Дольче вита, Италия!

В Россию из Италии я прилетел в три часа ночи. Такой же злющий и трезвый, как во время перелета в страну Цезаря. С парома в аэропорт Наполи мы чудовищно опоздали из-за очевидно предсказуемых пробок, от которых водитель опрометчиво и как обычно безалаберно для всей этой нации, решил, что его пронесет с ветерком. Чуть не пронесло в другом смысле, пардон, меня, когда мы влетели в здание хаба за пятьдесят минут до вылета. Это с учетом, что регистрация в итальянской авиакомпании заканчивалась за сорок минут до взлета «птички». На такой же спринтерской скорости мы пронеслись по всем формальным контролям. И, конечно, уже никакой дьти-фри нам в принципе не светил. Бернес Львович было мечтательно зыркнул в сторону череды заветных магазинов, но его тут же предупредительно подхватил за шкирятник Илья. — Термосочек, термосочек-то в сумке, — завыл старикан, — а как лететь-то будем? Там же ж четыре часа, Илья! — Как, как… вот им и к верху, — зашипел муж Добрынич, которому окончательно запретили пить. — Слава, а разве вы меня не поддерживаете в этом вопросе? — постарался найти защитника в моем лице старикан. — Еще как поддерживаю. Я сумку вашу на собственном горбу пру, — рявкнул я, тоже косясь на курительную кабину. Курильщики сейчас меня прекрасно поймут. Оно, конечно, перед смертью не надышишься и не куришься. Но все же… Но даже на кабинку времени уже не оставалось. Барахло нашего мастодонта пришлось подхватить для ускорения процесса. Денег на покупку третьей пачки билетов у меня уже не точно было. Италия, как любая своевольная и знающая себе цену красавица, обнесла денежные запасы до иссечения. А то, что смерть не за горами, я понял, когда мы сели в старенький, так и тянет назвать — допотопный — самолет, как уже упоминал, весь обмотанный с ног до головы скотчем. Еще хуже стало, когда мы начали взлетать. «Птичка» задребезжала, застонала жалобно всеми конечностями, и меня впервые потянуло перекреститься под воспоминания любимой материнской молитвы: «Отче наш, Иже еси на небесех». — Слава, не беси! — заорала Никитич, тоже нервно закатывая глаза. — С нашей профессией они нам вряд ли светят. В общем, про ужасы полета на этой «птичке» можно рассказывать долго, и вряд ли я еще когда рискну воспользоваться в этом плане услугами итальянцев, но в аэропорту Москвы нас ждало новое испытание на скорость. Наивно полагая, что пересадка предполагает автоматическую перегрузку вещей в другой самолет, я рванул из здания на выход и наконец-то только вцепился зубами в заветную сигарету…чтобы узнать, что свое барахлишко надо таскать по залам самому. Патриции закончились в Италии. Я отдышался от бешеных гонок в итоге уже только в аэропорту Пулково, где после длительного сидения и спортивных нагрузок понял, что штаны сейчас с меня конкретно и прилюдно упадут. Поймать их я успел как раз в тот момент, когда заканчивал грузиться в такси, что и спасло меня от публичного позора. Уже дома я, как мог аккуратно, отпер ключами двери, затащил чемодан в комнату и намеревался лечь спать, не будя родных. Но, видимо, все-таки чем-то в последний момент сильно громыхнул. В дверях комнаты тут же нарисовалась заспанная мать, мы быстро обнялись, расцеловались, и она крайне тревожно уставилась на меня. — Слав, у тебя все в порядке? — выдохнула родительница, когда я нырнул к ней спиной вниз к чемодану достать презенты, поскольку уж все равно разбудил. И как раз в этот момент штаны опять предательски рухнули с задницы на колени. — Эмм… — замялся я, неловко подтягивая шмотку, и оборачиваясь. — А в чем проблемы-то? Мать сделала еще более трагическое выражение на лице, поджала губы. — Скажи мне честно… Ты точно был в этой своей Италии? — А где, по-твоему, еще я мог быть? — припух я, протягивая руку к кровати за домашними трикотажными трениками. Эффект при их надевании неожиданно последовал аналогичный. В этот раз, правда, они отчаянно забалансировали на бедрах. — Знаешь, если честно, такое ощущение, что тыл был в концлагере, — еще раз впилась в мое тело глазами мать, встала и тревожно принюхалась. — И спиртным от тебя ни капли не пахнет. Я же знаю, как ты летаешь в самолетах, Слав… — Ну, что еще, мам? — остервенело рванул я треники на грудь. — Ты, что, начал употреблять наркотики? — задрожал у матери подбородок. — Ты так сильно похудел… Я в сериале в одном видела. «Мост» называется. Там все ваши употребляют. — Чего?! Какие наркотики?! Мам, деби…телевизор меньше смотреть надо! — заорал я, снова хватаясь за чемодан и вытряхивая содержимое. — Да жрать там реально нечего. Ты чего думаешь, отец нам просто так ничего про банкеты не рассказывал и, как курицу пожарить, интересовался?! — Не может быть, — захлопала удивленно глазами мать. — А как же великая итальянская кухня? — Мама, тебе лучше об этом не рассказывать! Правда! — Нет, я серьезно. Мы с отцом как-то были в итальянском ресторане на Московском проспекте. Мне там очень понравилось. — Так-то здесь. А –то нам. Ах, да. Забыл. Прилично пожрать там от семи штук на наши. — Сколько?! С родительницей мы так и просидели до утра, разбирая подарки и рассматривая фотографии. И только после этого она поверила, что я действительно был в Италии. Опомнился я в пол-восьмого, только сообразив, что уже через полтора часа должен открыть информационную ленту на работе. Так что ничего не оставалось делать, как написать смс-ку начальству с просьбой об отгуле. Благо, их у меня всегда было много. Начальство в ответной «смс-ке» поржало и предложило перейти с того, чем обычно поправляют здоровье, «наконец уже на крепкий чай с сахаром и лимоном». И здесь Италия дала мне под дых, поскольку в отгуле, естественно, не капали никакие дополнительно оплачиваемые материалы. Потом я завалился в глухой сон и проснулся после двух часов дня. А на кухне уже суетилась мать, распаковывая из сумок продукты, затаренные явно в промышленных объемах. — Слава, тебе чего приготовить? — заскакала она вокруг меня. — Давай, борщик сварю. Жирненький, со свининкой. Или соляночку будешь? А на второе что? Жаркое, хочешь, с картошечкой? Или просто тебе ее на сковородочке с сальцем и лучком, а? И кусок такой здоровый мяса к ней. Может, пельмешек своих слепить? — Все. Я буду все, что ты приготовишь, — со свистом сглотнул слюну я, хватаясь за свежий хлеб и густо намазывая его сливочным маслом. — Что? — поперхнулась мать, роняя на пол подкопченную зубатку. — Ты серьезно сейчас? — Да, вполне, — ухмыльнулся я. — Сегодня можно. Дело в том, что, глядя на «пивной» живот отца, в последние годы я решил отказаться от слишком жирной пищи, некоторых сочетаний продуктов типа картошки с мясом, масло с хлебом и т.д. И позволял себе подобного рода «деликатесы» лишь по праздникам. За поздним обедом, плавно перетекшим в ранний ужин, в итоге я умял столько, что лежал потом мертвым грузом на диване перед видаком, боясь лишний раз пошевелиться, дабы не растревожить проглоченное аналогично в промышленных масштабах. Бернесу Львовичу Италия тоже в итоге влетела в копеечку и «аукнулась» новыми вставными челюстями, которые ему не совсем удачно сделал протезист, и «маленький секрет» нашего мастодонта сам собой всплыл на поверхность даже без моего участия. Зато на следующее лето старикан уже сам мотнул в северную часть «своей теперь любимой страны». Нике через пять месяцев после поездки сделала замечание одна наша общая коллега, славящаяся своей потрясающей бестактностью и умением озвучить вслух то, чего никогда бы не сказал нормальный человек. Мы как раз обсуждали очередные отпускные планы. Ника, почему-то, в общей дискуссии не участвовала. — Добрынич, дело, конечно, совсем не мое. Но ты и так девочка не худенькая, а в последнее время поширела еще больше, — ехидно и довольно выдохнула коллега, глядя, как Ника жадно вгрызается в шаверму. — По-моему, ты ешь слишком много всякой фастфудовской дряни. И как ты собираешься летом на пляж? — Ага — беспечно бросила Ника, реагируя на сомнительный «комплимент» совсем не так, как обычно делают это женщины. — Это все гамбургеры. Ничего с собой поделать не могу. А на пляж я в этом году совсем не собираюсь. И я наконец-то все понял. Дождался, пока коллега отойдет. — Ник, вас с Ильей можно поздравить? — улыбнулся я. — Кто? — Мальчик. Никитка у нас будет, — засияла Добрынич. — И еще один. У Ильи в семье двойни сплошь и рядом. Славка. В твою честь. Это ж ты нас вытащил. Так про свои путешествия рассказывал. Мы –то по привычке хотели на даче перекантоваться или в Финку. А там сам догадываешься, та еще романтика. — А как же ипотека? Карьера? — Да хрен с ними. Как-нибудь выплывем. Я ж всегда за переводы могу сесть. Так что не так уж и не прав был Серджио со своим наметанным «глазом-алмазом». В Италии на следующий год я, как уже говорил, тоже совершенно случайно побывал. Так сказать, проездом из Испании. Но это уже новая история.