Пепел невозможного

      Он так много помнил о себе: ранее сиротство, приют, неожиданно ставший вторым домом, который он, повзрослев, возглавил, свой недолгий брак, окутанный невероятной нежностью и страданием, единственное дитя, умершее во младенчестве…       Девушка, его первая любовь, была больна раком. Они вместе долго боролись с её болезнью, вырывая у жизни едва ли не каждый день. Он женился на ней, чтобы подарить ей такой прекрасный праздник – свадьбу, однако рожать ей категорически запрещали. Она рискнула, не поставив его в известность, и наотрез отказывалась прерывать беременность, а он не смог её переубедить. Она откладывала курсы химиотерапии, чтобы не навредить ребёнку, но её ослабленный организм всё равно не справился с чрезмерной нагрузкой. Ещё до рождения дочери он знал, что у малышки серьёзные проблемы с сердцем, но ему не хватило духа во всём сознаться жене. Дочка родилась раньше строка и сразу попала в реанимацию. Он так и не смог забрать ребёнка домой, и она провела все семь месяцев своей коротенькой жизни в больнице.       Диагнозы дочери он от любимой утаивал, говоря лишь необходимый минимум. Самопожертвование жены окончательно подорвало её здоровье, и чтобы не предпринимали врачи, время было упущено, и она медленно угасала. Она умерла рано утром, когда солнце только показалось на горизонте, и меньше чем через месяц рядом с её надгробием появилась детская могилка.       Личная драма навсегда его изменила. Он так больше никого не полюбил, не решился завести новую семью, очевидно, в глубине души боясь, снова столкнуться с пережитой болью. Однако его сердце никогда не было чёрствым, и тех, кто нуждался в его любви и заботе, ему не стоило долго искать. Он трепетно относился к каждому своему воспитаннику, словно родному ребёнку, любя всех одинаково сильно и никого не выделяя. Он, как настоящий отец, мог быть и строгим, и требовательным, или баловать своих подопечных, когда предоставлялся такой случай. Он помнил каждого из них, знал, где они живут, чем занимаются, какие у них семьи. Его как близкого родственника регулярно навещали или приглашали в гости, всячески помогали на его директорском поприще. Он умудрился не упустить ни одного ребёнка, какими бы порой сложными они ни были, вырастив достойных членов общества. Без лишней скромности, у него действительно нашлось бы, чем гордиться.       Он так и не ушёл на покой, продолжая свою нелёгкую работу, но, конечно, у него появились помощники. Даже постарев, он прыти не растратил, продолжая навещать бывших воспитанников. Сакура давно его приглашала, задавшись целью показать любимому сенсею своё детище. Будучи щедро одарённой от природы, она решила заниматься ядерной физикой, и на тот момент руководила научными изысканиями на одном закрытом объекте. К тридцати девяти годам Сакура так и не нашла подходящего мужчины для создания семьи, однако он подозревал, что она не очень-то к тому стремилась. Сакура была предана одной науке, и он уважал такое постоянство и сильно ей гордился. Именно там, на объекте, его воспоминания полностью обрывались и начинались с того момента, как он очнулся в углу.       Он на самом деле много помнил теперь, столько разных деталей и подробностей, однако собственное имя не спешило выплыть из глубин сознания. Сакура, как ни хотела, ничем ему помочь не могла, потому он для всех стал Сенсеем. Что же касается лидера других, то вопрос с его именем решился без всяких проблем.       - Это было в кармане моих брюк, - тот протянул ему свой паспорт.       - Учиха Саске… Тебе, выходит, и в самом деле семнадцать… - задумчиво протянул он, изучая снимок на документе.       Саске, конечно, изменился, но не настолько, чтобы его невозможно было узнать. Он от природы оказался черноволос и темноглаз, и все другие походили по этим признакам на него. Вряд ли, это списывалось на случайное совпадение. Саске, как яркий представитель других, был очень красив: с выбеленной кожей, матовыми чёрными глазами, и роскошными волосами, в причудливой причёске падающими на плечи. Его красота казалось зловещей, неукротимой и совершенно нечеловеческой. Находясь рядом с ним, глядя в его лицо, он чувствовал себя оторванным от других, и теперь не приходилось сомневаться, что новый мир из некогда общего вида людей сотворил два, чуждых друг другу.       Собственное отражение показало ему бледного парня с потускневшими светлыми волосами и печальными серо-синими глазами. Да, он вернул себе юношеское тело, и хотя черты его лица, цвет глаз и волос остались прежними, он всё равно не походил на себя из далёкого прошлого. Не хватало задора и огня в его грустных глазах, поводивших столь многое и, видимо, уставших смотреть. Сакура тоже внешне не поменялась, лишь помолодела, но в его восприятии даже будучи взрослой, она оставалась милой девочкой, которая умела красиво улыбаться. Подобные преобразования коснулись и остальных, которые вернули свою юность, при этом не став писаными красавцами. Большинство из них вообще не могло похвастаться здоровым внешним видом, выглядя едва ли не изнурённо. Впрочем, никто из них не жаловался, и честно пытался приспособиться в новых условиях. Они старались держаться друг друга и с ещё большим рвением, чем другие, пытались восстановить старые связи.       Он тоже не отстал от остальных, но их с Сакурой находка переполнила сердце безграничной скорбью. Приют – единственное место, которое он считал родным, выгорел до основания, как и все здания на двух близлежащих улицах. Ему некуда оказалось возвращаться. По обугленным останкам уже невозможно было определить, кто есть кто, но по количеству тел он с содроганием определил, что при пожаре погибли практически все обитатели приюта. Он хоронил их, не замечая постоянно текущих слёз, в братской могиле, на которой позднее на табличке появились имена.       Однако, несмотря на данное открытие, разрушений в стране и мире целом оказалось относительно немного. Зато людские потери не только вызвали шок, но и заставили крепко задуматься. По предварительным подсчётам погибло не менее трети населения, и эта цифра запросто могла вырасти. Если не срочно, то в самом ближайшем будущем предстояло решать возникшую проблему, и этот вопрос в первую очередь ложился на плечи других. Они взяли на себя ответственность за порядок и мироустройство, быстро наладив связь с прочими государствами и встав в их главе. Другие без всяких проблем находили взаимопонимание с себе подобными, будто у них, наряду с общими внешними признаками, существовало некое духовно-моральное единство с одинаковыми ценностями и взглядами на жизнь. Не за горами было создание единого управляющего органа, и он подозревал, что Саске там займёт не последнюю роль.       Другие превосходили их во всём, однако и они не обошлись без изъяна. Прямой солнечный свет на белоснежной коже вызывал страшные ожоги и воспаление глаз, которое предположительно могло привести к слепоте. Не зная всей правды о природе, они сделали тогда то, что казалось правильным, закрыв планету от солнца плотным атмосферным слоем, приспособив её тем самым для себя. Впрочем, в конечном счёте, приспосабливаться пришлось всё-таки им, на что они отреагировали с рациональным спокойствием. Они вообще практически никогда не выдавали сильных эмоций, и это он видел, наблюдая за Саске.       Ежедневное общение именно с Саске стало для него своего рода ритуалом. Саске спрашивал его обо всём, иногда его вопросы казались очень странными, если не глупыми, но он своё недоумение держал при себе, стараясь отвечать и честно, и наиболее полно. Он не собирался отбирать у Сакуры пальму первенства, но так вышло, что он возглавил остальных. Через коллективный разум остальные смогли уловить, с каким обожанием к нему относится Сакура, с безграничным восхищением и уважением, со стойким облегчением от его присутствия. Её эмоции отложили на остальных неизгладимый отпечаток, и он стал пользоваться повсеместным доверием, что и сделало его лидером среди них. Наверное, поэтому Саске искал встречи лишь с ним, сводя с остальными общение по минимуму.       - Что делать с церквями и храмами? Эти сооружения практически ни подо что не приспособишь, - Саске никогда не показывал свою озабоченность, говоря сухо.       - По-моему, свободных зданий с избытком. Оставь храмы верующим, - спокойно предложил он. – Это только вы повальные атеисты…       - Мы не атеисты, - поправил его Саске. – Мы не отрицаем существование бога. Мы просто считаем, что бог – глупость.       Он знал, что спорить с Саске бесполезно, тот обязательно настоит на своём, потому коротко заметил:       - В вере ничего плохого нет.       - Пусть остаются, - разрешил Саске после небольшого раздумья. – Однако работы много и отлынивать от неё под предлогом какого-то религиозного праздника, либо прочих канонов, я никому не позволю.       - Понял, - вздохнул он с облегчением. – В свободное время. У нас светское государство…       - И пусть помещения будут в порядке, - добавил Саске. – Невостребованные прикажу уничтожить.       - Логично, - поразмыслив, согласился он, не напоминая о культурном наследии. Сейчас катастрофически не хватало человеческих ресурсов для огромного количества дел, потому, к сожалению, в настолько непростых условиях, в которых они вынужденно оказались, приходилось чем-то жертвовать.       - Тотальные секты под запретом. Даже не начинайте, - напоследок предупредил Саске, завершая разговор.       Саске легко взлетел ввысь, устремляясь по своим делам, оставляя позади себя красивый нежно-голубой шлейф на сером небе. Он так летать не умел, но подниматься в воздух ему всё же удавалось. Набрав приличную высоту, он быстро терял силы, и тогда отдавался во власть ветра, медленно планируя вниз. Его попытки выглядели откровенно жалко, Сакура, да и многие остальные, не в пример, летали лучше, однако он ни за что не отказался бы даже о такой малости, о которой ранее не смел мечтать.       В воздух они все поднимались благодаря внутренней энергии, называемой то аура, то чакра, то ки. А также с её помощью они могли атаковать противника, как это делали Сакура и Саске в первый день его пробуждения. Подобная возможность имелась и у него, но он не спешил ею воспользоваться. Его аура оказалась окрашена в густой оранжевый цвет и на ощупь ему казалась горячей. Это всё походило на магию из старых добрых сказок, которыми он, в принципе, никогда не увлекался, предпочитая верить в реальность, и, вероятно, подобный подход его отчасти тормозил.       Тем не менее, каким бы скептиком он ни был, от факта, что именно используя внутреннюю энергию, можно менять атмосферу, он отмахнуться не мог, видя как дневное светило строго по часам появляется и прячется на небе. Погодой так могли управлять исключительно другие, как он позже понял из-за большего внутреннего резерва и выносливости, поскольку подобная процедура требовала огромных усилий. Другие действительно стали хозяевами нового мира, и теперь, присмотревшись к Саске, он не взялся бы утверждать, что это плохо.       Другие оказались удивительно трудоспособны и большую часть дел взвалили на себя. Они практически не уставали, а для нормального сна им хватало всего двух-трёх часов. К тому же у них имелись довольно здравые взгляды на жизнь, возможно, чрезмерно расчётливые, но от них, скорее, была польза, чем вред. Они не боялись принимать решения, действуя напористо, а в некоторых вопросах категорично, и не стремились подчинить остальных в глобальном понимании этого слова. Да, они руководили, давали остальным указания, но и работали наряду со всеми, не гнушаясь никаких дел. Вероятно, благодаря их оперативности удалось не только предотвратить часть техногенных катастроф, но и расчистить многие города и упокоить погибших.       Захоронение многочисленных жертв отнимало у него много душевных сил. Отнюдь далеко не всегда это были взрослые тела. Те, что находились в относительной сохранности, другие забирали на исследования, чтобы понять причины произошедшего. Встречались и старики, и зрелые люди, но больше всего младенцев. На их крохотных личиках навсегда отпечатались муки страдания. Однако, чтобы не послужило причиной трагедии, изменения коснулись исключительно вида homo sapiens, оставив и растительный, и животный мир прежними. Из всего этого вытекал вывод, что преобразование носило узконаправленный характер.       - Опять улучшали человеческую породу, - с горечью подметил он, стоя возле свежей братской могилы.       - А я думаю, искали бессмертие, - не согласилась Сакура. Она отряхнула грязь со своих рабочих штанов и одёрнула футболку. Вернув себя, Сакура стала для него незаменимой опорой. Она пока не могла приступить к прерванным исследованиям, занимаясь безотлагательными делами, но разговоры о возобновлении проекта уже велись.       - Пожалуй, ты права, - он одобряюще похлопал Сакуру по ладони. Пускай сейчас они выглядели на одни года, в психоэмоциональном аспекте их отношения остались неизменными. Он был её сенсеем, всегда готовым учить и учиться.       Саске появился, как всегда, внезапно.       - Нашли несколько тел в переходной фазе, - он коротко кивнул в знак приветствия. – Ещё набралось свыше двадцати случаев, где анализы показали остаточные элементы неизвестного химического вещества.       - Получается, что это не бактерии, - прикинула Сакура.       - Пока рано говорить, но определённые результаты есть, – подтвердил Саске. – По крайней мере, знаем, от чего отталкиваться.       - Если это химикат, то газ, - вмешался он. – Иначе последствия не были бы глобальными.       - Очень летучий, - Саске живо ухватился за его идею, посмотрев на него с редкой заинтересованностью.       Взгляд Саске заставил его поёжиться, уже который раз. В такие моменты разница между ними чувствовалась сильнее всего.       - Виновные должны быть наказаны, - строго заявил Саске, буквально пригвоздив к месту глазами.       Сакура и он невольно переглянулись, сглатывая. Оба поняли, что Саске имеет в виду их коллективный разум.       - Для ясности: мы не можем читать мысли друг друга, - ответил за двоих он. – Мы лишь улавливаем наиболее яркие и острые образы и состояния, от которых, скажем так, фонит.       - И такие образы точно будут заметными, - с невесёлым видом резюмировала Сакура. И он, и она понимали, что никто из своих не станет молчать, узнав чудовищную правду. Кто-то обязан был ответить за многочисленные смерти безвинно погибших в угоду чьих-то корыстных интересов.       - А что у вас? Никто ничего не вспомнил? – спросил он, не договаривая, что в таком случае виновные не будут найдены никогда.       - Нет, - качнул Саске головой, прекрасно понимая, о чём идёт речь. – Однако, если это мы, то подобного рода амбиции остались для нас в умершем прошлом. Получается, что судить никого не выйдет.       - Почему ты так в своих уверен? – спросил он, пытливо всматриваясь в Саске. Тот ответил на его взгляд прямо, без всякого намёка на сомнение.       - Это очевидно, - Саске едва разжал зубы, отвечая, и теперь показалось, что в его голосе слышится намёк на пренебрежение.       Саске ранее никогда не демонстрировал своего превосходства, но он не скрывал, что испытывает к ним брезгливость. Похоже, его опасения задели Саске, оттого тот не сдержался. Впрочем, извиняться он не собирался, устало отворачиваясь к свеженасыпанному холмику с простой деревянной табличкой, на которой значилось: «Участок № 19». Сакура мысленно коснулась его поддержкой, и он отправил ей тёплую волну благодарности. Саске издалека кто-то из других привлёк жестом, и он, привычно не прощаясь, покинул их.       - Солнце вернётся через полчаса, Сенсей, - ласково ему напомнила Сакура.       - Как раз подвезут новых… - тяжело вздохнул он, направляясь к следующему участку для захоронения и старясь погасить подавленность.       - Саске не хотел вас оскорбить, - тихо проговорила Сакура, бредя следом.       - Я знаю, - он обернулся и улыбнулся ей, чтобы успокоить.       - В отличие от нас, Саске больше не человек и мыслит совершенно иными категориями, - продолжила развивать мысль Сакура.       - Ты немножко заблуждаешься, - мягко оспорил он. – Мы теперь, строго говоря, тоже не люди. Ранее, никто помыслить не мог о тех возможностях, что нам доступны сейчас. Цена только непомерна…       - Мне через день опять на обследование идти. Пока никакие признаки старения не замечены. Внутреннее состояние организма соответствует внешнему виду. Зря вы, Сенсей, отказываетесь наблюдаться, - осторожно упрекнула она.       - Сакура, не сердись, - с виноватой улыбкой, он потрепал её по плечу, останавливаясь у участка с табличкой номер двадцать. – Даже если вдруг мне обратно вернутся мои восемьдесят два, я не расстроюсь и, поверь, силёнок у меня хватит, чтобы помочь вам обустроиться. Ведущие роли вам всё равно, вряд ли, грозят, - с затаённой грустью закончил он.       - Саске, знает, что делает, - отстранёно отозвалась Сакура, не выдавая ни одобрения, ни осуждения.       Он покивал, соглашаясь, старательно игнорируя разрывающие его сердце противоречия.       На следующий и последующий день Саске не объявился, и, сомнительно, что его отсутствие объяснялось обидой.