза, который прижимается к Дереку, и сжимает ладонь на плече Эллисон в молчаливой поддержке. Когда — если — всё это закончится, они наверняка поговорят об этом всей стаей, поддержат, показывая, что всё если не в порядке, то хотя бы не смертельно.       Её глаза — два золотистых огонька. Как ни странно, только это и держит на поверхности, не даёт свихнуться окончательно и упасть на подкосившихся лапах без возможности подняться. Она подходит к Стайлзу, который сосредоточенно разглядывает протянутый Арджентом глок, и порывисто обнимает его, вдыхая запах трав, чужой крови, пороха и альфы. Запах Дерека на нём сильнее всех остальных, и Коре становится легче. Стилински стискивает её в ответ, шепчет в плечо "осторожней, милая, ты нужна нам живой", и младшая Хейл действительно не понимает, откуда у него на всё это силы. Она кивает, отпуская эмиссара и подходя к брату. Он смотрит на неё и просит подстраховать МакКола на всякий случай, потому что у Скотта — полный запрет на убийства от Стайлза, объяснившего последствия. Двух альф стая не выдержит, им бы с одним выжить в этой войне.       У Коры запрет на убийства от самой себя.       Ей бы хотелось сейчас просто затянуться стайлзовой самокруткой, но она отходит, незаметно сплёвывает кровь в траву и идёт в самую гущу, слегка пошатываясь.       Потом накурится вдоволь, сейчас главное — выжить.       Кора давно обрезала волосы до неровной мальчишечьей стрижки, потому что жизнь — это не кино, где дамочки с шикарным макияжем и укладками в идеальных платьях и на шпильках убивают врагов. У Дерека презрение к таким фильмам, у Коры — презрение к насилию в принципе, но она продолжает калечить тех, кто угрожает её жизни и тем, кто ей дорог. Когда мучают муки совести за содеянное, она вспоминает слова вымотанной истерикой Эрики. "Они могли быть нашими друзьями в другой жизни, не в этой. Не жалей тех, кто пытался тебя убить". Хейл знает, что девушка повторяла слова альфы, но из её уст это звучит как-то легче. Они и друг друга могли бы не узнать, если бы не эта грёбанная война.       "Росчерк сжирающей агонии" — снова думает Кора, бросаясь вперёд, едва ли не грудной клеткой на чужой пистолет, еле успевая увернуться и полоснуть в ответ, едва не задевая горло. Испуг в её глазах выдаёт её с головой, но осознание скорой смерти в чужих не успевает смениться ликованием от лицезрения её слабости, потому что стрела пробивает глотку чужака навылет. Крис перезаряжает арбалет и целится снова, чтобы добить, избавить от мучений. Даже на войне есть место милосердию, как бы дико это милосердие не выглядело.       Рык брата бьёт по нервам взрывной волной, заставляя подхватить на инстинктах. Они выживут. Без потерь.       Чтобы небо разорвало надвое росчерком искрящих молний, смывающих каплями ливня запёкшуюся кровь чужих жизней.