Whisper

- Удачи, - негромко проговаривает Леннокс - с досадой, кажется - и, убрав ладонь с моего плеча, уходит вслед за Айронхайдом. Все понимающе расходятся, оставляя меня один на один с Бамблби. Кусаю губы. Вот так просто… После того, что я сделал, после моего позорного, во всех смыслах бегства, смысл которого знал только я один, автоботы действительно были рады меня видеть. Каждый по-своему. Я ухмыльнулся вспомнив предложение оружейника о чипе со слеже-передвижным устройством, который непременно, по его мнению, нужно было внедрить мне, пока я не уехал; неугомонного Джаза, рассказывающий новичкам в отрядах алого знака о всех моих победах, возвышая меня подобно какому-то божеству; а так же невероятно обаятельная улыбка всегда хмурого Ретчета. Чёрт, и почему он так мало улыбается? Казалось, что даже Прайм на некоторое время потерял всю свою строгость и находчивость, оставляя место только безграничной радости и облегчению. Единственное что меня действительно напрягало - новички. Рейдстрим и его напарник за всё время не сказали ничего, да и вообще особо общительными их не назовёшь, судя по тому как они вели себя среди автоботов. Не знаю зачем, но именно за этими двумя я следил всё это время. - Привет… - давлю из себя исключительно потому, что остро чувствую: так надо. Чтобы ощущение всей этой дебильности немного подзатерлось. Чтобы услышать и его голос. Чтобы узнать еще что-нибудь. И я слишком закоченел, чтобы думать. Думать о том, что будет, если он просто пошлет меня и двинется дальше. Бамблби смотрит даже не на меня, а куда-то сквозь на то и дело мелькающих автоботов и военных, то ли настроенных подслушать то чего им знать не положено, то ли просто надоедливо слоняющихся туда-сюда за не чем делать. - Пошли. Вздрагиваю, словно электричеством ударило. Самый что ни на есть среднестатистический баритон. Но нет же, для меня особенный, ни на чей больше не похожий. Во рту горько. Горько, как бывает после пары сигарет на пустой желудок. Жаль, не сплюнуть. Мурашки тут же забивают разлившуюся по телу дрожь. «Пошли»? Куда пошли? Но этого я не произношу вслух. Потому что Бамблби уже обогнул меня и, не оборачиваясь, направился дальше. Медлю и… все еще не веря, тащусь следом. Каждый шаг – мука. Ощущаю, насколько продрог. Но иду следом. Я был прав, ближайший ангар и по нему на выход. Там нас не увидят. Все было бы проще, чем вот так свалить и копаться внутри, невольно принимаясь себя жалеть. Пальцы правой руки ныряют в карман, натыкаясь на холодный бок телефона. Интересно, как там Хезер? Волнуется ли? Становится совсем паршиво. Утыкаюсь ртом в ворот своей куртки, чтобы скрыть мелькнувшую досаду. И надо же, именно в этот момент широкая пятерня ложиться мне на плечо. Сначала и не догоняю даже, слишком резко дергаюсь, картинка немного плывет, и первое, что я вижу, как все проясняется, - это его глаза напротив. Невероятно серые, холодные, как колкие льдинки. Не описать даже, что чувствую. Ловит меня этим взглядом, цепляет, не позволяет отвернуться и стряхнуть его тяжелый манипулятор. - Я не знал, что сказать. Я и сейчас не знаю, что нужно говорить. Выходит очень стрёмно и хрипло из-за кома, засевшего в глотке. Склизкого противного кома, который я не могу проглотить, и сердце от этого стучит как бешеное, отбивая паническую чечётку о мои рёбра. В черепе резво проносятся хаотичные, совершенно не связанные друг с другом картинки, но все они, абсолютно все пугают меня до потери пульса. Колени трясутся. Едва удерживаю себя на месте. Так страшно, что все больше уверяюсь в том, что упаду. Оказывается рядом и вдруг присаживается на корточки прямо передо мной, не больше чем на расстоянии двадцати сантиметров. Поднимает манипулятор и, словно внезапно передумав, просто задерживает его в воздухе, справа от моей щеки. Отводит слипшуюся прядь назад и вдруг вскидывается, смотрит прямо в мое лицо, примораживает взглядом и щурится: - А сейчас и не надо ничего говорить. Почему?... Последняя осознанная мысль, потому как через мгновение меня захлестывает волной сладкого и колкого, как газировка, трепета. Секунду назад стоял рядом, сейчас теплые губы накрывают мои. Я ожидал чего угодно... Только не этого. Без всяких слов и вступительных речей, без дурацкого «почему ты пропал», без полутонов и моих отговорок. Кажется, меня парализовало страхом и неожиданностью. Отстраняется и, быстро глянув на меня, тихонько усмехается, после прикрывает глаза и осторожно обнимает мое лицо кончиками пальцев. Сердце в глотке. Нажимает на подбородок, покорно открываю рот. Вот так, уже проще… Он высокий, поэтому я вынужден поднимать голову вверх до хруста в шее. Тянется ближе. На этот раз закрываю глаза и с первым прикосновением отвечаю ему. Тем же. Медленно-медленно, все еще робко, все еще не веря, все еще словно не решившись… Своим языком цепляю его глоссу. И тут же назад. Догоняет. Голова кружится. Не гладит, а удерживает, тянет на себя. Шагаю вперед, чтобы вплотную. Тепло разливается по телу, греет куда лучше горячего кофе. И все это – магия. Манипулятором по спине, совсем легонько, без нажима, почти неощутимо ведет по ткани, словно царапая. Неторопливо, словно этот мягкий полумрак никогда не рассеется, играет с моим ртом, легонько нажимая глоссой на губы, водит между ними, прикасается к зубам, а я все никак не могу заставить себя разжать челюсти. Память незамедлительно подкинула те моменты, когда такое происходило часто. Это были даже не поцелуи, это было просто "здравствуй, Сэмми", произнесенное прямо в приоткрытые губы. Он отстраняется и, быстро глянув на меня, впервые за это время улыбается мне, а я физически чувствую, как кишки в животе завязываются в тугой узел. Сглатываю, переступая с ноги на ногу и вытягиваю руки вдоль туловища. Склонившись, утыкается лицом мне в плечо, беззвучно содрогается не то от смеха, не то в каких-то странных конвульсиях, а я все никак не могу понять, что вообще происходит. Кое-как поднимаю руку, но он ее тут же перехватывает и сжимают в своих. Теплых. Металлических. - Я чуть с ума не сошел, Сэм. Когда узнал, что ты пропал… я... Думал на месте сдохну, честно, - бормочет где-то под моим подбородком. Кривлюсь, и такое желанное приятное тепло перестает мне нравиться. Высвобождаю ладонь из стиснувших ее пальцев и дергаюсь, явственно намекая на то, чтобы он убрал свой тяжелый шлем с моего плеча. Понимает правильно, тут же отстраняется и так и остается сидеть, стараясь оставаться на одном уровне. Задумчиво постукиваю по его корпусу, разглядывая выбитые на броне инопланетные символы. Молча смотрю, касаюсь их, обвожу, легонько нажимая ногтем поплывшие контуры, и понимаю, что никогда ещё так не косячил. Поправляю отросшие волосы, прячу пальцы, растягивая рукава толстовки, и делаю, наверное, уже десятую фатальную ошибку за эти сутки. Первой была - вернуться обратно. Выдыхает, должно быть, скорее по привычке, а не потому, что ему нужен воздух. - Сэм, почему ты бросил меня? Морщусь, угадывая в, казалось бы, простом вопросе очередной ребус. Это «меня» приятно царапает слух. Цепляет. - Я не могу сказать. Пауза. Завывание ветра. Отдалённые чужие голоса, доносящиеся не далеко от полигона. - Почему? - ровно проговаривает, когда я этого уже не жду. Понимаю, что не могу ему рассказать всего, но отчего-то не могу сдержаться. Не могу закрыть рот и для верности еще и ладонью зажать, только чтобы не… - Потому что... "- ... всё ещё любит тебя, кусок шлака." Горячий шепот Оллспарка ввинчивается в уши, растекается по телу жидкой лавой и долгим эхом еще звучит в сознании. И вместе с узнаванием, вместе с голосом, приходит и боль. Дикая ноющая боль. Охватывает конечности и взбирается по ним вверх. Выдыхаю, но выходит какой-то не то хрип, не то сдавленный стон. - Сэм? - беспокойно окликает Бамблби, когда я хватаю себя за голову, тут же разворачиваясь к нему спиной. Выждав несколько тяжелых секунд, я сощурил глаза. Оллспарк. Опять. Этот ублюдок опять взялся за своё. Но главным сейчас было не показывать этого... Не нужно Бамблби знать ничего о том демоне, что рыл огромную кровавую яму в моей голове. Но не выходит. Тело отзывается только болью, а лёгкие и вовсе горят, словно в огне. Бамблби окликает меня ещё раз. Закрываю глаза и больше его не слушаю. Все слова сливаются в какой-то невнятный белый шум, утрачивая смысл. Закусываю губу, и отчего-то хочется зажмуриться покрепче, словно это сможет унять зуд под веками. - Прекрати. "- Нет," - хлестко и с явным раздражением выдает Оллспарк. Так обычно говорят: «Заткнись и не мешай мне». Точно, именно так, сквозь зубы. "— Нельзя слишком многого хотеть от жизни, насекомое." — рычит Оллспарк, и я мог поклясться, что он запнулся прежде, чем назвать меня так. "— Я уже сказал, что мне от тебя нужно. Всего лишь выполнять обязанности Оллспарка. Бери что дают. Ничего сложного — просто… у кого-то есть всё. А у кого-то нет. Формула сильнейших. У тебя же будет всё. Я думаю это неплохая компенсация за нежелательную смену статуса. Но есть и иной выход..." Внутри все обрывается. Есть? Другой? С усилием сглатываю и переключаюсь на рядом мельтешащего Бамблби. - Я же сказал, что не буду плясать под твою дудку! - сидя уже на корточках и держась за голову, шиплю на него, не решаясь повысить голос, потому что вижу как автобот кого-то зовёт: - Какой выход? Вопрос остаётся без ответа, потому что именно в этот момент Бамблби поднимается меня на ноги, хватает за воротник и, развернув, усаживает у себя на "руках". Вжимаюсь в него лопатками, всей спиной стараясь максимально увеличить площадь соприкосновения, но меня все равно трясет. Вдалеке я расплывчато замечаю другие фигуры. Большие и маленькие. Но накатившая слабость не отпускает, и я проваливаюсь в темноту. Черный… У него нет оттенков… *** Открываю глаза снова уже ближе к ночи - наверное, не меньше одиннадцати, точно не знаю, мобильника под рукой нет, а часы я не ношу. Выдыхаю и осторожно сажусь на кровати. Тело едва слушается. На мне домашние шорты и такая же тёмно-бежевая затасканная футболка. Неужели военные привезли меня домой? Переодевал тоже они или родители? Впрочем, этого я, наверное, никогда не узнаю, да и как-то не слишком хочется. Кто-то шумно выдыхает в темноте, и я всем телом вздрагиваю, рывком оборачиваясь к источнику звука и… Даже не знаю, что думать: развалившись на узком диване рядом с моей кроватью, спят родители. Рядом на полу лежит Моджо, шумно вздыхая и смешно перебирая задними лапами во сне. Качаю головой, вставая с постели, и направляюсь к окну. Немного шатает, но держусь вполне сносно, пусть даже кажется, что желудок уже переваривает сам себя. Дом становится, совсем тихим, почти впадает в какой-то странный анабиоз. За окном никого. Одинокий фонарь светит аккурат в палату, и, поддавшись порыву, подхожу к подоконнику. Веду по раме, ладонью по холодному стеклу. Как когда-то… Как когда-то, наблюдая за мокрыми дорожками, что без конца чертит проливной дождь. Наблюдая, силясь разглядеть что-нибудь сквозь мутную дымку. Прохладно, но не пробирает до костей, как когда-то. Когда я мог босыми ногами выбежать навстречу желтому Camaro. Когда я мог уехать, оставив родителям смятый листок с надписью " Уехал с Би". Но так же пальцами к гладкой поверхности. Тогда я ждал. Каждый день ждал. А сейчас… Сейчас ладони сжимаются в кулаки, и я едва ли замечаю боль от впившихся в ладони ногтей. Всё изменилось. Всё давно изменилось. Всё, от чего я так и не смог отделаться. Не смог, может быть, потому что не хотел окончательно рвать все нити, потому что верил. Верил, что возможно ещё, что возможно когда-нибудь можно это вернуть. Воображение тут же заботливо подкидывает картинку, и я морщусь, не будучи уверенным в том, что всё произойдёт именно так, как я себе представляю. - Какой выход? - тихо спрашиваю, зная что Оллспарк услышит. Он всегда слышит. Прижимаю ладонь к стеклу, и с той, внешней, стороны проступают контуры чужих манипуляторов. Чуть длиннее моих рук, с темной каемкой и заострёнными когтями… "- Ты выпустишь меня." *** Микаэла шла по обочине дороги и радовалась тому, что ей хватило ума обуть утепленные берцы, а не кроссовки. На улице уже смеркалось и постепенно холодало. До дома оставалась недалёко. Девушка провела тыльной стороной ладони по лицу, стирая слёзы. Каким-то очень отдалённым уголком своего мозга Бейнс понимала, что Сэм имеет право вести себя именно так. Ведь именно ему, как никому другому, было сейчас очень трудно. Но он стал другим. Холодным. ­ Если бы тогда брюнетка подошла к нему ближе, она моментально превратилась бы в айсберг от его взгляда. Она коснулась кончиками пальцев шеи, вспоминая его глаза, полные ненависти и злости. С другой стороны, он вернулся. Конечно, не ради неё, а ради родителей. Удивительно, на что готов человек ради любимых. Девушка повторно стёрла слёзы с щёк, осознавая, что больше не входит в этот круг лиц. Мимо пронесся черный внедорожник, на секунду ослепив фарами, когда Микаэла обернулась, чтобы вскинуть руку, и унесся прочь. Девушка досадливо прищелкнула языком, когда тачку занесло на повороте, и она исчезла из поля зрения. Вторая вспышка фар осветила дорогу почти сразу же, минут через пять, и снова дорога погрузилась во мрак. Градус на улице стремительно падал. Следующая машина тоже темная, кажется ламборджини, не разглядеть. Шины шуршат по обледенелому асфальту как-то особенно мягко, даже мотор почти не шумит. Когда такая тачка тормозит рядом, любая девушка поначалу теряется. Дверца открывается почти без щелчка, и, нагнувшись, Микаэла заглянула в салон. - Эш? Почему ты здесь? И где ты взял машину? - Долгая история. Подбросить? - мулат изучающе осматривает брюнетку, после чего щурится и кивает на сиденье. Машина мягко трогается, и, чтобы заглушить плохие чувства, относящиеся к Сэму, девушка принимается искоса разглядывать друга за рулем. Интересно где он пропадал? И откуда у него деньги на столь дорогую машину? Она вздрогнула и отвела глаза, принимаясь изучать приборную панель и обтянутый не то кожей, не то бежевой замшей руль, в полумраке который разглядеть было затруднительно. И пахнет в салоне как-то странно, знакомо, приятно, но никакой елочки-вонючки не висит. Запах едва уловимый: то ли какими-то маслами отдает, то ли древесиной. Так и не разобрать. - Как дела с Сэмом? - подает голос Эш, и он оказывается очень низким, глухим, рокочущим. - Не так, как хотелось бы. Кивает и зачем-то добавляет: - Ну это же Уитвики, у него всё не так как у обычных людей. Микаэла не может выдавить ничего лучше банального «почему?», да и то для того, чтобы поддержать какой-то косой, не клеящийся разговор. - Он не такой, как все. На это брюнетка запоздало фыркает, отворачиваясь к окну. Дорога уже скрылась из виду, вдалеке мелькнул пролесок. Эш явно свернул куда-то не туда. И самое стремное, что она даже приблизительно не представляла, куда они направлялись и где находятся в данный момент. В голове зазвенел тревожный колокольчик.­ - Эш, куда мы едем? - она взволновано окликнула мужчину, провожая взглядом последние отблески городских фонарей. Пожимает плечами, и только сейчас девушка замечает, что у него нет навигатора. Странновато, конечно, но может, просто сломался? Деревья стремительно приближаются, и Микаэла уже начала догадываться, чем заплатит за любезно предоставленное мягкое кресло. И не сказать, что ей даже не хочется, но… Всё равно с Сэмом ей уже ничего не светит. Их отношения давно уже встали в тупик. А Эш... он весьма подходящая кандидатура. Заменяющая и сейчас вполне необходимая. Микаэла предвкушающие расстёгивает лёгкую куртку, оголяя ярко оранжевый свитер, не сильно скрывающую женские прелести, как только машина сворачивает с заснеженного дорожного полотна и проезжает мимо первых неказистых деревцев, останавливаясь. Девушка кладёт ладонь на коленку мулата, когда он дергаю за рычаг тормоза, и заговорчески облизывает пересохшие губы. В салоне становится теплее. Перебраться к нему на колени оказывается очень просто. В одно движение. Эш смотрит снизу вверх и поглаживает её поясницу через свитер. Улыбается. - Знаешь, пупсик, я думаю не стоит этого делать... Бейнс удивлённо подергивает бровями в ответ, опираясь на его плечи, которые оказываются неожиданно холодными под тонким черным пуловером. Мужчина продолжает улыбаться, и Микаэла воспринимает это как согласие. Прикрыв глаза она ещё раз облизывает губы, и наклоняется ниже, решив положить на золотое правило "никакого случайного перепиха". Микаэла уже собираюсь поцеловать, и Эш уже даже размыкает сухие губы, как резкий щелчок извне заставляет её испуганно дернуться и отстраниться, чтобы в следующее мгновение почувствовать сначала холод на шее, а потом и вцепится собственными пальцами в кольцо металла, как бы намекающее отстраниться от мужчины. - ... а то Рейдстрим у меня слегка ревнивый. - Наконец договоривает мулат, затем будто для него в этой ситуации нет ничего необычного, с хрустом потягивается, заводя руки за голову, насмешливо взирая на девушку, пытающаяся отодрать от шеи металлический щуп. Наивная какая. - Ты кое-что сделаешь для нас, и, возможно, останешься в живых. В ответ машина согласно рокочет.