Тринадцать

      Питер скалит зубы, мерцая алой радужкой, размазывая по костяшкам кровь. Сила альфы греет изнутри, гонит кровь по венам быстрее, заставляет сорваться с места, оставляя растерзанный труп охотника на обочине шоссе. Питер бежит в лес, и лёгкие обжигает воздух.       Наверное, он сошёл с ума, но как только эмиссара стало буквально выжигать от внутренней силы, неясный контроль полетел к чертям. Стоило только забрести на территорию враждебно пахнущему охотнику, зверь внутри захотел крови. И как только на когти брызнула терпкая, солёная влага, сила, которую разбрасывал вокруг себя эмиссар, пока не сбежал в лес, дала ему столь желанный статус.       Питер не понимает, что он делает, когда падает на колени возле рябинового круга, глядя в центр выжженной земли, где лежит Стайлз. Тонкая кожа светится, слепя глаза, и старший Хейл благоговейно смотрит, впитывая запах безумия и смерти.       Дерек кидается на него огромным волком, рычит, скаля пасть, и Питера обволакивает звериным дыханием. Друид вздрагивает, распахивает глаза, мигом поднимается на колени, смотрит в упор. Питер никогда не видел такого сумасшествия, никогда не ощущал такого чёткого привкуса выгорания на языке, никогда не был готов сделать всё, что угодно за один только взгляд.       Он никогда не видел ничего столь пугающе-прекрасного.       Он сбрасывает с себя Дерека, рычит, подбираясь ближе к границе, и его тут же отшвыривает прочь. Стайлз с испугом смотрит на свои вытянутые вперёд ладони, на искры на кончиках тонких пальцев, и бьёт ещё, на этот раз осознанно. Питер скулит от боли, от ощущения, будто теряет силу и ту часть себя, которую так желал, но подчиниться Стилински хочется больше, и он подставляется под удары, даже не пытаясь ответить.       Дерек налетает снова, скалится, рычит, давит так же сильно, как Стайлз, и старший Хейл воет от боли, сломанной куклой валясь на голую землю. Он чувствует, как сила альфы покидает его, и от этого выкручивает вены, бьёт по измученным нервам, и он рвёт когтями кожу, чтобы прийти в себя, а затем подставляет горло Дереку, словно прося убить, прекратить мучения.       Тот не смотрит, человеком бросается к Стайлзу, прорывая барьер, подхватывает падающее тело, прижимает к себе, слушая едва заметный пульс. Выдыхает, продолжая чужой вдох, утыкается носом в ямку между ключицами, смотрит жадно, выцеловывает острые плечи. Стайлз разлепляет сухие губы, облизывается и обессиленно хрипит: — У меня нет силы. У меня её нет, волче.       Дерек не слушает, продолжает прижимать тонкое тело к себе, слушая сердце. Живой, боги, главное, что живой, с остальным разберутся позже. Под кожей друида гаснут руны, оставляя блёклые следы, глаза возвращают коньячно-горький оттенок, и Дерек целует холодный, покрытый испариной лоб.       Вокруг полыхают верхушки деревьев.