Тринадцать

      Дерек захлёбывается дымом, пропускает его по стенкам сжимающегося горла, выплёвывает из лёгких привкус сажи и пепла. Кажется, что кожа горит, покрываясь пузырями ожогов, плавится под давлением температуры, которой он не может выдержать. Где-то скулит и воет Кора, расцарапывая запястья, пытаясь успокоить панику, волной подступающую к горлу. Дерек чувствует страх и желание выбраться из пламенной ловушки, и удушье накрывает новой волной.       Скотт сходит с ума, зрачки меняют цвет от карего до золотого, клыки пропарывают кожу, когда он смыкает их на собственной руке, лишь бы не накинуться ни на кого, вырывая горло, наматывая внутренности на сжатые кулаки. Стайлз запретил ему убивать, и МакКолл, безоговорочно доверяющий лучшему другу, никогда не лез в самое пекло; и именно сейчас оказался прямо в нём, сдерживая себя из последних сил.       Дереку перемалывает внутренности чужими эмоциями, он тонет в панике стаи, ощущает липкую холодность страха каждого из бет, и незнание, где Стайлз, добивает точными выстрелами по лапам внутреннего зверя. Хейл собирает себя, будто выстраивает скелет заново, заставляя себя превратиться в животное, унести отсюда ноги, взрывая землю отпечатками лап, ткнуться в колени человека, подставляя подпалённую шерсть под длинные пальцы. Он воет – зло, отчаянно, собирая волю в кулак и привязывая бет к себе ещё крепче, рычит от бессилия и ёбаного чувства дежавю.       господи-блядь-милосердный-боже, за что снова, почему опять с ним, неужели не настрадался, неужели не вымолил чувство безопасности и относительного спокойствия, неужели не заслужил другого финала для себя и своей стаи?       господи-блядь-ёбаный-боже, разве ему не хватило прошлого раза, когда вытаскивал с пепелища вылизанные пламенем кости, грызя глотку изнутри ощущением вины и чёртовым нежеланием жить? Разве недостаточно долго считал себя недостойным, никчёмным, разве мало ненавидел себя, пока мальчишка с карамельно-вишнёвыми глазами не вытравил из души всё дерьмо, заполняя светом и ощущением тепла?       Стайлз, Стайлз, Стайлз. Как мантра для успокоения, как напоминание того, что должен бороться, должен простить себя, должен доказать, что достоин.       Беспокойство за эмиссара подрывает с места, заставляет подняться на ноги, перебарывая страх и панику, рвануть цепи, пытаясь чёртовым куском металла разбить рябиновый круг. Он должен, иначе эмиссара долбанёт их смертью под самые рёбра и тот не выдержит, сойдёт с ума, и одним богам известно, чем это закончится.       Дерек пытается снова и снова, пока не задевает рябиновый пепел, процарапывая дорожку, размыкая круг, а затем несётся со всех ног, пытаясь достать бет из пламенной ловушки. Дым застилает глаза, вылизывает глотку изнутри едкой горечью, выстилает внутренности пеплом, взрываясь болью где-то там, под рёбрами. Ему казалось, что там уже пусто. Сегодняшняя ночь доказывает обратное.       Он несётся задымленными коридорами, сходя с ума от незнания. Если он потеряет их, если не сможет, если только кто-то пострадает… Айзек скребёт дверь изнутри, разрывая глотку воем, и Дерек сносит её с петель, освобождая волчонка. Мудак Арджент решил, что если надёжно закроет альфу – остальные тоже не выберутся. Джерард плохо изучил их стаю, и поплатится именно за это. — Дерек, — хрипит Лейхи, — нам нужно спасти остальных. — И найти Стайлза, — кивает альфа. – Идти можешь? Айзек тут же поднимается на ноги, встряхивается, меняет цвет глаз, показывая, что готов. Дерек кивает и бежит дальше, пытаясь отыскать в дыму и огне своих. Рык Питера не перепутаешь ни с чем – и спустя минуту Дерек едва ли не врезается в разозлённого дядю. — Найдите Кору! – кричит, перекрикивает треск ломающихся балок, отмахивается от сунувшегося было следом Айзека, бежит дальше. Он знает, что Стайлз где-то здесь – не мог не сунуться, не мог оставить, не мог бросить. Он должен найти эмиссара до того, как с ним что-то случится. Внутри – собственный пожар, и лишь это подстёгивает Дерека. Ему нужен, жизненно необходим запах пары, иначе свихнётся от беспокойства. Лишь бы живой, лишь бы невредимый…       Внезапно в нос ударяет запах крови, пробиваясь сквозь завесу дыма и огня. Дерек тут же бросается туда, игнорируя круги перед глазами, игнорируя треск пламени, игнорируя всё, кроме затихающего биения сердца. Дерек увеличивает скорость, задыхается гарью и воспоминаниями, но реальность важнее всего остального, он должен действовать, иначе всё напрасно. Он бежит и бежит, а затем подхватывает заваливающегося на бок Стилински, утыкаясь носом в изгиб шеи, жадно дышит знакомым запахом, стискивает крепче, чувствуя липкую ткань под ладонями, поднимает рубашку и охает. — Потом, Дер, — шепчет Стайлз. – Мы должны… — облизывает пересохшие губы снова и снова, пока Дерек не перехватывает их своими, заставляя заткнуться, вытягивая хотя бы каплю боли, позволяя друиду облегчённо дёрнуться в объятиях. — Мы спасём, — говорит уверенно, заглядывая в карамельно-коньячную радужку, наблюдая за пульсацией зрачка. – Мы спасём их, верь мне.       Стилински верит, как никому и никогда не верил на этой грёбаной, прожжённой кровавой ненавистью земле. Никто из стаи не погибнет. Не сегодня.       Не в этой войне.