Плач Кривых Зеркал

      Каору раздраженно поморщился, вновь разглядывая карту в тусклом свете нескольких свечей, — эйфория от первой победы оказалась пугающе мимолетной. Стоило ему снова взяться за планирование, как обнаружилось, что сложившееся положение дел далеко не так благоприятно, как ему представлялось на подъеме энтузиазма.       Во-первых, Кровавая Госпожа не пожелала явиться на назначенные им переговоры. Остатки ее отряда скрывались где-то среди болот — и выследить их не удавалось даже с использованием теней. Некромант был вынужден признать свою серьёзную стратегическую оплошность — он был уверен, что после поражения глава клана Йору непременно согласится на диалог. Он не подумал о том, что нужно предусмотреть и тот вариант, когда противника придётся добивать. Но с другой стророны, он вообще-то исходил из банальных соображений военной этики — переговоры всегда предлагают и всегда дают время, чтобы обдумать это предложение. Он не ожидал, что этим временем воспользуются, чтобы развернуть новый манёвр. Осознание собственной оплошности невероятно злило Каору. Он умел признавать свои ошибки, по крайней мере когда речь шла о стратегиях, но страх утраты полученного в первом сражении преимущества отвратительно сказывался на его нервах. Ровно так, как победа была в большой мере его собственным достижением, так же и поражение и все вытекающие были бы его личной ответственностью.       Во-вторых, пока наследник Ями валялся абсолютно без сил после тяжелого припадка, тени потеряли из вида и группу принца Рэна. А теперь никак не могли найти какие-либо следы. Как это вообще могло произойти?.. Как, черт побери, можно обмануть тени, пялящиеся неотрывно? Какие-то маскировочные чары, более мощные, чем используемые раньше? Кровавая Госпожа каким-то образом сумела сообщить своему наследнику, что изначальный план раскрыт? Но как?.. Что у них теперь на уме? Перестав осознавать намерения своих противников, принц чувствовал себя слепцом, вынужденным искать дорогу к победе наугад, наощупь. И это его тоже жутко раздражало — особенно из-за того, что он даже не мог оценить, сколько времени у него есть на размышления.       Ночь была поздняя — даже замок некромантов, обыкновенно засыпающий ближе к наступлению часа Быка*, погрузился в молчаливое усталое оцепенение. Сладкий аромат благовоний сменился свежим прохладным шелестом ночных сквозняков, и ничьих шагов не раздавалось в темных коридорах. Вполне возможно, что принц оставался единственным из бодрствующих до сих пор. Каору думал, иногда отвлекаясь от карт и машинально принимаясь крутить в ловких длинных пальцах иглу.       Наверняка ясно только то, что совет клана надо собрать снова и без лишней чванности честно сообщить, что он потерял представление о нахождении противников. Ну да, оскорбительно, но значение его амбиций несравнимо со значением долга правителей перед народом. Придётся наступать на глотку гордости. Быть может, кто-нибудь из более опытных членов семьи сумеет дать дельный совет. Та же Аризу, например, как бы ни неприятна ему была скользкая и насквозь лживая персона госпожи Ями-но-Шин. И… и кроме этого, наверное, стоит взять под личный контроль подготовку к обороне крепости Кадзуро. Все-таки нет твердых оснований для предположения, что принцу Рэну известно о раскрытии их изначального замысла, — возможно, что он вместе со своими воинам просто продолжает двигаться в том направлении, которое они изначально согласовали с Кровавой Госпожой.       «А если даже и нет, — прикинул Каору, покусывая сухие холодные губы. — Все равно мне лучше отправиться туда, — он очертил пальцем Заповедную Чащу, через которую принц Йору вел свои войска. — У них нет вариантов для кардинального изменения маршрута. И будет логично мне находиться где-нибудь там. В конце концов я не просто главнокомандующий, но и объективно самый сильный из магов Ями-но-Шин. Людям, даже с серьёзным численным преимуществом, будет тяжело и даже почти невозможно сражаться с Йору без помощи некромантов…».       Когда Каору подумал о сражении, в голове вспыхнуло неприятное напоминание о просьбе принцессы Нэдо. Это разозлило принца, и он в гневе метнул иглу в стену — та вонзилась ровно в щель между деревянными панелями, наполовину уйдя в строительный раствор. Ями пару мгновений безучастно смотрел на дело своих рук, потом раздраженно фыркнул и опустил взгляд на карту.       Позаботиться о принце Рэне, потому что он, видите ли, у Хотэру любимый муженёк! Да с какой бы, черт возьми, стати? Некроманты и Йору всегда были врагами, всегда друг друга ненавидели! Да ладно бы химе просила за какого-нибудь ребёнка беспомощного, вроде той смелой девчонки Манэко, или за безымянного воина, коих десятки, — так ведь нет, она просила за взрослого принца, за одного из сильнейших Йору! За командующего второй атакующей группой, дьявол побери! И что же тут сделаешь, интересно? Сам-то Рэн вообще как, осведомлён, что драгоценная женушка его заботам некроманта вверяет?       Внезапно все тело мага пронзило холодное ощущение чужого насмешливого взгляда, направленного в спину, прямо между лопаток. Каору совсем не был пугливым — он дернулся скорее от неожиданности и резко обернулся, готовясь в случае чего уворачиваться или складывать печати. Неожиданное присутствие в комнате кого-то второго было настолько явственным, что некромант ничуть не сомневался, что сейчас же столкнется с нежданным поздним визитером лицом к лицу.       Никого не было.       Каору прищурился и приподнял свечу, разогнав гнездящуюся по углам комнаты мягкую ночную темноту. Та немедленно отступила с неслышным шипением, являя взору обитые роскошным черным деревом и затянутые шелковыми гобеленами стены. Весьма предусмотрительно не оставлено ни одного места, где можно было бы спрятаться. Маг на всякий случай посмотрел зрением иного, чтобы удостовериться наверняка. Ничего. Решительно никакого, даже самого смутного, энергетического следа присутствия в комнате кого-то другого.       «Нервы, должно быть, — недовольно подумал он, возвращаясь к картам. — Хотя это достаточно странно. Всякая ерунда бывала со мной, но такого точно еще не случалось».       Он оторвался от созерцания ломанных линий и принялся коротко фиксировать мысли, пришедшие к нему. Иной, конечно, собирался снова посоветоваться с кланом прежде чем давать какие-то распоряжения, но ведь предложения главнокомандующего уже к моменту совета клана должны быть сформулированы достаточно четко. Даже если он ощущал изрядную неуверенность, другие никак не должны этого понимать или хотя бы предполагать, — это было одно из тех базовых правил, которые он усвоил, обучаясь непростой науке правления. То, что он намерен признать стратегическую оплошность, не должно создать впечатления, что совсем утратил контроль над происходящим.       И тут мерзкое ощущение вернулось. На принца совершенно определенно кто-то пялился — на сей раз уже с правой стороны. Каору даже показалось на мгновение, что боковым зрением он уловил блеск нечеловеческих черных глаз — где-то под потолком. Маг тихо чертыхнулся и, не став тратить время на зов кого-нибудь из слуг, зажег еще несколько свечей.       Под потолком, разумеется, было пусто. Никого и ничего не обнаружилось и в других углах комнаты. Он снова осмотрелся зрением иного, ещё более внимательно и последовательно, — никаких, даже самых смутных, следов присутствия чужой энергии.       Но стоило некроманту попытаться сосредоточиться, как потянуло холодным сквозняком — все пламя потухло, погружая комнату в кромешную осеннюю темень. Каору вскинул брови уже с откровенной злостью и еще раз огляделся с помощью магического зрения — ничего. Он неплохо видел в темноте, поэтому особого дискомфорта не ощутил, но валить все на совпадения уже было бы в высшей степени нелепо. На всякий случай наследник клана повесил над собой пару защитных печатей. Звать кого-либо он все равно не стал, потому что втягивать в подобные вещи слуг-людей было абсолютно бессмысленно, а если дело и впрямь в потустороннем — ещё и опасно для них.       Черные глаза снова посмотрели из мрака. На сей раз это уже никак нельзя было списать на нервы, на игру сознания или на обман зрения — они смотрели прямо с противоположной стены, находясь ровно на том же уровне, что и голова Каору. Неотрывный, какой-то иронично-жестокий взгляд был до отказа наполнен язвительной насмешкой.       Принц Ями был не из тех людей, что боятся привидений. Что уж там, специфика его магии подразумевала прямое взаимодействие с потусторонними силами. Тени, которые его семья использовала для самых разных поручений, начиная от «принеси-подай» и заканчивая шпионажем, являлись ни чем иным, как энергетическими следами ментальных оболочек уже умерших людей и иных, призываемыми некромантами из Страны Мертвых. Строго говоря, если не углубляться в нюансы терминологии иных, тени — это и есть призраки. Было бы просто невероятно странно, если бы член клана некромантов боялся сталкиваться с такими вещами.       Но прямо сейчас Каору вдруг абсолютно неожиданно для себя самого, буквально против воли, против хода своих мыслей, почувствовал, как с внутренней стороны груди толкнулся какой-то тяжелый, пронзительно ледяной, неестественный страх. Это совершенно не зависело от него самого — это был какой-то глубинный ужас человеческого существа, лицом к лицу столкнувшегося с тем, что несравнимо могущественнее, подобный ужасу травоядных зверьков перед хищником. Каору испытывал нечто подобное только однажды в своей жизни — в тот момент, когда Цубаки впервые явила ему размах своих возможностей. Он даже машинально дотронулся до повязки, скрывающей отсутствие глаза. — Да с какого черта? — прошипел маг, глядя в ответ прямым тяжёлым взглядом. Тело сделалось ватным и тяжёлым, неподвижным, кажущимся чем-то совершенно чуждым. По венам словно ледяная вода заструилась, заменяя собой бойкий бег крови. — Я тебя не боюсь, ясно тебе? Прекрати эту ерунду! Что тебе нужно?       «Дыхание Странника, ослепительно яркая жизненная энергия, не похожая ни на что другое, — беззвучно последовало в ответ. Это воспринималось всей сущностью как что-то большее, чем словесные формулировки. Глаза качнулись вперёд, оказываясь ближе. — Тебе это не принадлежит. Откуда это у тебя?..». — Не твоё дело, — огрызнулся принц, упрямо стискивая зубы. Он ещё не разрешил себе бояться всякой потусторонней мерзости, хотя, разумеется, тут же понял, о чем речь. Дыхание Хотэру. Конечно, его даже с маскировкой можно заметить — таким ослепительно ярким оно выглядело на фоне черной, пожираемой смертью, ауры принца Ями. — Ты… ты Цубаки, да? — он приподнялся, невероятным усилием заставляя себя дышать ровно. — Убирайся отсюда.       Сухая внутренняя дрожь привольно пробежалась под тонким покровом кожи. Однако злость придавала решительности — Каору ненавидел ощущение собственной беспомощности. Он наследник Ями, он просто не может позволить себе быть беспомощным!       «Значит, эта девчонка Нэдо была здесь, — как будто не обратив ровным счетом никакого внимания на его слова, продолжила темная сущность. — Как я и думала. Она хочет тебя спасти, — черные глаза, лишенные зрачков и белков, отражающие беспросветный мрак Адского Двора, оказались совсем близко. Буквально на расстоянии вытянутой руки. — Трогательная дружба между Жизнью и Смертью… только это бессмысленно. Буквально через пару месяцев твое хрупкое тело снова начнет разваливаться, не выдерживая могущества некромагической силы, которая в нем заключена. Снова вернутся головные боли, кровавый кашель и лихорадка, столь ненавистные тебе — это лишь вопрос времени, Каору-кун».       Принц знал, что это действительно так и что его чудесное спасение не больше, чем временный эффект. Поэтому бессловесная насмешка Цубаки вполне достигла своей цели — к пронзительному страху, продолжающему загнанно трепыхаться внутри, примешалась волна едкой горечи. Как бы тяжело ему ни было в плане ведения войны, он чуть ли не впервые с момента своего рождения ощущал себя полноценным человеком, а не с трудом передвигающимся холодеющим трупом. Наконец-то те его внутренние силы, которые всегда уходили на противостояние болезни, можно было направить вовне. Рождённый здоровым никогда не сможет понять, каково считать месяцы своей жизни и ежечасно вместе с кровью сплевывать куски своих лёгких. Перспектива возвращения всего этого ужаса, всей этой мерзости, жутко угнетала. — Да ты катись к дьяволу, откуда пришла, чучело! — несколько повысив голос, озлобленно рявкнул Каору. Несмотря на судорожную смесь страха, злости и безнадежности, которая водоворотом острых, как отравленные иглы, осколков завертелась между горлом и грудью, он сохранил в себе способность смотреть на ситуацию трезво. Он знал, что ничего не может против Цубаки с магической точки зрения, но у него хватило упрямства и гордости, чтобы сохранить присутствие духа. Он даже не подался назад. — Ты зачем сюда явилась? — змеей прошипел он, оскалившись. — Хочешь приватно обсудить мое здоровье?       «Твое тело, каким бы дефектным и мерзким оно ни было, все равно принадлежит мне, — легко отозвалась она. Демон находилась так близко, что ее присутствие, напоминающее собой прикосновение вязких ледяных чернил, буквально можно было ощутить кожей. И это нервировало, лишь еще больше подчеркивая отвратительную беспомощность. — Оно мое, со всеми его силами. Ты первенец своей матери, Каору-кун, ты ничего не можешь с этим сделать. Я могу забрать то, что мне причитается, в любой момент. Ты моя собственность, я могу тобой распоряжаться так, как пожелаю. И твоей дочерью тоже».       Страх только усилился — сердце ускорило свой ход и заколотилось, как у какой-то трусливой загнанной мыши. И дыхание тоже стало частым. Иной как-то отстраненно осознал, что его конечности самым буквальным образом онемели от ужаса — даже если бы он захотел в этот момент подняться и уйти, то он физически не сумел этого сделать. В его памяти вспыхнула вся та боль, что ему довелось пережить в ходе наказания, которому он подвергся за помощь принцессе Нэдо. И это снова было правдой — он никак не мог себя защитить в открытом столкновении с этим потусторонним существом. Дурная беспомощность!..       Он резко выдохнул, не давая себе времени опомниться. — Да черта с два, — с оглушительной четкостью произнес принц, до боли стиснув зубы и яростно уставившись в нечеловеческие глаза напротив.       Огромным усилием воли он заставил себя опустить руку на стол и сжать в непослушных пальцах подсвечник. Кое-как размахнувшись, он со всей силы швырнул довольно тяжелую вещицу ровно туда, где горели черные демонические глаза. Исключительно с целью показать, что принца Каору Ями-но-Шин нельзя так просто запугать и сковать оцепенением.       Цубаки надрывно расхохоталась — глухое эхо беззвучного хохота поплыло по комнате, отражаясь от стен. Это продолжалось не менее десятка мгновений — все вокруг пульсировало, надрываясь потусторонним демоническим смехом.       А потом все прекратилось.

***

      Погода в последние несколько дней совсем не радовала — передвигаться было тяжеловато, если не сказать, что просто мучительно. Особенно для тех принципиальных идиотов, которые, как он, предпочитали путешествовать пешком, жалея лошадей, не жалующих иных. Косая пелена дождя скрывала очертания, мешая ориентироваться в стремительно густеющих хмурых ночных тенях, под ногами издевательски чавкали грязевые лужи, из-за которых было трудно передвигать ноги. И в целом все вокруг казалось одинаково серым, мрачным и угнетающим.       Эри Амэ подавил тяжелый вздох, бросив взгляд на бесконечную размытую дорогу, расстилающуюся впереди. Он был вынослив и привык к длинным путешествиям, но этот постоянный холодный дождь нервировал даже его: поклажа намокала и весила, кажется, целую тонну. В тяжелом от воды плаще становилось жарко, без плаща — жутко холодно и мокро.       Он окольными путями, надолго задерживаясь, возвращался в родную провинцию в землях Амэ после своей тайной встречи с принцем Каору Ями-но-Шин. Бастард не торопился, потому что никого особенно не волновало, где он шлялся, ровно как и его самого не слишком волновали новости клана. Он принадлежал к семье Амэ только косвенным образом, не участвовал в принятии важных решений, да и вообще в правлении, но его это не расстраивало. Эри всегда считал, что родственники его отца так увлеклись карой безбожников, что совершенно забыли об остальных постулатах их веры. Например, о помощи нуждающимся, защите слабых и других важных вещах. Он о них помнил, и другие Амэ его не слишком понимали и не жаловали. Ему было наплевать на их суждения — он уже получил от них самое важное, то есть фамильные знания и техники. А возможность держаться в стороне от клановой и межклановой грызни вовсе была Эри на руку, позволяя заниматься тем, что он считал правильным.       Правильным он считал истребление демонов и чудовищ, нападающих на других людей.       Прямо сейчас Эри был в бывших землях Нэдо, где слухи о каком-то кровожадном екае, поселившимся в деревне Нему, заставили его свернуть с дороги. Здесь последователей Гаоса не любили и побаивались, но бастард, в отличие от многих своих родственников, не имел привычки вопить о своей вере во все горло. Он в общем-то даже своё клановое имя практически не использовал, считая это вполне справедливым, — в конце концов он мог относить себя к Амэ-но-Хяку с изрядной натяжкой. Он не протестовал, когда его, заинтересовавшегося екаем, люди приняли за бродячего монаха. Не так уж далеко от истины, если подумать. Пусть кем угодно считают.       Впереди наконец показался неровный ряд маленьких оранжевых огней — это немногочисленные человеческие дома смотрели на лес своими тёплыми глазами-окнами. Бастард чуть ускорил шаг, время от времени неуютно передёргивая плечами. С черных веток деревьев привольно лилась холодная вода, и размытая тропинка хлюпала грязью. Густая тень недружелюбно обступала со всех сторон. Обладая довольно угрюмым, но бескомпромиссным твёрдым характером, Эри мало чего боялся, но он отлично ощущал, что здесь властвуют чужие для него древние боги Нэдо — те самые, что имеют все права ненавидеть его семью. Здесь все дышало, все полнилось шорохами и скрипами, — жило своей особенной жизнью, остающейся для него чем-то чужим, непонятным и даже неприятным.       Петляя между маленькими каменными домами, обнесёнными символическими деревянными заборами, юноша вдруг услышал мелодичное пение, доносящееся из-за приоткрытой ставни небольшого строения, стоящего как бы на отшибе от всех прочих. Эри не был любопытен и не совал нос в то, что его не касалось, однако здесь практически против своей воли задержался, прослушиваясь. Голос был женским, ещё совсем юным, и отличался поистине невероятной нежностью — в нем сквозь шелест дождя и скрип леса звучало ушедшее лето, звучали лучи тёплого солнца и бескрайний чистый небосвод. Ласковый акцент, свойственный только жителям этих земель, преображал в общем-то незамысловатые слова колыбельной во что-то, обладающее магическим очарованиям.       Песня прервалась, и неизвестная девушка резко замолкла — однако очарование осталось в голове легким пленительным туманом. Эри не мог похвастаться богатой фантазией, но прямо сейчас волшебные солнечные образы один за другим расцветали перед мысленным взором, бледнея медленно и неохотно. Бастарду захотелось взглянуть на ту, что пела столь завораживающе, но его остановило вспыхнувшее в голове осознание собственных действий. Уж до того, чтобы подсматривать в чужие окна, он ещё никогда не доходил. Его ли дело, кто там живет, в конце-то концов? А девушки и женщины с прелестными голосом его и подавно не касаются.       Он слегка раздраженно двинулся дальше, вновь передернув плечами, на вскидку выискивая дом деревенского старосты. Обычно жилища глав поселения отличались тем, что были побогаче и побольше. В своём выборе бастард не ошибся.       Встретили его, конечно, с обычным вежливым радушием. Несмотря на далеко не ранний час, тут же явились и тёплый огонь, и сакэ, и подогретый рис с овощами, и в общем-то не желанная ему компания. От сакэ бастард отказался по той же причине, по которой не интересовался милыми девушками, — религией Гаоса поощрялось воздержание; огню и еде скупо порадовался; компанию вынуждено вытерпел из необходимости. Вопросы, которые он задавал, касались только екая, — требовалось понять, с каким чудовищем предстоит иметь дело. На любые попытки радушных сельчан затронуть сторонние темы он незаметно морщился и опускал взгляд в тарелку. Его никаким образом не касались их урожай, их скотинка, их покосившиеся заборчики и прочие мелкие проблемы, которые можно было решить человеческими силами. — В лесу всегда много духов было, это правда, — говорил один из мужчин, какой-то родственник главы деревни, то ли брат, то ли зять, то ли сын, Эри прослушал. — Но они же нас всегда любили. Добрые духи, простите… наши прежние хозяева всегда были с ними очень дружны.       Зеленоглазая фигуристая женщина — то ли жена, то ли сестра — пихнула говорившего локтем, сделав злые страшные глаза. Ну да, опасно добрым словом поминать семью Нэдо, находясь под владычеством Амэ-но-Хяку. Эри сухо пожал плечами, без слов говоря, что вопросы политики его интересуют в самую последнюю очередь. Ну может предпоследнюю — за ними шли бесчестные степени родства собравшихся здесь и сейчас. — Отзвуки сражений, вероятно, — прохладно заметил бастард. — Много мертвых лежат без должного погребения, так что не приплетайте гнев своих лесных духов раньше времени. Когда блуждающие души озлобляются, из них вполне может получиться опасное чудовище. Тем более это возможно, когда мертвых в одном месте много. Расскажите ещё раз, пожалуйста, как этот екай нападает. Все, что вам известно.       Эри в третий раз выслушал не слишком изобилующую ценными сведениями — зато богатую на никому не нужные красивости — историю. Ситуацию усугубляло то, что присутствующие с полной готовностью друг друга перебивали и каждый стремился внести свою собственную красочную подробность, сплетая реальность и выдумку. Ну как всегда с крестьянами бывает, в общем-то. Но по всему выходило, что тварь действительно свирепая. Не из тех, что мирно пугает поздних путников или там мелкие пакости устраивает, а настоящий монстр-убийца. Рассказчики сходились в том, что жертв уже как минимум четверо. Пропала пожилая женщина, ходившая в лес за поздними травами, двое охотников и ребёнок. М-да, плохо. Ни пол, ни возраст не совпадают. И трупы при этом не нашли — и вот это уже прямо-таки очень плохо. Может быть, что и гасадокуро** – тогда одному будет достаточно затруднительно справиться.       Именно это Эри и произнёс вслух, когда хозяин робко попросил его объяснить хмурое выражение. — Нам очень повезло! — воодушевленно отозвался глава поселения. — Буквально сегодня днем к нам прибыла странствующая мико***. Она тоже пообещала помочь нам с чудовищем! — Странствующая мико? — чуть скептически переспросил Амэ, покусывая губу. — Какое неожиданное совпадение. Надо будет поговорить с ней, — не то чтобы он любил работать в команде, но жрицы мико обычно обладали неплохими духовными силами. Может, будет какая-то помощь. Ну если это не мошенница, решившая нажиться на испуганных крестьянах, разумеется. Впрочем, мошенницы обычно предпочитали в такие кровавые истории не соваться. — Где она остановилась? — А в домике на краю деревни, — с готовностью отозвалась та, зеленоглазая, которая любила гримасничать. — На отшибе такой стоит, заброшенный был. От нашего крова отказалась: говорит, что уединения требуют молитвы. Духовное очищение и все такое, — она сконфузилась из-за своего выражения и заторопилась перевести тему. — Но не сейчас же вы к ней пойдёте, хооси-сама****! — а, его опять за монаха приняли. Ну и пусть. — Госпожа мико наверняка устала с дороги и уже приступила к своим молитвам.       В домике на отшибе, значит? Эри слегка нахмурился, припомнив нежное мелодичное пение, услышанное им этим вечером. На молитву это походило с той же долей вероятности, с какой других членов Амэ можно было принять за добрых мирных монахов. Странно. — Эта госпожа мико, должно быть, ещё совсем юна, — уронил он себе под нос. Ему хотелось верить, что он говорит это из соображений оценки опыта потенциального союзника, а не из пустого праздного любопытства, которое до сих пор было ему совершенно чуждо. Но этот голос был таким звонким и чистым, что принадлежать мог только совсем молодой девчонке. — Да нет, не скажешь, — удивленно отозвался глава поселения. — Лет на тридцать потянет, в волосах уже проседь виднеется, да ещё и хромает немного. Уже умудрённая опытом, видимо.