Новая жизнь

– Ты как? Готов? – Чувствую себя как в каком-то триллере, – отозвался Дин на вопрос брата. Он действительно чувствовал некую сюрреалистичность происходящего, напоминающего голливудский фильм: они с братом пробираются в кабинет конкурента и находят улики. Не хватало только взятой в плен девушки, которую нужно спасти. Хотя, на роль девушки вполне сгодится Кас, но вот только пункт про плен совсем не желателен. Дин хмыкнул. К счастью или сожалению, это напрямую зависит от него. – Он в зале. Концерт скоро начнется, можете выступать, – послышался из динамиков, присоединенных к компьютеру Сэма, голос Габриэля. Они специально не нанимали людей для этой операции, всё делали сами. На это было несколько причин, но самой главной оставалась важность всей той информации, которая стояла на кону. Подкупить можно любых наёмников, а один звонок нужному человеку может стоить и братьям, и их близким не только свободы, но и жизни. Поэтому Дин должен был сам пробраться в высотку, которая принадлежала Азазелю, под прикрытием Сэма, который подключился к камерам слежения здания. В концертном зале, где выступал Кас, дежурил Милтон и следил за всеми действиями Азазеля, а в случае непредвиденных обстоятельств должен был немедленно через Сэма передать Дину, что тот должен выбираться. Несмотря на близкое общение, парни так и не стали хотя бы друзьями, но доверять друг другу начали. – Я пошёл, – бросил Дин, открывая дверь минивэна и выходя на свежий вечерний воздух. – Удачи, – отозвался Сэм, напряжённо наблюдая за экраном монитора, выслеживая передвижения персонала. Винчестер натянул на голову капюшон, поправил сумку на плече и направился к чёрному выходу из здания, нащупывая в кармане отмычки. *** Габриэль наблюдал с балкона концертного зала филармонии за рассаживающимися гостями. Азазель в вычурном темном костюме-тройке сидел в третьем ряду партера. Ещё Милтон заметил двух телохранителей, которые дежурили у выхода. Конечно, они были в штатском, но амбалы, пришедшие с важной шишкой, очень редко оказываются его друзьями. Габриэль не сталкивался с подобного рода личностями, как Азазель, но не мог предположить другого. Свет в зале медленно потух, и публика разразилась громовыми аплодисментами. Кастиэля Новака действительно любили. Занавес открылся, представляя публике пустую сцену и подсвеченный прожектором рояль. Габриэль навел на него бинокль, настраивая резкость, а потом опустил его на Азазлеля. На сцену вышел конферансье, так же встреченный авациями, и начал готовить публику к выступлению, делая упор на особенность сегодняшнего гостя. Милтон не слушал, присматриваясь к бизнесмену. Тот сидел спокойно, и Гейб вздохнул, пытаясь унять охватившее его напряжение. На сцене конферансье раскланялся и ушёл за кулисы. На мгновение приглушили прожектора, чтобы направить потом на сцену яркий столб режущего глаза света, выхватывающего из полумрака тёмную фигуру Кастиэля. Милтон глянул в бинокль на друга: тот был бледен, бледнее обычного, но спокоен. Чего ему стоило это спокойствие, Габриэль, с детства не любивший сцены, не знал и знать не хотел. Мужчина раскланялся с публикой, произнёс пару приветственных слов в стоящий в углу сцены микрофон, и направился к роялю. Вся публика обратилась в слух. Новак опустил руки на клавиши, замер на мгновение, а потом из-под его пальцев полилась музыка. Габриэль, смыслящий в музыкальном искусстве на уровне среднего потребителя, оценивал любое произведение по тому, какие чувства, и какие образы оно у него вызывало. Сначала мелодия звучала грустно. Грустно, с сожалением, в неё постепенно вливался оркестр, добавляя объем, но не перебивая нежный мотив. Постепенно тревожность нарастала, заставляя сердце трепетать в ожидании следующий ноты, следующего аккорда, музыка торопилась, набегали друг на друга аккорды, или убегали друг от друга, спешили, торопились, мощь нарастала. Габриэль поймал себя на том, что до боли сжимает в руках бинокль, полностью отдавшись музыке и тем переживаниям, которые она отражала. И вот звучит последний, самый яркий и самый важный аккорд, сердце пропускает удар, и музыка резко обрывается, оставляя за собой отголосок той бури, которая только что бушевала. В тишину, особенно яркую после громогласности предыдущей части произведения, вплелась новая мелодия. Тихая, нежная, она не была в противовес предыдущей воодушевляющей, она была как небольшие волны, набегающие на берег после всеразрушающего шторма. В ней переливами отражалась покорность судьбе и одновременно надежда. В тот момент Милтон понял, что значит эта симфония. Это была жизнь Кастиэля Новака в музыке, его трагедия и его возрождение. И каждая нота, каждая нота, написанная его рукой в той тетради, в которую он иногда поглядывал, была отображением настоящего человека, настоящего события и настоящего чувства. От этого защемило в груди, и к горлу подкатил ком. Ноты складывались в новую мелодию, уверенную и спокойную. Она давала силы, она передавала веру в лучшее, и Габриэль понял, что ещё чуть-чуть, и он заплачет, настолько сильные эмоции вызывало это произведение, особенно для того кто знает всю историю жизни музыканта. Кульминация мелодии была на удивление нежной, и Габриэль не смог не улыбнуться, зная, что это означает. Когда звук стих и Кастиэль поднялся, чтобы поклониться, Милтон опустил бинокль на Азазеля. И, кажется, вовремя, потому что тот за секунду до этого стоя аплодировал, но вот уже направляется к выходу, прижав к уху телефон. Что он говорил, Гейб слышать не мог, но внутри все похолодело, а кончики пальцев стало покалывать от напряжения. Слишком рано. Дин не успел бы так быстро справится со своей задачей. В здании, куда он должен был пробраться, слишком много охраны, а Винчестеру-старшему нужно было не только поставить жучки и просмотреть документы, но ещё и успеть выйти. Стараясь успокоиться, Милтон по памяти набрал номер Сэма. *** Благодаря Сэму и его программам, Дин без происшествий добрался до нужного этажа, не вызывая подозрений. Азарт захлёстывал его, оттесняя страх, но хладнокровие его не покинуло. Оставалась самая важная и сложная часть операции, а именно – взломать замок от кабинета, а для этого нужно было знать пароль. Тут очень пригодился технический талант Сэма. Он загрузил какую-то программу на микрофлешку, которую надо было вставить в тайную панель замка. Старший брат не особо вникал в подробности, зная, что всё равно ничего не поймет. Главное, что это сработало. Дин попал в кабинет и, не теряя времени, принялся за дело. Найти сейф за картиной и взломать его было не сложно, особенно для того, кто пересмотрел тысячи фильмов и документальных программ про ограбления и заказные убийства. Винчестер уже было подумал, что справился с задачей, но в сейфе оказались только деньги и бутылка коллекционного коньяка. – Дин, что случилось? – мгновенно отреагировал Сэм на нескончаемый поток ругательств. – В сейфе ничего для нас нет! – Тихо, Дин, не паникуй, осмотри кабинет. Что ты видишь? – Здесь только и есть, что огромный дубовый стол и куча дипломов! В ящиках ничего нет, какие-то стандартные документы и все законно. Сэм, что мне делать? – Там должен быть компьютер. Наверное, он хранит всю информацию в нем. Нашёл? – Да, нашёл! Так, я постараюсь перекинуть всю информацию на нашу флешку. Надо же что-то сделать, чтобы вывести его на чистую воду. – Аккуратней с камерой и паролем. Прежде чем включить компьютер, Дин вспомнил, что в фильмах всегда фотографируют нежелательных пользователей и присылают уведомление хозяину. Закрыв камеру бумагами, Дин подключил питание. Пароль доступа вскрыть не оказалось сложным, ему даже не понадобилась помощь Сэма, это была дата рождения Кастиэля. Винчестеру пришла в голову неприятная мысль, что Азазель очень похож на какого-то маньяка. В сокрытой папке оказались данные обо всех денежных переводах за последние два года. Этого было достаточно. "Этот гад много дел натворил за эти годы. Но его дни сочтены. В тюрьме ему это не поможет." Дин скопировал всю информацию, впоследствии она должна была отправиться к Михаилу, чтобы тот мог все подготовить к оперативному задержанию Азазель. На связь вновь вышел Сэм. – Дин! Азазель что-то заподозрил. Звонил Гейб, он со своей охраной покидает концерт. Он постарается их задержать, но поторапливайся. И, судя по камерам, к тебе направляются трое охранников. Будь готов их встретить. – Мне нужно ещё пять минут. Я понял, – оставалось ещё несколько важных папок с документами, когда Дин услышал приближающиеся шаги. Но когда те открыли дверь, то обнаружили пустой кабинет. *** – Сэр, кабинет пуст, – вслед за этой фразой в телефонной трубке послышался звук разбивающегося стекла и глухие удары. – Эй, что происходит?! Борис!? – взволнованный Азазель вышел в холл из главного зала и теперь отчётливо слышал тишину на другом конце провода. – Сукин сын, твои дни сочтены! Можешь бежать, но тебя все равно найдут, ты ответишь за всё. Советую провести последний вечер на свободе с сыном! Азазель побледнел. Не думал он, что всё закончится вот так. – Сэр, мы можем подготовить вам машину до аэропорта, вы улетите из страны! – Нет. Не надо. Спасибо за службу, господа, вы свободны, – он улыбнулся и вернулся в зал. Стоит послушать совета незнакомца и провести последние часы с единственным хорошим и светлым, что есть в его жизни, с сыном. Дин счастливый выбежал из офиса. Он ворвался в фургон, как ураган. – Сэм дело сделано! Всё получилось! Наш сумасшедший план удался! – Давно я не видел тебя таким счастливым, братишка, – младший Винчестер похлопал брата по спине. – Да, мы ещё можем успеть к концу концерта. Я бы не отказался послушать. – Заводи, Сэмми, вечер еще не окончен! Дин был удивлен, увидев абсолютно полный зал. Ни одного свободного места, кроме их с Сэмом. Они заняли свои места рядом с отцом и Габриэлем, вернувшегося со своего поста. Отец похлопал сына по плечу и сказал, что рад, что у них всё получилось. Но удивило парней не это, а то, что он признал Каса действительно великим музыкантом. От Джона добиться подобных слов было тяжело. После этого признания Дину стало стыдно, что за эти месяцы он так и не узнал, каким музыкантом был Кастиэль Новак. Он сам не знал почему. Возможно думал, что классическая музыка не для него, что она скучна и предсказуема. Теперь у него был шанс по достоинству оценить её. Винчестер внимательно смотрел на сцену, на своего любимого. Кастиэль был сосредоточен и серьёзен, он действительно виртуозно перебирал пальцами по клавишам, и мелодия лилась, проникая в сердца каждого зрителя. Дин был впечатлён, он смотрел как заворожённый и не мог оторваться. И вот раздалась последняя нота. Зал взорвался аплодисментами вперемешку с криками "Браво!" и "Ещё!". – Спасибо всем за то, что пришли сегодня. Это очень важный вечер для меня, – Кастиэль говорил с душой, так же как и играл. Он оглядел весь зал, со сцены всё было прекрасно видно. Он увидел Азазеля, следящего за ним с печальной улыбкой, видел его охранников, нетерпеливо о чём-то переговаривающихся. Анна со своим мужем тоже пришла на его выступление. У них ещё будет время пообщаться после концерта. Но его сердце пропустило удар, когда он встретился с янтарно-зелеными глазами. Наконец он мог отпустить все дурные мысли, что мучили его весь день. Раз Дин здесь, значит, всё хорошо, всё получилось. Улыбка непроизвольно расцвела на его губах. Вот он, его рыцарь на черной импале, который всегда будет его защищать. – Дорогие друзья, сегодня вечер премьер, и у меня для вас есть ещё одно замечательное произведение, которое никто ещё не слышал. Я посвящаю его одному человеку, без которого я не смог бы справиться со всеми сложностями в моей жизни. Он помог мне, и благодаря ему я здесь. Дин Винчестер, эта симфония посвящается тебе. *** Вечер, закончился невероятно хорошо. Кастиэль был рад наконец оказаться в кругу близких ему людей, казалось, что он наконец нашёл свое место в жизни. Нескончаемый поток поздравлений и пожеланий, несколько предложений о сотрудничестве с звукозаписывающими компаниями, его карьера ещё не окончена. Дин не отходил от него, и это было замечательно, теперь их отношения приобрели официальный статус, они вместе, они пара, и даже Джону Винчестеру пришлось с этим смириться. Никто бы не смог разлучить их. Азазель тоже почтил своим вниманием Новака и только после его ухода, напряжение полностью спало. О чем они говорили за закрытой дверью одной из гримерок, так и осталось тайной: Кастиэль предпочел отмолчаться, но на него и не сильно давили. И за это он был благодарен, каждому, кто его окружал в тот момент. В жизни всегда после чёрной полосы наступает белая. Все налаживается и становится лучше, чем раньше. Так и произошло с нашими героями. В этом безумном мире они нашли друг друга.