Химера

Встающее солнце ласково обнимало своими лучами Хогвартс, заглядывая в каждое окно и играя бликами на их стеклах. Оно плавно качалось на легких волнах озера, и в такие солнечные утренние часы в спальнях Слизерина весь потолок был усыпан танцующими отражениями водной глади. Это успокаивало и настраивало на предстоящую дневную суету, поэтому студенты иногда специально заводили будильники на пораньше, чтобы успеть полюбоваться на маленькое чудо вдоволь. Но именно это утро для шестикурсников началось с непонятной шумихи, слышимой задолго до воцарения ее в спальне. В дверь бешено забарабанили, пробуждая всех, кто привычке то и дело сваливался в дрему до нового сигнала будильника. Энтони недовольно махнул волшебной палочкой, отпирая замок на двери, и к ним тут же без приглашения, приветствия и вообще каких-либо манер ввалились двое семикрусников. — Что такое? — заспанно потирая глаза, проворчал нехотя приподнимающийся со своей кровати Мартин. — Где Озеров?! — Без понятия, — буркнул вместо Мартина Сэм, с головой укрываясь одеялом. — Мы ему не конвоиры. — Значит, правда… — переглядываясь, упаднически тихо заключили семикурсники. И это многозначительное молчание, воцарившееся между ними, заставило всех окончательно проснуться. — Что правда? — сбрасывая одеяло, мрачно полюбопытствовал Энтони, свешивая с кровати ноги и пытаясь вслепую нашарить обувь. Ему тон незваных визитеров не понравился сразу. — Мертв. Шестикурсники встрепенулись и недоверчиво уставились на затихших и резко побледневших студентов. — В смысле «мертв»? — ошалело переспросил Мартин, но вместо ответа один из старшекурсников кивнул ему на доску объявлений, висевшую у двери в спальню. Там, среди привычных разноцветных записок, листов с оценками, обрывков плакатов и приклеенных фантиков, выделяясь своей скупостью и официальностью, висело объявление с черным кантом. Энтони на негнущихся ногах подошел прямо вплотную и тупо уставился на эту бумажку, не способный заставить себя прочитать написанное. — Ну? — нетерпеливо и напряженно протянули шестикурсники. Энтони сначала нормальным голосом, под конец сорвавшимся в едва разборчивое бормотание одними губами, вслух зачитал вывешенное объявление. Битва в Министерстве. Список погибших со стороны Министерства и мирных граждан. Список опознанных тел Пожирателей смерти, пестрящий чересчур знакомыми фамилиями. Мир праху павших. — Я его знал, он дружен с отцом был, — Энтони вздрогнул, услышав за плечом голос Мартина, глядящего на список с фамилиями погибших Пожирателей. Он посмотрел на занявших все свободные места позади него парней. — Что произошло? — Никто толком не знает, — пожал плечами один из визитеров, — но много чего говорят. Центром всей этой мясорубки был Поттер, который сколотил банду Сопротивления из своих гриффиндорцев и некоторых ребят с других факультетов. — Успел услышать, когда к нам рейвы забежали новостями поделиться, что они именовались просто «Отрядом». Поттер учил всех, кого мог, защитным и прочим заклинаниям. Основу, конечно же, составляли гриффиндорцы, но вообще там были люди со всех факультетов. — А… — было начал Сэм, но его поняли без слов. — От наших единственным был Озеров. Энтони буквально слышал, как один из пазлов встал на место в картине событий, созданной в его голове. Еще чуть-чуть, и он точно сможет увидеть что на ней изображено. — Так вот куда он постоянно смывался, а мы все его никак найти не могли! — В какой-то момент вся их шайка-лейка перешла под контроль Вороновича. Они распались как раз до того момента, когда все вычислили, что он химера. Как ребята говорили, они это раньше поняли, но не афишировали. А вообще… говорят почти половина из погибших Пожирателей — его рук дело. — Но его тут нет, — рассеянно воскликнул сверившийся со списком Мартин. В ответ ему цинично усмехнулись. — Видишь Чайку, цепляй довесом Вороновича, как будто в первый раз с этой схемой сталкиваешься. А вообще ни его, ни ее тело так и не нашли. — А вторая половина? — едва слышно спросил не сводящий глаз с объявления Энтони. Шорох из тасовавшихся пазлов событий в его сознании вытеснял почти все звуки вокруг. Гнетущая тишина, что воцарилась после его слов, Моррису решительно не понравилась. Спустя какое-то время он все же смог добиться ответа. — Правды мы не знаем: Поттера и его товарищей с Мунго вернут только к моменту церемонии, но говорят… — последовал тяжелый вздох, и Энтони закрыл глаза, заранее предугадывая, что ему скажут. — Говорят, что остальные — дело рук Озерова. Что он был обскуром. — Нет, — Энтони начал мерно биться лбом об доску объявлений, не убирая с лица отчаянной ухмылки. Один из самых главных пазлов, без которого он так и сможет понять, почему все произошло, никак не желал находиться. — Не-ет, он не обскур. Что-то другое, похожее, но не обскур. — Вот и мы так думаем, потому что, будь он обскуром, школе бы кранты гораздо раньше наступили. — А вообще из-за чего все случилось? — Мартин перехватил продолжающего попытки самоубийства об стену Энтони, вынуждая его прекратить это увлекательное занятие. — Ты еще не понял? Мартин с нарастающим осознанием обернулся на ребят и только сейчас различил в их лицах кроме смятения еще и леденящий душу страх. И замотал головой, неспособный поверить в собственную догадку. — Нет. Этого не может быть. Он же… Из-за пазухи была достана свежая газета с бросающимся в глаза заголовком на первой странице. — Жив. И вчера явился Фаджу и Дамблдору во всей красе. У всех тех, кто в Мунго, должны собрать воспоминания для составления полноты картины. Может, что-то сотрут полностью, потому что такое пережить и вменяемым остаться очень сложно. Поттеру сильнее всех досталось. — Зачем же его тогда сюда тащить? — А ты не понял, Вишес? Поттер — теперь символ, хочет он того или нет. А символу положено украшать стол в праздник в честь него. — Отвратительно, — сплюнул сквозь зубы рухнувший на ближайшую к нему кровать Мартин. — После таких потрясений в Мунго обычно на несколько месяцев оставляют, а тут… — Кстати… Шестикурсники заинтересованно замерли, ожидая продолжения этой отчего-то робкой и неуверенной фразы. — То, что они вчера перед Амбридж устроили… — Очень тонкая работа, — не отрывая невидящего взгляда от объявления, прищурился Энтони. Вздохнув, он закрыл глаза, прежде чем обернуться на ждущих его слов парней. — Но, если честно, я не удивлен. Вот ни капли. И не думаю, что я один такой. Они настолько подогревали интерес к их отношениям, что так или иначе вся школа хотела увидеть подтверждение их… Моррис запнулся, но очень быстро подобрал нужное слово: — Их одержимости друг другом. Все ожидали этого, выпустив из виду самое главное. Я что-то среди лиц тех, кто вчера стал свидетелем этого, почти не увидел омерзения или отвращения. Шок — да, восторг — да, но плевались с них единицы. Так преподнести наипрямейшее кровосмешение, — он метнул на парней острый взгляд, — это еще постараться надо. Так, чтобы его начали жаждать. Причем все, кроме нее самой, понимали, что его отношения с Джейсон полнейшая фикция. Он ее даже не трогал, ограничиваясь только поддерживанием видимости того, что вместе. Причем больший вклад вносила именно Эйлин, вешаясь на него. Он, кроме Лизы, не видел никого. Зазвучал колокол, заставивший парней поднять головы. До траурной церемонии оставалось чуть больше получаса. Оценив заспанный вид студентов, семикурсники со вздохом поднялись с насиженных мест и попрощались, чтобы дать им время привести себя в порядок. А узнать подробности этой истории они всегда успеют. И когда очередь в ванную потихоньку сошла на нет, а весь шкаф оказался перерыт в поиске черных рубашек, Мартин вернулся к прерванному разговору. — Подожди, — нахмурился он, глядя на подбирающего галстук Энтони. — А как же Чайка? Я тебе об заклад бьюсь, что их с Ромой связывала дружба в горизонтальной плоскости. От него же слышал. — Да, я тоже это слышал, — Энтони усмехнулся, отшвыривая галстук в сторону и устало потирая глаза ладонью. — Я знаю, что он тебе память стирал, когда вы с ним на двоих бутылку вискаря распили. Я знаю, почему он стер тебе память. Просто… Он отнял руку от лица и, горько улыбаясь, замотал головой. — Даже получив столько доказательств, я не могу понять одного: чем же они с Лизой были на самом деле. Он не был обскуром. Он не мог быть обскуром — Рома явно умел пользоваться магией, пусть подчас начисто игнорируя обыкновенную палочковую. Сами же видели, как он на раз-два проклинал и что на Чарах у Флитвика вытворял. Обскуры почему и становятся таковыми: они не могут смириться и использовать свои способности. Тут же явное опровержение этого постулата. Но, — он уселся на свою кровать, — почему… Почему при таком уровне умений Ромы, Лиза не могла почти ничего? — В смысле? — заинтересованно уставился на него Сэм, поправлявший у зеркала волосы. — Я же столько времени провел с ней, — Энтони опустил взгляд на руки. — Я так долго пытался понять это. Да, она как ненормальная зубрила теорию, но именно благодаря этому ее почти никогда не заставляли демонстрировать умения. Я же видел, как она пыталась сотворить простейшие заклинания и сколько сил уходило у нее на это. И тут Рома. Рома, который в легкую проклинает на крови так, что у всей школы встают волосы дыбом. Который сам изобретает заклинания от «нечего делать». Дисбаланс настолько явный, что это кажется противоестественным. — Ей настолько трудно давалась магия? — Честно? — он поднял на парней глаза и жестко припечатал: — Она была в шаге от того, чтобы считаться сквибом, и только на своей зубрежке выезжала в стойкий середняк. Но самое смешное, что ей и не нужна была магия. С её-то физической силой… Меня, само собой, на их тренировки по квиддичу не особо и пускали, но пару их разминок я все же увидел. Это как… — он судорожно защелкал пальцами, пытаясь подобрать к вертящейся у него в голове мысли подходящие слова. — Как… Как будто то, что должно принадлежать двоим, отдали одному. — Ну знаешь, такое и в нормальных семьях встречается, — Мартин мрачно скрестил руки на груди. — И делать из их способностей что-то эдакое как минимум глупо. Я знаю, что ты любитель всех этих конспирологических теорий и прочих заговоров, но даже то, что произошло тогда в лазарете, можно объяснить логически. — Как ты можешь объяснить мне фразу «я уже последние двадцать лет не понимаю», из-за которой тебе стерли память?! — резко перебил его Энтони, едва не сорвавшись на крик. Мартин оторопело замер. — Как ты мне объяснишь все его попытки любыми способами уйти от темы их точного с Лизой возраста? Как только мы начинали узнавать чуть больше, чем следовало, он делал все возможное, чтобы вернуть нас к началу! — Энтони… Моррис глубоко вздохнул и запрокинул голову, глядя на потолок. И уже гораздо спокойнее продолжил: — Я знаю, что, может быть, искал смысл там, где его никогда и не было. Я… — голос его дрогнул. — Я правда считал его своим другом, несмотря ни на что. Мне правда нравилась Лиза. Я хотел понять их, разве я о многом просил? Мартин без лишних слов первым подсел рядом и дружески положил руку на плечо Энтони. Когда рядом с ним не осталось свободного места, Сэму пришлось отодвинуть задернутый полог и осторожно, словно боясь нарушить чужой порядок, сесть на бывшую кровать Ромы. — И это, черт возьми, неправильно! — шмыгнув носом, рявкнул Энтони. — Все не должно было пойти так! Не должно! — Я тоже считал его своим другом, — глухо поддержал Мартин. — Одним из самых близких, что у меня есть. Как ты правильно сказал — «Несмотря ни на что». После нашей тогдашней ссоры… Я думал, что мы помиримся, когда вся эта чехарда в школе сойдет на нет. Подумаешь, перенервничали все, подумаешь, вспылили и подрались. Нет же ничего, что нельзя было бы обговорить и выяснить, мы взрослые, в конце концов, люди. А теперь… Знаете, у меня вчера сложилось стойкое впечатление, что он прощался. — Думаешь, он и это знал? — Не могу утверждать точно, но почти на сто процентов уверен в этом. — Эй, гляньте-ка, — Сэм криво развернулся, вытягивая шею, чтобы в случае чего успеть вернуться к беседе и посмотреть на сваленные на кровати Ромы вещи. Остальные шестикурсники встали со своих мест и подошли ближе. — Он до последнего с картами не расставался. — И, как всегда, у него выпадали какие-то ужасы, — ломано улыбнулся Энтони, протягивая руку к картам. Он в неловком жесте задел лежащий рядом учебник по нумерологии, и тот с тихим свистом соскользнул на пол, раскрывшись. Стоящий с краю Мартин упаднически вздохнул и обошел кровать, чтобы поднять книгу. Энтони заметил у ножки кровати бежевый и исписанный прямоугольник, выпавший из книги, и наклонился за ним. На глянцевой, полуистлевшей бумаге черной ручкой было что-то написано на незнакомом ему языке. Но чуть детальнее вглядевшись в буквы словно арабской вязи, Энтони не без труда узнал в них славянский алфавит и вспомнил, что уже видел их раньше — на одном из занятий по зельям, когда Снейп с пулеметной скоростью диктовал материал, Рома не выдержал и начал писать конспект на родном языке, напугав длиной и видом фраз сидевшего с ним Морриса. Рядом с фразами на бумаге были нарисованы несколько легкомысленных и кривоватых звезд, а в самом низу красовалась подпись, пестревшая цифрами. — Из знакомого только цифры, — невольно вслух озвучил свои мысли Энтони, но вдруг нахмурился, разглядев дату. — Шестое число двадцать второго месяца? — Да Рома же всегда как-то криво даты ставил, вспомни, — заинтересованно выглянул из-за плеча друга подошедший с учебником по нумерологии в руках Мартин. — У них в России сначала число, а потом месяц идет… И затих, увидев выведенный год. Дрожащей рукой Энтони резко перевернул бумагу, на деле оказавшейся черно-белой фотографией. На ней было изображено четверо человек в незнакомой военной форме на фоне какой-то странной махины, на железном боку которой тремя ровными рядами красовались звезды. На их лицах широкими улыбками застыла невероятная радость, словно фотограф поймал их в момент, когда совершилось что-то почти невозможное. Трое солдат окружали одетого чуть иначе, невероятно взъерошенного и держащего в руках шлем навсегда застывшего на фотографии в несделанном шаге Рому. Глаза шестикурсников заметались по его фигуре, выискивая знакомые черты. И тем страшнее и страннее было находить их: в непривычно довольной и ошалелой улыбке, горящих пробирающим даже сквозь время восторгом глазах и растрепанных ветром волосах. Парни ошарашенно молчали, даже не думая возразить, когда ведомый порывом Энтони снова перевернул фотографию, чтобы впиться взглядом в выведенную в самом низу дату. 22 июня 1943 года. Дверь в спальню раскрылась, заставив Энтони дерганным жестом спрятать руку с фотографией за спину и вместе с парнями поднять головы на вошедших и таких печальных сокурсниц. — Мальчики, вы идете? — убитым голосом спросила, как и остальные, одетая во все черное София, комкающая в зажатом кулаке носовой платок. Парни медленно переглянулись, пытаясь прийти в себя после увиденного. — Д-да, идем, — за всех ответил Мартин, деревянным шагом первым направляясь из спальни в Большой зал вместе с девочками. — Плевать, как дорого мне это обойдется и сколько связей для этого потребуется, — тихо прошептал парням осторожно убравший в нагрудный карман рубашки фотографию Энтони, — я сделаю все, чтобы узнать правду. Ничто не желало заканчиваться так легко.