Пепел невозможного

      Он не помнил своего имени и не знал, как он выглядит. Угол, в котором он спал, был узким, тёплым, но тёмным. Он долго из него выбирался, словно насекомое из кокона, ползя по, казалось, бесконечному туннелю. После шёл с остальными по толстым чёрным трубам, расположенным в бетонной коробке, освещённым тусклыми мигающими лампами. Он не знал, кто его окружает, однако чувствовал, что они свои.       Под ногами вибрировало, будто трубы были живыми и дрожали, вокруг постоянно звучал равномерный гул, который, пока непонятно почему, нервировал. Несмотря на то, что с момента пробуждения он очень вяло на всё реагировал, осознание неправильности происходящего успело подняться с подкорки. Однако сил анализировать опасное ощущение не было, потому он шёл за остальными, понятия не имея куда.       Впереди него на два шага лёгкой танцующей походкой ступала девушка. Она что-то говорила, оживлённо жестикулируя, и остальные единодушно её поддерживали. О чём идёт речь, он не понимал и не только потому, что часть слов проглатывал рокот, но девушка ему нравилась, и она воспринималась лидером.       Вдали замаячил круглый широкий лаз, подразумевающий конец путешествия. Стоило девушке увидеть его, как она рванула вперёд с громогласным выкриком буквально на запредельной скорости. Он, как и все остальные, подчинился ей, но не более чем на секунду. Он даже не успел уловить миг полёта, как силы полностью иссякли, и измождённое тело оцепенело под тяжестью. Впрочем, это не помешало ему идти, однако каждый последующий шаг казался обречённей другого.       Внешний мир встретил его серостью и заплесневелым видом деревьев, находящихся в нескольких сотнях метров на краю большого котлована, куда привёл лаз. В центре на площадке стояла лидер и наиболее активная часть остальных, а напротив неё тот, кто вызвал у него обжигающий страх и инстинктивное чувство отрицания. Другой. Чуждый. Он смотрел на другого во все глаза и осознавал, что это самое ужасное, что ему доводилось видеть. Наверное, лидер и остальные были такого же мнения, поскольку внезапно завязалась битва.       Лидер и другой взлетели ввысь, обмениваясь молниеносными ударами и силовыми импульсами, отражающимися яркими вспышками розового и синего – лидера и другого. Последний пришёл не один, приведя за собой соратников, которые некоторое время успешно укрывались и атаковали в нужный момент. Остальные быстро вступили в сражение, и началась настоящая круговерть, а он смотрел на свинцовое небо, не замечая ничего вокруг. Там, наверху не хватало чего-то очень важного, оттого безжизненная высь дышала на него смертью.       Хотелось спать больше всего на свете, тянуло обратно в угол, чтобы остаться там навсегда. Теперь он не понимал, зачем вообще вылез, ведь тут его ничего не ждало и не держало. Этот мир был не для него и не для таких, как он, потому и лидер, и остальные проиграли. Без жертв, бесславно, поскольку другие их явно пощадили, будучи не только сильнее, но и приспособленней к окружающей действительности. Он сочувствовал своим, понимая, что подобный исход неизбежен, а ещё общая опустошённость не давала ему возможности испытывать закономерную неприязнь к другим, да и вообще думать о них.       Последняя мысль бросить прощальный взгляд на небо, лениво подняла голову, и тут его осенило, и сонливость как рукой сняло. Лидер и остальные уже укрылись в лазу, возвращаясь в громадное железобетонное сооружение, а он остался в окружении других, и их лидер, тот, кого он увидел первым из них, ему что-то говорил. Он не слушал, нет, не сводя глаз с небосвода, чувствуя, что по щекам течёт влага. Он помнил, как она называется, и что ему есть, что оплакать. Ему до ужаса не хотелось верить…       Лидер других его слегка шлёпнул по плечу, очевидно добиваясь внимания. Тело обожгло резкой болью, вернувшей полную ясность ума. Он медленно перевёл взгляд на другого, снова испытывая страх, отвращение, наряду с нездоровым восхищением. До него донеслись слова со стороны:       - Этот какой-то придурковатый даже для них… Может, прибить, чтобы долго не мучился?..       - Отвечай, что ты задумал?! – потребовал от него лидер других. Его голос звучал звонко и непримиримо. – Почему ты не спрятался с остальными? Тебе поручил задание ваш лидер?!       Он не знал, что ответить на заданные вопросы, потому сказал главное:       - Если вы думаете, что мы умеем управлять реактором, то глубоко заблуждаетесь. Через сутки здесь рванёт…       - Ты издеваешься? – гневно прошипел лидер других, вероятно, не веря и сочтя его признание за неумелую провокацию, но он не стал останавливаться, договаривая:       - Судя по всему, вы не выносите прямой солнечный свет, оттого и закрыли небо тучами. Однако если вы не вернёте солнце, всё живое на планете погибнет. Есть такая штука – фотосинтез…       На него смотрели злые, властные глаза, теряющие остатки хладнокровия и терпения. Он с усталостью оглядел группу других, подмечая, что все они очень молоды: юноши и девушки не старше семнадцати лет. Вырвав из груди горький вздох, он опять посмотрел на их лидера, даже не думая настаивать на своём. Он уходил, и, прощаясь, как всегда доделывал дела.       - Послушай, дитя, - в его голосе звучала толика скорби, - я уже старик и своё отжил. Мне не зачем держаться за те осколки мира, что я вижу. Но если он нужен вам, возьми за него ответственность.       Он развернулся и шаркающей походкой направился в здание, больше не интересуясь ничем. Он чувствовал себя пережитком прошлого, который по неизвестной причине преодолел апокалипсис. Многие достойные ушли, а он остался, чтобы не найти ничего. Ему не следовало выползать из своего склепа, чтобы узреть, как он потерял всё. Его никто не пытался удержать, однако в спину неожиданно раздался взволнованный голос, с нотками предвкушения и затаённой осторожностью, словно спрашивающий боялся разочароваться:       - Ты помнишь, что было раньше?       Но он больше ни за что не отвечал, потому молча продолжил свой последний путь. Впрочем, мысль о том, что он очнулся, дабы предотвратить очередную катастрофу, успела коснуться засыпающего мозга.       Он так и не добрался до своего угла, уснув прямо на вибрирующих трубах, перед самым концом нечаянно вспомнив: его голос отчего-то звучал слишком юно.       Другие взяли под контроль реактор в этот же день и вернули солнце на небо на определённые промежутки времени. Оказалось, они невероятно быстро учились, имея непревзойдённый интеллект, феноменальную память и способности к практически всем отраслям. Такие как он в зарождающемся сообществе были явными рецессивами, с очень высокой вероятностью дальнейшего вымирания. Их единственным преимуществом от первых было сохранение отрывочных воспоминаний о прошлом, и эти обрывки оказались неожиданно востребованными. Другие совершенно не помнили исчезнувший мир, а подчерпнутые знания из книг им казались неполными.       Именно опираясь на осколочные воспоминания, его лидер пыталась вернуть на небо солнце, чувствуя его необходимость. Она не могла точно объяснить, почему так рьяно настаивает на своём, и, не договорившись, в отчаянии решила шантажировать других, угрожая взорвать реактор, понимая его важность, но, не имея ни малейшего представления, как им управлять. Другие по его подсказке вовремя вмешались, и оказалось, что они вовсе не так бездушны, как представлялось. Хотя, возможно, вернув светило, они попросту руководствовались практическими соображениями, ведь мёртвая планета не была нужна никому.       Всё это он понял, очнувшись на поляне под раскидистым зелёным кустом, набирающем бутоны. Солнечные блики причудливо играли на его лице, пробиваясь через слегка колышущиеся листья. Первое время он ни о чём не думал, отслеживая размытые образы, несущие знания прямо в его голове. Он чувствовал странное единение с многочисленными картинами, мелькающими в его мозгу, при этом чётко разделяя, что это не его собственные мысли. Будто он невероятным образом подключился к некоему общему сознанию, из которого и черпал информацию. Ему не требовалось объяснять, что он испытывал слияние с разумами остальных, и именно их знания и предположения открывали ему новый мир, которым никто из них не желал обладать. Он получил ответы без вопросов и в теперешнем своём состоянии уже не мог оставаться безучастным зрителем.       Солнце подпитало его, как и остальных, дав силы жить, даже если этого не хотелось. Сдаваться он не умел ни при каких обстоятельствах, оттого он поднялся, просто так, лишь бы с чего-то начать. Чувство тоски и потери давило на него сильнее, чем прежде, оно мешало, тормозило, но неоконченный путь звал его дальше. Пусть он древняя развалина, смерть не спешила обнять его своими ласковыми руками, не позволяла отдохнуть. Оставалось, как обычно, действовать, и, не придумав ничего лучшего, он вознамерился найти своего лидера.       Он не успел уйти с поляны, как плотные облака заволокли небо, погружая всё в размытую серость. Лидер других оказался рядом с ним настолько молниеносно, что он вздрогнул. Ужас с отвращением вспыхнули с обречённой отчётливостью, но он сумел удержать первый порыв паники, понимая, что его страхи беспочвены. Такие как он, пока были нужны другим, и существовала крохотная вероятность, что в дальнейшем они смогут ужиться. Потому он не собирался начинать со споров и, боже упаси, драк. Времена, когда он предпочитал решать дело кулаками, остались в далёкой юности, и стариковский опыт давно научил его находить мирные пути.       - Как хорошо ты помнишь прошлое? – требовательно, но не жёстко спросил лидер других без предисловия и каких-либо церемоний. Он казался воплощением рациональности, выверенной точности, как электронные часы с их нано-секундами.       Чужая мысль, что лидер других собирает всю информацию, чтобы упорядочить полученные данные, воспринялась как своя, оттого он не удивился, отвечая спокойно:       - Кусками. Как и прочие.       Лидер других слегка нахмурился, но быстро подавил разочарование.       - Ты первый из своих, кто разговаривал связно и логично. Остальные практически не умеют излагать свои мысли, поэтому нам долго не удавалось найти с ними контакт. Я знаю, что вы нас ненавидите. Наверное, потому, что мы во всём превосходим вас, - без обиняков констатировал он. – Мы со своей стороны испытываем к вам чувство, похожее на брезгливость, и не нападай вы первыми, мы бы не атаковали. И всё же, я надеюсь, что мы сумеем договориться. Никто из нас не видит необходимости уничтожать вас. Это совершенно неразумная трата сил.       - Я не уполномочен говорить за остальных, - осторожно ответил он. – Тебе известен наш лидер…       - Она разумней прочих, но ей далеко до тебя, - перебил лидер других. – Похоже, вам необходим прямой солнечный свет. Во всяком случае, вы от него становитесь сильнее физически. Рассчитываю, что это как-то повлияет на ваше восприятие и мышление. И я знаю про ваш коллективный разум, - порывисто вставил он, не показывая никаких ярких эмоций, но давая понять, что его оговорки неуместны. – Подобное нам совершенно несвойственно, однако полагаю, что эта функция существенно упростит наш диалог.       - Что ты хочешь от меня? – он не стал больше убегать, желая пояснений.       - Твои воспоминания, - быстро ответил лидер других.       - Хорошо, - пожав плечами, согласился он, - только не представляю, какая от них ценность. Вы ведь владеете всей сохранившейся базой данных.       - Голые факты не дают нам ощущение того, что раньше называлось человек, - спокойно или даже равнодушно отозвался лидер других. - Многие выражения теперь для нас не имеют ни малейшего смысла и вовсе не потому, что предложения построены неверно.       - Вы слишком сильно оторвались от корней, - предположил он, - и теперь представляете собой нечто новое.       - Именно, - кивнул лидер других. – Не скажу, что нам это не нравится, но чтобы правильно начать, нужно знать всё и тем более своё человеческое прошлое.       - И что конкретно тебя интересует? Я много пожил, столько видел. Никогда не думал, что кому-нибудь пригодятся мои стариковские байки, - с грустной улыбкой он покачал головой.       - Ты уже не первый раз называешь себя стариком, а ко мне обратился дитя. Сколько тебе лет? – в вопросе лидера других явно скрывался подвох, хотя его тон звучал с отстранённой холодностью.       - Восемьдесят два, - без запинки назвал он, а потом неожиданно замер. Запоздалое удивление коснулось сознания. Его голос действительно звучал слишком юно, и теперь он не мог игнорировать данный факт. Он внимательно, будто впервые видя, рассмотрел свои руки с гладкой молодой кожей, чувствуя, как сильнее его захватывает шок. Вцепившись в собственное лицо, он не почувствовал под ладонями морщин и других признаков старости.       - У тебя есть зеркало? – срывающимся голосом попросил он, оглушённый собственной кровью, долбящейся в виски.       Лидер других покачал головой, но до ответа всё же снизошёл:       - Ты выглядишь на семнадцать, как и я. Мы все теперь так выглядим. Больше нет детей, стариков и среднего поколения. Semper virens.       - Вечная юность… - машинально перевёл он с латыни. – Нет, этого быть не может… Так нельзя… Господи, это ведь такой грех…       Мысли путались, слова вырывались сами по себе. Чудовищное преступление против естества, а он подозревал, что это именно оно, не укладывалось в голове.       - Ведь были жертвы. Немыслимые жертвы. Наверняка… - он обратился с невольной мольбою к лидеру других, желая услышать хоть каплю понимания и поддержки.       Тот слегка смежил веки, признавая очевидный факт.       - Я не помню прошлого, но сегодняшний я ни за что не пошёл бы на подобное деяние, - сухо проинформировал он.       - Что же тогда случилось? Почему? – сил договорить не осталось, он едва держался на ногах, шатаясь как пьяный.       - До конца не выяснили, - лидер других выдал свои эмоции гримасой с оттенками осуждения, вероятно, тех, кто непоправимо изменил их мир. – Определённо могу сказать: был эксперимент. Однако он вышел из под контроля, и мы имеем, что имеем.       Пелена слёз заволокла глаза, он не видел ничего перед собой.       - Никогда… Ни за что… - сорвались с его губ заверения, однако он сам не понимал, что хотел этим сказать.       Вдруг откуда-то издалека внутрь пришла поддержка, успокоение, вытекшее из сострадания. Это остальные уловили его отчаяние и поспешили помочь, щедро отдавая остатки тепла. Он больше не был один в своём горе, и оно сразу показалось легче. Захотелось увидеться со своими, почувствовать их не на ментальном уровне, а физически, и он потянулся с невольным зовом к тем, кто мог его поддержать. Их лидер откликнулась первой и сейчас спешила к нему. Он улавливал её нетерпение, а вместе с ним взволнованность и пока контролируемый страх. Девушка вскоре показалась, двигаясь с демонстративной уверенностью, которую при желании можно было счесть вызовом для лидера других. Но оба понимали, что то лишь защитная реакция, поэтому другой не предпринимал никаких активных действий.       - Ты звал, - обратилась к нему девушка, подойдя вплотную, и её голос в его сознании раздался подобно удару грома среди ясного неба. Он её узнал! Он вспомнил о ней всё, даже то, как она стала взрослой, её победы и неудачи, личные переживания. Он улыбнулся сквозь слёзы теперь от счастья, радуясь, что в этом мёртвом для него мире нашёл живое. Такая сильная, даже когда она казалась слабой, она и сейчас стала опорой для остальных, только потому, что не боялась быть ответственной.       - Девочка моя, - ласково позвал он, беря её за руки. – Сакура, как же я рад тебя видеть...       Ошеломлённо она уставилась на него, до невозможности широко распахивая глаза. Он почувствовал, что вернув ей имя, освободил её разум из плена. Она громко всхлипнула, узнавая, и доверчиво прижалась к нему, прямо как в детстве, отдавая всю боль и горечь.       - Сенсей…