Тринадцать

Clairity - Don't panic (Coldplay cover)

      Кора сжимает между пальцами сигарету, выплёвывая из лёгких дым. Горло царапает никотиновой горечью, но внутри жжёт сильнее. Там – прогнившее, выдолбленное полнолуниями нутро, и нет ничего, что могло бы вернуть обратно, вышвырнуть в спокойную реальность; Кора потенциально ждёт удара отовсюду – из-за угла затхлого переулка, от фальшивых улыбок и отчаянно боится, и - что гораздо страшнее - до дрожи надеется на тот самый: со спины и по рукоятку.       Лидия садится рядом, молча вытягивает из длинных, тонких пальцев закрученный в бумагу табак, затягивается глубоко и с наслаждением, выдыхая. Кора ждёт, что банши закашляется, сплёвывая или глотая горчащий привкус, но Мартин затягивается ещё, а затем решительно наступает на остатки сигареты каблуком, разворачиваясь и смотря прямо в глаза.       Хейл кажется, будто сейчас её горло попало под острый каблук, и она шумно сглатывает, пытаясь восстановить дыхание. Лидия задевает плечом, придвигаясь, хватается холодными пальцами за запястья так, что появляются синяки. Больше страшит только то, что не сойдут, тогда эмиссар начнёт допытываться и непременно узнает; Стайлз в таких вопросах дотошнее всех на земле. Мартин смотрит в никуда, крепче цепляясь за тонкие руки, и от неё настолько фонит отчаянием, что волчице хочется зажать нос; вместо этого осторожно накрывает бледные костяшки тёплыми ладонями, ненавязчиво успокаивая. Лидия давит усмешку, и мягкая волна коротких волос соскальзывает за плечи. Кора любуется бликами солнца на рыжих прядях, борется с желанием ощутить их в руках, кожей, кончиками пальцев, самым нутром. — Это не ты, - говорит Лидия, наблюдая за тем, как Хейл осторожно поглаживает стиснутые на запястье пальцы. — Не я, - легко соглашается Кора; мягко-рваные края отрастающих волос мажут по губам, когда она разворачивается, чтобы посмотреть на банши, и Мартин осторожно убирает их от лица свободной рукой. – Никто уже не тот, каким был, ты же знаешь. Было бы странно и чудовищно глупо притворяться собой прежним.       Лидия отворачивается, снова глядя в пустоту, и Кора пытается найти свой край, заглянуть в то, что за ним; невыплаканные слёзы давят на горло колючим комком. Ей хочется расцарапать себе вены, выпуская всех бесов наружу, пачкая заново выкрашенные светлой краской ступеньки семейного дома; вместо этого плотнее накрывает чужую потеплевшую ладонь. Лидия благодарно улыбается, а затем поднимается, целуя в спутанные пряди в коротком «спасибо», и поднимается обратно в дом. Кора прислушивается к стае, пускает толику тепла в нутро, успокаиваясь, и достаёт следующую сигарету, тут же прикуривая.       Очертания реального мира расплываются, и она видит, что за её краем. Страх, боль и отчаянно-рыжие в закатном солнце пряди. Словно напоминание о самом большом кошмаре, словно новое испытание. Будто, господи-боже, было мало. Больше всего на свете она боится страха, поэтому жмурится, прежде чем посмотреть на собственные руки. Синяки стремительно сходят, и Кора выдыхает, широко улыбаясь, не пытаясь сдержать слёз облегчения в уголках глаз.       Волосы ещё неделю пахнут табаком и мягкими губами Лидии.