Плач Кривых Зеркал

      Замок Кадзуро скоро показался вдалеке за кривой серой завесой дождя. Голодные и злые Йору наблюдали за ним, словно стая волков за скромным пристанищем уставшего путника, — далекий огонь танцевал в их звериных глазах, одновременно притягивая к желанной добыче и пробуждая древний инстинктивный страх ночных тварей перед огнем.       Настолько, насколько это было возможно, они отдохнули, но жуткий голод толкал их вперед сильнее любых соображений принца Рэна, возглавляющего отряд. «Наверное, там есть иные, — постоянно слышалось то тут, то там. — Не кровь ёкаев, так хоть что-то. А если там окажется живой некромант?.. Съедим сердце!»       Когда они, словно сонм призраков, перемещались в медленно сгущающейся темноте, их всюду сопровождало, будто зловещее эхо: «Убить, всех убить; съесть; разрушить; уничтожить!.. Уничтожить!». Вместо того, чтобы отталкивать и вызывать ужас, этот шёпот пронзительным холодком откликался в его собственной сути, в мышцах, в костях, во рту и особенно на кончиках зубов: «Убить, съесть, разрушить, уничтожить!». Жажда крови сушила губы и горячей слюной кипела на языке. Как он ни хотел быть «кем-нибудь другим», он оставался частью клана Кровавой Лилии, частью своего проклятого рода. Они все были одним.       И все они все хотели есть.       Они очень сильно хотели есть.       «Удержу ли я их?..» — думал Рэн, продолжая раздавать затрещины, чтобы как-нибудь поддерживать порядок. Его власть была пугающе зыбкой. Пытаясь не утратить её, он ощущал себя, как человек, старающийся сжать в ладони и унести с собой пригоршню песка, сыплющегося сквозь пальцы.       Его матери, Кровавой Госпоже Чинэтсу, воины Йору повиновались по одному слову. По одному взгляду!.. Рэн не представлял, как добиться подобного. Тем более, как возможно подобного добиться, никого не убивая и не отрубая никому конечности. Без того во время пути каждый день, если не каждый час происходили столкновения, которые вовсе не предотвращали ни сильный ки Рэна, ни десятки выигранных им поединков и драк. Йору чуяли мягкость в его сердце, как животные чуют раненную добычу.       Так или иначе, они достигли цели — крепости некромантов, которую они должны были захватить.       Решение напасть ночью было очевидным: ночью они, в отличие от обычных людей, прекрасно видели.       Погода выдалась ненастная. Грохотала, надрываясь, осенняя гроза. Небеса яростно хлестали землю ледяными струями, и молния рисовала в небе стремительные сияющие росчерки.       Рэн отправил вперед нескольких разведчиков: он чувствовал запах защитных чар, висящих над Кадзуро, и это его несколько настораживало. Что-то в этом запахе было… одним словом, что-то будто бы было не так. Нет, ничего нет странного в том, чтобы с помощью магии обезопасить собственные территории. Насколько Рэну было известно, все кланы так или иначе пользовались своими способностями, чтобы оберегать границы от посягательств соседей.       «Но здесь будто бы чары все же усилили и при этом неплохо замаскировали то, что их усилили», — понял Рэн, ожидающий доклада. — Уж не раскрыли ли Ями-но-Шин наше наступление? А если они нас здесь ожидают?..»       Йору, не считая нервирующих склок в отряде, добрались достаточно легко.       Уж не чрезмерно ли легло?..       В самом деле, не возникло почти никаких сложностей. Только однажды во время пути Рэну показалось, что он увидел полупрозрачный черный силуэт среди обычных вечерних теней, а самый краешек его восприятия задело могильным душком некромагии. Запах тут же ускользнул, когда Рэн попытался на нем сосредоточиться. Нельзя даже было быть уверенным наверняка, что этот запах действительно был. Кроме того, тленный дух вполне мог оставить и слабый след чьей-нибудь смерти, слишком древней и недостаточно жуткой, чтобы породить даже самого слабого ёкаем.       И все же, принц решил не рисковать преимуществом: Йору несколько изменили путь, ушли ещё глубже в чащу, запутывая следы так же, как они делали, преследуя самых чутких и осторожных существ. Благо, в том, чтобы запутать следы и скрыться, Рэну и впрямь не было равных, ведь он с детства имел привычку прятаться от соклановцев в окружающем их поселение лесу.       Помогая друг другу без просьб, как само собой разумеется, сплетая движения и чары, беззвучные и неумолимые, как сам рок, воины быстро пробирались через непроходимые для людей и даже для большинства владеющих магией густые буреломы, в гигантских прыжках отталкивались от вековых деревьев, и никто не видел их, даже духи и враждебные им боги.       …Теперь же Рэн снова и снова возвращался мыслями к тому моменту, когда отряд, возможно, столкнулся с призраком. Наставник сказал бы ему, что он слишком уж мнителен, однако в любой охоте не бывает чрезмерной бдительности. Рэну было отлично известно, что Ями-но-Шин умеют призывать тени умерших и заставлять тех служить себе. Если принцу ничего не показалось, то вполне могло быть, что некроманты не только их ждут, но и подготовили им какую-нибудь ловушку.       Очередной порыв ветра с отчаянной ненавистью схватился и потянул за ветви деревьев, и те заполнили округу душераздирающим скрипом. — Ну что? — коротко спросил принц у вернувшихся разведчиков. Он почувствовал их запах, но быстрее запаха его предупредило об их появлении странное чувство общности, возникающее между Йору во время сражения или охоты. Они будто и впрямь обращались единым целым — единым монстром, жаждущим крови, и кто-то выполнял роль его глаз и ушей, кто-то — когтей и клыков, кто-то — мускулов, но управлял ими общий разум.       Рядом с Рэном беззвучно возникли три силуэта, напоминающие чудовищ, какими человеческие матери пугают непослушных детей. Вода текла с их волос и насквозь промокших клановых одежд, они все были перепачканы в грязи. Казалось, что деревянные морды, вырезанные на боевых масках, гримасничали. — Ничего подозрительного, — ответила воительница Акари, лениво протянувшаяся, как кошка. Она сдвинула маску, изображающую клыкастого демона. В ее глазницах мерцало багровое сияние. — Никто нас не ждет, не спят лишь дозорные на стенах. Всего один слабенький колдун, а остальные — люди. Один их обход занимает десять минут. Постов шесть, везде по три человека. Башни всего две, ерунда. — Всего там человек сто двадцать, не больше, — вторил ей второй голос, мужской. — Правда, запахи чуть путаются из-за некромагических чар, но эти пустяковые чары нам будут что комариный укус. На них можно и не тратить время. Мы здесь справимся за пару десятков минут! — в последних словах смутно заклокотало рождающееся в горле голодное рычание. — Они не успеют подать никакого сигнала. — А если и успеют, — продолжил третий голос, совсем хриплый. Воин не снял маски, и звучание было слегка искажено, — то не беда. Погода нынче на нашей стороне. Человеческими глазами сегодня ничего не разглядеть!       Рэн посмотрел туда, где на черных стенах замка крошечными оранжевыми искрами пылали сигнальные огни. — Я проверю сам, — тоном, не допускающим возражений, холодно произнес он. И добавил почти злобно: — Возвращайтесь к своим, разделите людей на четыре отряда и объясните им, что узнали. Без меня ничего не предпринимать, не двигаться.       Они оскалились, явно недовольные очередным промедлением, но все же никто не огрызнулся — они коротко склонили головы, выражая повиновение. Мгновение — и три силуэта снова растаяли.       Принц надвинул на лицо собственную маску и сорвался с места. Его особый скользящий шаг, изредка прерываемый резкими сильными прыжками вперед или в бок, был таким легким, что босые ноги почти не касались земли. Это тоже было частью их фамильной техники. Йору называли этот шаг Пляской Смерти. Если кто-нибудь начинал такой танец, то смерть и впрямь являлась, чтобы забрать будущую жертву, которой не повезло столкнуться с детьми Кровавой Лилии.       Рэн прислушался, почувствовав, как чары начинают искрами покалывать кожу, а воздух будто бы чуть густеет. Чтобы двигаться в заданном быстром темпе, приходилось прикладывать некоторые усилия. Впрочем, это и впрямь не было сложно. Заклятие ворчало, потревоженное, порыкивало, как сторожевой пес, но, слишком беспомощное перед кровью Йору, не решалось наброситься. Интересно, что это за чары и каков их принцип?.. Лучше бы все-таки попробоваться разобраться с этим, прежде чем вести сюда отряд.       Крепость оказалась совсем близко. Принц уже мог отлично разглядеть узкие бойницы, расслышать шаги дозорных, их дыхание и переругивание из-за дрянной погоды. С каждым движением все более и более отчетливо перед ним выступали подробности жизней и судеб.       Он невыносимо близко видел то, что собирался разрушить.       Там была юная девушка?..       Рэн, как бы это не было неуместно, против воли задумался о своей жене. Хотэру сказала, что должна разобраться с делами собственного клана, и потому задержится. Как его ни печалила разлука, он должен был признать, что это вовремя. Вряд ли сейчас удалось бы хоть каким-то образом перевести её через границу Йору и Ями-но-Шин. Однако теперь он даже не знал, где она и все ли с ней в порядке. Это вызывало мучительную тревогу, которая ныла, как мог бы ныть нехороший перелом или рана.       А как принцесса относится к развернувшемуся противостоянию?.. Хотэру убегала от некромантов истекающая кровью, преследуемая черными гончими. Ями предали дружбу с её семьей. Тем не менее, Хотэру никогда не говорила о них с ненавистью и чаще вспоминала о том, как один из них решил спасти ее. И все же! Во время их встречи во сне Хотэру, кажется, совсем не злилась и на Рэна…       …но ведь он и не рассказывал жене почти ничего. Возможно, она попросту ничего и не знала. Ни о том, какую роль он сыграл в начале нового противостояния двух кланов, ни о том, что… он собирается делать. ​       Его настигло сомнение, сомнение столь сильное, что он чуть было не остановился после очередного стремительного прыжка. Оно было вызвано не только воспоминанием о милой и доброй возлюбленной, желающей лишь мира и спокойствия для всех, но и сжимающим горло осознанием, что его собственное решение добыть для Йору победу будет связано с жертвами и жестокостью с обеих сторон. Пока не поздно попытаться все прекратить. Хотя бы попробовать!..       Он все-таки замер. Стальные мышцы в ногах сковало легкое оцепенение, а пальцы, упирающиеся в землю, сжались со всей имеющейся силой.       Рэн был так уверен в день выступления, но его уверенность не выдерживала столкновений с совестью и с проклятием милосердия.       Пока он колебался, принцу Рэну вспомнился одинокий маленький силуэт Манэко, сидящей в его плаще и смотрящей ему вслед. Ведь Манэко — это его семья. Она — тоже Йору. Сомнений нет, он должен защищать свою семью, хорошая она или плохая, нравится она ему или нет!.. Хотя сейчас Ями-но-Шин на них не нападали… (Так напали бы в другой раз, как часто делали до этого!..).       Его сбивчивые, мечущиеся рассуждения прервало чутье. Йору, припав к земле так низко, что пожухлая трава почти коснулась его щеки, двинулся вперед, напоминая крадущегося хищника или змею.       Со стороны дороги, ныне ужасно размытой, показался одинокий экипаж, которой пологом окружала темная магия. Загнанные лошади хрипели, их сердца колотились так, что Рэн мог разобрать этот бешеный стук даже среди бушующей грозы. Они были невыносимо испуганны.       Внутри крепости раздался шум, началась суета. Тяжелые ворота, грохнув цепями, приоткрылись. Из обрывков разговоров стало очевидно, что прибывшего не ожидали увидеть.       «Это некромант», — тут же понял Рэн. Он почувствовал любопытство и — несколько неожиданно для себя — слабый азарт. Он с раннего детства слышал о том, что Ями-но-Шин — их смертельные враги, и вот, один из этих врагов был совсем близко.       Повозка быстро заехала внутрь и скрылась. Рэн, продолжая принюхиваться, прислушиваться и наблюдать, беззвучно последовал за неожиданным приезжим. Конечно, открытые врата были удобным моментом для атаки, но упустить эту возможность было не фатально. Фатальным было бы, если бы здесь и впрямь оказалась подготовлена ловушка и они угодили в неё. Принц решил понаблюдать.       Большая часть людей — кроме дозорных, разумеется — быстро собрались во внутреннем дворе. Раздались оханья, аханья и испуганные причитания. Слуги поспешили распахнуть дверь. Рэн, легко взобравшийся на стену по щербатым камням и будто бы вовсе слившийся с тенью, на секунду отвлекся на то, чтобы усилить собственную маскировку, и не разобрал, что именно говорили прибывшему, — уловил лишь интонацию подобострастного беспокойства. — А ну-ка прочь, — зазвенел холодный голос, полный раздражения. — Я справлюсь сам. Нечего здесь кудахдать.       Отвергнув протянутые к нему руки, из экипажа вылез худой и бледный юноша, едва ли старше Хотэру. Его чуть хрипящее дыхание звучало нездорово, и Рэн почти тут же почувствовал исходящий от него дух смертельной болезни. Несмотря на надменную гордую осанку, некромант, не сделав и пары шагов, раскашлялся. Кажется, его это разозлило. — Где дайме? — прикрикнул он. — Немедленно ко мне его. Я проверю все ваши приготовления.       «Приготовления»?..       К чему? Уж не к нападению ли?..       Так они и впрямь их ожидают?       Однако Рэн должен был признать, что больше всего его поразило совсем не это. И даже не то, что презрительная болтовня старших воинов о том, что повелители трупов и сами наполовину трупы, оказалась не столь далекой от истины.       Нет, принца сковало внутри оглушающее осознание, что от этого некроманта наряду с запахом болезни, терзающей органы, и густым ароматом темных чар смутно веяло чем-то свежим, теплым и сладковатым. Чем-то, что Рэн никогда не мог бы перепутать с чем-то другим.       Дыхание Хотэру!       «Какого ещё дьявола?» — подумал растерянный Рэн, не знавший, что ему думать. Он не успел ничего для себя понять, ничего решить, как его обезоружила внезапная ревность, столь яростная, что эта вскипевшая ревность загудела на кончиках зубов. Эта ревность была лишена конкретных оснований, её диктовало лишь сердце, не разум.       В этот самый момент некромант, закончивший отчитывать подчиненных, обернулся. У него был только один глаз, второй скрывала черная повязка. Настороженный пронзительный взгляд скользнул по пространству ровно в ту сторону, где скрывался принц Йору.       Рэн мысленно выругался. Его сильные чувства могли повлиять на маскировку, особенно в случае с могущественными магами, обладающими острым зрением. Принц Йору поспешно принялся приводить свое дыхание к определенному ритму, успокаивать биение сердца. Он не волновался по поводу того, что его схватят, — он бы наверняка сумел сбежать или вовсе справиться с главным противником, — однако это ставило под вопрос успех их цели. Рэн все ещё не выяснил точно, есть ли здесь ловушка, а если есть, то какая.       Некромант смотрел ровно в то место, где был Рэн.       Их взгляды могли бы столкнуться.

***

      Хотэру с силой потерла зудящие воспаленные глаза. Они были ужасно сухими, и девушка искренне желала бы выдавить из них хоть одну слезинку. Сейчас эта слеза наверняка подарила бы ей столько облегчения! Увы, принцесса Нэдо не могла плакать. Хотя она действительно очень хотела, у неё попросту никак не выходило.       Она старалась оставаться бодрой, уверенной и спокойной рядом с братьями и сестрой, рядом с членами своей семьи. Им и без того непросто. Принц Анаель Нэдо, формальный глава их маленького, наполовину не существующего клана, оказался в ужасном состоянии. Никто этого не произнес, но вид его страшных увечий сильно ранил их всех. Едва ли приходилось рассчитывать на магическое исцеление — это же было проклятое пламя Амэ! Конечно, химе попыталась облегчить чужое страдание со всей свойственной ей пылкостью, но пока это не произвело никакого эффекта. Скоре всего, её кузен Анаель, которого она помнила ловким и очень красивым, навечно останется изуродованным калекой.       Хотэру чувствовала, что ее сердце и горло сжимала незримая костлявая рука, оставляющая на подталивой мягкости царапины. Да, в какой-то момент она разозлилась, её наполнило горячее желание защищать свой дом и свой клана. Однако ее горячее желание больше не дать в обиду никому, больше не позволить не означало, что она не чувствует боли, как другие Нэдо.       Члены её погибшего — или все же живого? — клана считали, что Хотэру очень хорошо составляет планы.       Они — по крайней мере те, что пока могли «смотреть» — тогда, прежде чем они разбрелись в разные стороны, смотрели на неё, ожидая, что она скажет, что делать дальше.       Хотэру предполагала, что она разрыдается, как только отойдет достаточно далеко, чтобы этого не было слышно им. Однако почему-то этого не случилась, плач так и остался в груди, как заноза, и никак не желал выходить, отправляя, как яд, пока она тихонько шла навстречу опасной авантюре.        Снова совсем одна.       Сейчас Нэдо-химе лежала на жесткой подстилке, в полупустом доме, где потрескивавший огонь не мог разогнать струящегося из-за тонких стен промозглого холодка. Снаружи завывал осенний ветер, сквозь щели лезла темнота. Было слышно, как под полом копошатся мыши. Иногда было видно, как темные точки пробегали по балкам под потолком.       «Ох, надеюсь они не станут кусать меня за уши и за нос», — мимолетно вздохнула про себя принцесса. Обычно с этим не возникало проблем, все же мелкие создания боялись приближаться к магам. Даже к Нэдо, если они не желали обратного.       Поскольку Амэ, ныне ставшие господами в бывших землях Нэдо, объявили суровое наказание за помощь членам свергнутого ими клана, Хотэру решила не рисковать жизнями бывших подданных и не стала просить приюта. Ей ничего не оставалось, кроме как устроиться в пустующие заброшенном доме. Несмотря на то, что здесь, очевидно, не столь давно кто-то жил и состояние постройки не было плачевным, запустение уже обсыпало пылью мебель и вытащило несколько досок из пола. В сундуках остались некоторые вещи: старая одежда, кухонная утварь, даже пара деревянных лошадок и тряпичный мячик.       Наверняка здесь случилось что-то страшное, раз другие деревенские жители не решились здесь жить и даже не тронули вещи в голодные времена. От этих мыслей становилось неуютно, но выбора не было: Хотэру шла несколько дней почти без отдыха, а усиливавшийся холодный ветер обещал ночью страшную грозу. Она нашла этот домик с заколоченными окнами и пробралась внутрь. Даже такое сомнительное укрытие — лучше, чем ничего. Химе не ощутила никаких злых чар и темной энергии, поэтому решила, что дом пустует лишь из-за мрачной памяти.       Хотэру потянула к себе колени и молча спрятала в них лицо, — она вся превратилась в маленький теплый комочек, окруженный мраком. Её била не сильная, но очень противная дрожь. Она никак не могла согреться.       …Даже если Хотэру сумела быстро придумать, что им всем — Сатору, Кагуре и Анаелю — делать дальше, то это вовсе не означало, что ей невероятно легко дастся все. Она очень устала, а самое главное, что она снова осталась совершенно одна.       Ничьего плеча, ничьего доброго слова. Ничьей руки.       Только тишина.       Ледяная тишина.       Справляйтесь с этим сами, химе-сама!.. Справляйтесь, вы ведь столь неутомимы, столь жизнерадостны! Вам наверняка по силам любые трудности!..       Только ведь Хотэру никогда и не мечтала быть храброй принцессой-воительницей с катаной или луком наперевес! Она никогда никому не заявляла, что ей по силам что угодно!.. И она вовсе не была великолепной леди с железным сердцем, способной выносить бесконечное количество невзгод с ледяным достоинством и неиссякаемой энергией.       Нет, она вовсе не растеряла решительности. Ей просто невыносимо важно было получить сейчас хотя бы каплю чужого участия. Капельку! Разве это не естественное желание?..       В конце концов, она просто хотела к маме. Она так давно не видела мать!..       Хотэру сглотнула поднявшуюся к горлу горечь. В ее ушах загрохотали слова из письма её отца, которое ей передал Сатору: «Ветреная, необязательная, безответственная девчонка!.. Ты не думаешь ни о ком, кроме самой себя!.. Тебя ничуть не заботит будущее твоей семьи!»       Она стойко приняла эти слова в момент, когда только их прочла. Не обиделась, не разозлилась — только глубоко задумалась. Но сейчас, когда Хотэру была уставшей, голодной, разбитой и невыносимо одинокой как ребенок, брошенный родителем, от одного воспоминания об этом тянуло заскулить. Каждое слово точно попадало в цель, в самое уязвимое место, как дротик, брошенный искусной рукой, и ранило.       Хотэру нащупала багровую нить на запястье и глубоко вздохнула. Затем, зажмурившись, прижалась губами к этой нити.       Если бы только её драгоценный муж был здесь!..       Несмотря на его принадлежность к жестокому кровавому клану, Рэн был нее поддержкой и защитой. Она всегда чувствовала себя согретой его любовью, когда они были вместе, и она знала, что всегда может довериться ему. Как тоскливо было снова и снова засыпать без него, зная, что он далеко от неё! Без него ей было невыносимо темно и грустно, разлука ужасно мучала.       Если бы только она сама могла превратиться в птицу, чтобы опуститься на его плечо, чтобы спрятаться под его плащом… он бы защитил её от этого холода, от страха, от боли!       «Так не пойдет, — подумала Хотэру, прижимая руки к лицу. Она сначала похлопала себя по холодным щекам, потом пощипала себя за них же. — Нужно взбодриться. Моего дорогого мужа здесь нет, с этим ничего не сделать».       Хотэру поднялась, кутаясь в плащ, и зажгла маленькую кособокую свечу (это скорее был маленький огарочек). Она собиралась помолиться: о любимом, о друге, о родителях, братьях и сестрах…       Вдруг снаружи раздался скрип. Хотэру вскинулась, нащупала за пазухой почти бесполезный в её руках вакидзаси и прислушалась. Она отчетливо разобрала звуки тяжелых шагов: кто-то топтался снаружи. Девушка, собравшись, прижалась ухом к стене: она ощутила потусторонний холод, сковавший её конечности. Чужое присутствие ощущалось всеми нервами, давило.       Ветер взвыл особенно тоскливо: заскрипели в ветви. В его вое Хотэру расслышала тяжелый вздох, в котором прозвучала смертельная тоска.       Химе быстро задула едва коптящий огарочек.       Она почти видела, как рядом, отделенное лишь тонкой преградой из старых досох, стоит нечто огромное и мертвое, глядящее в никуда пустующими глазницами.       «Но ведь совсем рядом люди», — с возрастающей тревогой подумала принцесса. Она не сомневалась, что из леса вышел какой-то зловещий ёкай. На самой принцессе все ещё были наложены маскирующие чары Йору, позволяющие обманывать даже потусторонних созданий. Однако Рэн не был могущественным колдуном и наложил эти чары давно, так что их действие уже не было столь сильным.       В любом случае, именно ей нужно было позаботиться о том, чтобы никто не пострадал. Но только как?.. Хотэру все ещё почти не умела сражаться! Когда возникала опасная ситуация, она предпочитала спрятаться или убежать. Но на сей раз здесь, совсем недалеко, были другие люди. Если Хотэру скроется, они останутся один на один с потусторонним злом.       С гулко колотящимся сердцем, с руками, немеющими от страха, Хотэру осторожно двинулась вперед. Нужно было что-нибудь придумать… попытаться нарисовать защитный знак, например. Она не стала этого делать с вечера, потому что была слишком измотана и новое заклятие наверняка лишило бы её способности быстро шагать ещё на несколько дней (она бы оказалась столь беспомощной, что не сумела бы убежать, а толку от её слабеньких чар было бы, очевидно немного).       Проклятие!       Нужно что-нибудь сообразить, что-нибудь придумать… не так-то это было легко в такой ситуации, когда едва дышишь от страха.