Тринадцать

      Скотт смотрит на губы Айзека и думает, что может, всё это к лучшему. Чёртова карма вернулась бумерангом, обрушилась на него, подставляя под удары, которых не ждал.       Он смотрит в глаза Айзека и понимает, чего не хватало Эллисон. Этого голубого. У Скотта не голубой. Никогда не будет. И в этом вся чёртова ирония.       Айзек смотрит жадно, облизывая губы, а МакКолл хватает за шкирку, как нашкодившего кота, и тянет внутрь склада. — Мне нельзя убивать, — шипит на ходу. — Поэтому прикрой меня. — Хочешь, чтобы я убивал за тебя? — тянет гласные Лейхи, едва заметно усмехаясь. — Тебе всё равно нечего терять, — пожимает плечами Скотт.       И это чистая правда — Айзек уже потерял всё, что могло быть залогом счастливой жизни. Родителей, спокойный сон, себя самого. Хотя нет.       Он переводит взгляд на Стайлза и думает, что себя он как раз-таки обрёл. Но он кивает Скотту и становится спиной к чужой спине, собираясь следить и прикрывать.       Битва подходит к концу, и носоглотка забита вязким и густым запахом крови. Айзек сплёвывает под ноги и втирает ботинком в бетонный пол — они весь бой проторчали тут, стараясь никого не выпускать наружу. Только Стилински носился как сумасшедший от одного к другому, оказывая помощь и ускоряя регенерацию.       Скотт смотрит на друга и улыбается. Они отстояли своё, они выжили, они живы. Осознание этого распирает грудную клетку, и он подлетает к друиду, стискивая в объятиях. — Хэй, бро, мы это сделали! — кричит он. — Мы сделали это!       Стайлз бьёт его по спине в ответном объятии, а затем выпутывается из захвата и запрыгивает на перемазанного в крови Дерека, оплетая его конечностями. Хейл хмыкает и перехватывает удобнее, втягивая в глубокий и страстный поцелуй. Эллисон жмётся к Эрике, а Лидия разместилась на руках у Джексона. Скотту внезапно очень хочется поцеловать Айзека.       Он уже поворачивает к нему голову, но тут же перехватывает больной взгляд Питера, направленный на Стайлза. Взгляд Айзека немного теплее и мягче, с золотистыми вкраплениями, но тоже больной. Больной и счастливый.       До МакКолла внезапно доходит — у них маниакальная одержимость Стайлзом. Внезапная и очень сильная, не дающая сгореть, держащая на поверхности. Ему тут ничего не светит, потому что нельзя привязать к себе того, кто уже привязан, кто уже потоплен в воде тяжёлым якорем.       И вот этот факт похож на бумеранг куда больше.       Сшибает с ног, заставляя встать на колени, и Скотт готов стоять так вечность, пока не рассыпется прахом, пока не сгорит дотла.       Он смотрит в холодное голубое пламя чужих глаз и думает, что даже это к лучшему. Просто не его, не до конца, не до выжатой болью и пеклом грудной клетки. Просто у тех, кто вдруг становится нужен ему, маниакальная одержимость другими. Вот их — карма, вот их — поддых и со всей дури, опуская на колени и вылизывая языками пламени изнутри.       Он прижимается к губам Айзека в коротком благодарном "спасибо" и чувствует, как тяжёлая железяка тянет на дно, завязывая внутренности тугим узлом. Он — волк, у него завязка, у него чёткий контур рунических символов по пульсирующему жизнью краю. Айзек, что отвечает, цепляясь в ответ. Ёбанная маниакальная одержимость. Языки пламени, вылизывающие внутренности и душу дотла. Перезагрузка систем, полное обновление организма, переплавка старого железа.       Скотт делает вдох и распахивает глаза. Напротив — неоново-голубой. У Скотта так никогда не будет. Он чувствует себя живым и свободным.       Больше не ирония.