Рамки разума.

Крепкий сон, как ни странно, в этот раз обошёл меня стороной, и тёплые лучики недавно поднявшегося из-за горизонта Солнца приветливо озаряли мой домик, а также, прокрадываясь сквозь толщу стекла окон, и моё лицо. Разомкнув глаза, я некоторое время просто смотрел на потолок, пытаясь найти в нём какой-то подвох. Для таких деревянных домишек было обыденным затягивать потолки обоями. В моём случае это были зелёного цвета стебли на синем фоне, и, кажется, что краешек отклеивался, намереваясь испортить цельность картинки. Здесь было очень уютно, привычно, я чувствовал себя так, будто бы всё в порядке, и сегодня наступил обыденный день. Я сел на кровати, метнув взгляд на блюдце часов, задорно тикающих на стене. Тот чёрт, что дёрнул меня проснуться в пять утра, так и не решился показаться предо мной, от чего я лишь разочарованно хмыкнул. За окном уже во всю пела природа, лаская слух любителя, вроде меня. По мне было трудно сказать, что подобное способно меня порадовать, но в этом титановом сплаве моего характера всегда была любовь к прекрасному. Никогда я не упускал моментов насладиться чем-то столь великолепным, как утренняя жизнь природы, хоть и не подавал вида, что мне это так сильно нравится. Ведь люди производят только шум, рождающийся в «нигде» и растворяющийся в «ничём». Но даже имея в своём расположении такие хорошие моменты, я всё же устал от жизни в целом. Наверное, отсутствие постоянного источника прекрасного и сыграло свою роль в этом. Мир был для меня серым, скучным, лишённым какой-либо ценности. Конечно, я выглядел каким-то аморальным гадом, способным лишь творить зло и свершать несправедливость. Но, всё же, я был совершенно другим человеком и старался сделать так, чтобы об этом знало как можно меньше людей. Жаль, что как бы ни старался, всё же находились те, кто мог видеть меня, буквально, насквозь, заставляя сторониться их. Мне было непонятно самому, почему так поступаю, но это была привычка, ставшая стилем жизни — пустой взгляд, холодная голова и сердце, просто толкающее кровь по жилам, а может быть и ртуть, способную отравить любого, кто до неё доберется. Аккуратно одевшись и завязав пресловутый галстук, я решил, что стоит пойти умыться или что тут было принято вместо этого. Воспоминания карты почему-то смазались в голове, представая чем-то неопределённым, но крайне знакомым. Каким-то образом место расположения места омовения и причащения к этому лагерю исчезло из моей памяти так же легко, как утренние лучики Солнца разбудили меня сейчас. Взяв все свои принадлежности для утреннего туалета, нагло лежавшие на столе, дразня меня своим нелепым видом, мне захотелось рассмотреть их: банка с зубным порошком была плотно закрыта и запакована плёнкой, щётка была совсем новой, но это была та самая, что покоилась у меня дома в моём 2008. Почесав затылок, я вышел на улицу. Ещё не прогревшийся воздух бодряще соприкоснулся с моей кожей, придавая приятное ощущение свежести и лёгкости во всём теле. Кажется, я первый, кто умудрился пробудиться в этот час. Это было хорошо, ведь шанс столкнуться с очередным до невероятия общительным персонажем сей «эпопеи» о «Совёнке» стремился к самым минимальным значениям, известным математике. Я решил посетить тот самый стенд с картой, который так любезно всё мне объяснил вчера. Я любил познавать что-либо из текста гораздо больше, чем кого-то слушая. До омерзительности неудобная черта характера, но ничего не мог с собой поделать, ведь приобрёл я её именно в общении с другими людьми. Медленно, наслаждаясь спокойствием и отсутствием душ на улице, я шёл к воротам, но случайно наткнулся на умывальники по пути. Они уютненько располагались, слегка блестя своей витражной кладкой из красного стекла и керамических плиток. Холодная вода, заструившаяся из крана, обожгла мою левую руку, буквально врезаясь в кожу, как куча маленьких иголок. «Какой приветливый и тёплый приём с утра.» — подумал я, окатив лицо холодной жидкостью. Такой температуры вода могла пробудить и придать заряд бодрости даже человеку, пахавшему на шахтах 24 часа подряд. Зубной порошок, как сахарная пудра, обманчиво лежал в коробочке, ожидая, пока я лёгким жестом промокну зубной щёткой по его поверхности, цепляя жёсткими щетинками крупицы аналога зубной пасты. Холодная от воды щётка, соприкоснувшись с зубами, доставила легкие болевые ощущения, пронзая нервы, но это было ерундой по сравнению с тем, что произошло, когда я рискованно решил прополоскать рот. Большой объём ледяной воды оказался у меня во рту, сводя зубы, но страшным было далеко не это: большая часть порции угодила мне в пустой желудок, вызвав волну страшной боли, от чего голова начал кружиться, а дыхание сбилось. Слабость, пробежавшаяся по телу, заставила опереться обеими руками о раковину, стараясь отдышаться. В глазах потемнело, исказив картину умывальника, ехидно ухмылявшегося своим витражом. Дрожащими руками я схватил зубную щётку, сполоснул под струей воды, подхватил банку с порошком и, причитая, ушёл обратно в свой домик. Войдя, я сразу же швырнул порошок и щётку на стол, а сам плюхнулся на кровать, пережидая оставшиеся симптомы. Впервые меня так резко застала врасплох боль, заставив ощутить себя немощным и слабым, и в то же время уязвимым. На часах мелкая стрелка всё ещё располагалась на красивой пятёрке, пока длинная, словно ласточка, перепорхнула уже на тридцать минут шестого. Было очень странным, что столь тривиальное занятие, как утренняя гигиена заняла так много времени, но это не особо меня расстраивало, ведь мне было всё равно. Этот лагерь не вызывал у меня каких-то опасений, вынуждавших меня покинуть его как можно скорее. Здесь было очень приятно для такого человека, как я. Единственным минусом были лишь обитатели, слегка напрягавшие меня своим поведением. Все считали своим долгом выйти со мной на контакт, забывая о своих делах, привычках и воспитании. Хотя, мне это не так уж и раздражало, правда, от заботы Славяны я испытывал не лучшие чувства. Казалось, что она рассмотрела во мне то самое холодное одиночество, инеем застлавшее душу, и пыталась развеять это, растопив лёд, сковавший нутро. А вот Мику была мне даже приятна, очень приятна. Её активность не надоедала мне, даже наоборот — забавляла. Жизнь, бьющая из неё ключом, пересекаясь с невероятным талантом к музыке, создавали образ милой девочки, вызывающей лишь умиление, а не неприязнь. Вопреки какой-либо предвзятости с моей стороны к подобным людям, её глазки не позволяли мне испытывать к ней отвращение и отталкивать от себя. Наверное, это из-за того, что она не стремилась заглянуть «глубже» и довольствовалась тем, что я не выказывал негодования поводу её поведения. По крайней мере, такое впечатление о ней было у меня, и этого было достаточно. Единственной ложкой дёгтя в бочке мёда была та барышня, что так легко заставляет лишь одним своим видом замирать сердце, переживая взрыв странных ощущений. Я то ли боялся её, то ли наоборот испытывал сильную симпатию. Мне было сложно определить род этих чувств, и это меня сильно возбуждало. За размышлениями я провёл ещё около получаса. Моё занятие рассматривание узоров обоев начало надоедать, так как я просмотрел каждый дюйм стен и потолка, изучив всё вдоль и поперёк. Звуки природы за окном сделали своё дело, и вот я уже вновь стою на крыльце, наслаждаясь чистым воздухом. Мне захотелось побродить по окрестностям, пока ещё никто не мог мне помешать. Прогуливаясь по улицам лагеря, я примечал для себя некоторую странность в планировке. Будто бы это место было построено с какой-то более важной целью, чем просто пионерский лагерь. Пройдя через каждый уголок учреждения, мой путь привёл меня в лес. Ох, как давно я не бывал в настоящем, природном лесу, где человек ещё не попытался навести свои порядки. Один запах был совсем другим, не таким, как в том заповеднике, где я обычно проводил своё время, пытаясь отстраниться ото всего, что сильно надоедало. Здесь я чувствовал себя немного счастливым, совсем чуть-чуть. Но мысли о том, что скоро начнётся шумиха, ведь подъём был назначен, вроде как, на семь утра, заставляли меня слегка взгрустнуть. Однако, почему же я так любил быть один? Ведь не было во мне никаких намёков на ненависть к людям. Максимум, мне казалось, что они пытаются помешаться мне или насолить как-то по-другому, хотя в памяти не всплывало ни единого момента, когда кто-то вредил мне так, чтобы было невозможно этого забыть. Как же странно, жизнь даёт мне всё больше достатка, но за это отбирает по крупицам осознание причины того, почему я стал таким. Лес затягивал меня всё дальше, будто бы обещая дать ответы на все мои вопросы. Обычно, во всяких сказках и фильмах, где-нибудь в глуши чащи живёт старушка-ведунья, познавшая тайны мироздания и готовая поделиться своими знаниями с каждым проходящим мимо человеком. Но, увы, за полчаса прогулки я не нашёл ничего, кроме обломков какого-то строения: две кирпичных стены, глядевшие друг на друга, будто бы припоминая лучшие времена, когда здесь был какой-то дом. Пол был засыпан обломками крыши и других стен, а совсем рядом висел испорченный износившийся металлический знак, надпись на котором я так и не смог разобрать. Закурив сигарету, я стал обходить руины вокруг, стараясь найти что-то ещё, но тщетно — время унесло всё то, что могло пролить свет на предназначение этого здания. Я решил вернуться обратно, благо дорогу я запомнил. Плавно пуская дым из своих лёгких, я быстро пришёл к лагерю, успев как раз к подъёму. Сигнал к пробуждению разнёсся по окрестностям, заставляя жизнь в лагере активизироваться. Не успел я сделать и пары шагов, как вдруг меня окликнул приятный слуху девичий голос, владелец которого не вызывал таких же приятных слуху ощущений. Обернувшись, я увидел Славяну. Её голубые красивые глаза со всей присущей этой девочке добротой держали в себе изображение меня, а приветливая тёплая улыбка вновь заставила меня слегка вздрогнуть. По её виду я сообразил, что она тоже проснулась задолго до подъёма, ведь на её лице не было ни следа сонности, присущей людям при пробуждении. Видимо, она тоже приметила, что я также давно функционирую. — Доброе утро. — произнесла она своим тёплым, ласкавшим, но в тоже время и режущим, слух голосом. — Да, доброе. Тоже заранее поднялась? — апатично ответил я, следя за тем, как изменялось выражение её лица. — Я привыкла делать всё заранее, это признак ответственности. Голос Слави стал затихать. Это было не из-за моего холодного ответа, ей было всё равно, как я говорю. Взгрустнула она именно из-за своих же слов. «Всё ясно.» — подумал я, анализируя интонацию её голоса. — А ты ведь ответственная, умная девушка, верно? — сказал я, стараясь продолжить диалог, — Небось для родителей ты — лучшая опора. Помогаешь им? — Да, стараюсь помогать всем, кому могу. — её голос вновь набрал свои октавы. — В девять линейка, не забывай. — У нас так всегда будет? — По понедельникам в двенадцать. — Не самое лучшее занятие. — Почему же так? Это важное мероприятие, которое обязаны проводить пионеры по утрам, чтобы скоординироваться. — с пылким энтузиазмом рассказывала мне основы пионерской профессии девочка, видимо забыв о всех своих делах. Кажется, ей очень нравилось это занятие или же так лишь всё выглядело. — Скорей меня не вдохновляет речь Ольги Дмитриевны, а не сам акт. — оторвав свой взгляд от лица Слави, произнёс я. — Но Ольга Дмитриевна — хороший, опытный педагог, хоть и молодой. — стала защищать вожатую моя собеседница, на что я пожал плечами. — Не знаю, возможно, она и прекрасный педагог, но, всё же, меня её «истории» не особо радуют. — ответил я, предлагая жестом присесть на лавочку. — Ты ещё узнаешь, что Ольга Дмитриевна хорошая, возможно потом. — сказал она, отказавшись от приглашения. — Мне стоит идти. — Как знаешь. — холодно ответил я, моментально задумавшись. Она молча ушла, лишь единожды с улыбкой обернувшись. Я же просто развалился вновь на лавке, обдумывая наш короткий диалог. Не то, чтобы он мне многое рассказал, но кое-какие чертоги характера девочки я всё же смог открыть. Дорожки лагеря начали наполняться детьми, пробудившимися ото сна и стремившимися по своим делам. Один я сидел на лавке, никуда не собираясь идти. Всё потому, что я снова не знал, чем заняться. Вроде бы есть столько всего, что пока что не предстало моему взору, а моя туша, вместо того, чтобы куда — то идти, не решалась подняться с деревянных досок. «Как-то плохо, что я просто вот так вот сижу. Думаю, для этого и существует Ольга Дмитриевна — она гоняет пионеров, не давая просто так бить баклуши. Всё же есть смысл в этих линейках.» — размышлял я, провожая взглядом детей, проходящих мимо меня. Время шло, моя персона так и не оторвалась от лавочки до тех пор, пока призыв к завтраку не пронёсся над головой. Течение людей сразу же устремилось в сторону столовой, как, собственно, и я. Войдя в столовую, где был поднят страшный гул голосов, присущий подобным местам, я стоял и осматривал помещение, наполненное людьми. Шум вызывал у меня лишь молчаливое негодование, скребущееся где-то в груди, удушающе напоминая о моей нелюбви к большим компаниям. От раздражительных мыслей меня оторвал знакомый мне голос, активно произносивший моё имя. Кое-как сориентировавшись в этом хаосе голосов, мне всё же удалось найти источник сигнала. Мику звала меня из-за дальнего столика, радостно махая мне рукой. Рядом с ней я приметил ту самую девочку, встретившуюся мне вчера в лесу. Я решил, что это отличная возможность познакомиться с ней, от чего, захватив свой завтрак, присоединился к ним. Заведующая музыкальным кружком была столь же активна, как и всегда, а вот загадочная барышня скромно трапезничала, не отрывая взгляда от тарелки. Правда, однажды она всё же обратила свой взгляд ко мне, когда Мику попыталась нас познакомить. — Лена, это тот самый Максим, о котором я тебе вчера говорила. Как он играл! Потрясающе! — забывшись начала тараторить девочка, видимо позабыв о чём вообще был разговор. — Мне приятно. — произнесла Лена, робко взглянув на меня. — Мне тоже. — ответил я, приметив лежавший рядом с ней клочок смятой бумаги. — Творишь? — поинтересовался я, параллельно начав, есть свою порцию твороженной запеканки. — Нет. — кратко ответила она, метнув еле заметный укоризненный взгляд в сторону Мику. Я просто промолчал, а она тихо встала и ушла, бросив краткое прощание. Она явно не хотела, чтобы кто-то подбирался близко к ней. Лена продолжала терзать меня теми ощущениями, пробуждавшимися у меня при малейшем контакте с ней. Такие смутные чувства тревоги, но в то же время и какой-то радости, были столь внезапным сочетанием, что описать это одним словом просто невозможно. Небольшая дрожь в руках не позволяла мне спокойно попадать ложкой в рот, вызывая прекрасную симфонию клацанья по зубам алюминия. Мику же не особо огорчилась исчезновению подруги и начала рассказывать мне о ней. — Она не очень любит общаться с незнакомыми людьми. Но она хорошая и воспитанная, не думай. Просто очень застенчивая и робкая. Даже со мной не особо открыто себя ведёт. Не обижайся на неё. — Было бы на что. Я прекрасно её понимаю, ведь подобное поведение, продемонстрированное мною сейчас, не особо приятно. Мой взгляд вновь приковал к себе тот клочок бумаги. Взяв его в руки, я расправил складки, надеясь узреть что-то интересное, но предо мной предстал простой двойной лист в линейку. Ни буковки, ни циферки. «Зачем она его смяла? Это не неудачное произведение, не плохо сделанная домашняя работа… Странно. » — начал задумываться я, завершая свою трапезу последним глотком слегка подслащённого чая. — Хорошо здесь готовят, да? Конечно, дома лучше, но еда в лагере хорошая, а ты как думаешь? — оторвала меня от размышлений Мику. — Это точно лучше того, что я обычно привык видеть у себя на столе. — всё еще витая в размышлениях, ответил я, не глядя на свою собеседницу. — А что такое? Твоя мама плохо готовит? — задал немного неприятный вопрос она, даже не заметив всей грубости подобного вопроса. — Не то, чтобы. Просто я живу один. — сморозил я, забыв о времени, в котором нахожусь. — Один? Ничего себе. А как же ты сам-то? Одновременно и учишься, и работаешь, и домом занимаешься? — Нет же. — начал выкручиваться я, — Я живу рядом, поэтому родители часто заглядывают ко мне, но готовлю я себе сам, а вот домом обычно занимается приходящая мама. — Хорошо, наверное, когда можешь делать что ты хочешь, не задумываясь над тем, что кто-то может тебя поругать за это? — Иногда ощущаешь себя немного одиноким. Когда твои поступки слабо отражаются на ком-то, начинаешь думать, что тебя не существует. А так, да, — чувство большей свободы, чем у других, приятно. Столовая начала замолкать, стремительно лишаясь своих посетителей, чьему примеру последовали и мы с Мику. Время, проведенное в столовой, быстро улетело туда, где его ничто не сможет заставить вернуться, как собственно и моя уверенность в том, что я так и просижу сегодня без какого-либо занятия. Приблизившаяся линейка заставила меня позабыть о валянии дурака. — Сегодня нужно заполнить обходные и расписаться в технике безопасности! — раздался по главной площади голос Ольги Дмитриевны, стоявшей перед толпой пионеров, которая была гораздо больше, чем вчера. — А это обязательно? — раздалось чьё-то возмущение. — Да. — ответила слегка возмущённым голосом вожатая, — Этого требуют правила, а их нужно чтить и соблюдать! Так должен вести себя настоящий пионер. — А Генда себя так вёл? — вырвалась у кого-то неуместная, но явно поджигающая в душе Ольги огонь негодования, шутка. — Разумеется, нет, ведь он не был пионером, но, думаю, что всегда придерживался установленных порядков, что предстоит и вам! По площади прокатился смешок, вызванный такой пылкой реакцией девушки, но она пропустила это мимо ушей, продолжая оглашать какие-то задумки, которые казались мне несуразными и странными, но, видимо, для этого времени они были вполне нормальными. Жаль, что я не помню своего детства, ведь родился я в середине восьмидесятых, возможно, мне был бы немного ближе дух этого лагеря, но, увы, — всё безнадёжно потерянно где-то в железном лесу моего сознания. По окончанию сего акта пионерской деятельности, я уже было решил уйти, но, разумеется, мне это не удалось. Только сделал я шаг в сторону, как ко мне, будто ястреб, заметивший свою добычу, подкралась вожатая, легонько дёрнув за рукав рубашки. Как бы мне не хотелось сделать вид, что я этого не почувствовал и вырваться, продолжив свой путь, что-то внутри не позволило, повернув мою голову к женщине. «Да?» — вырвалось из моих уст в её сторону. Она несколько секунд просто смотрела на меня своими зелёными камушками глаз, после чего отпустила рубашку. — Я бы хотела попросить тебя кое о чём. — Правда? И о чём же? — ответил я, стараясь выразить удивление, но это вышло плохо. — Не мог бы столь серьёзный и ответственный мальчик помочь хорошей девочке?  — «Серьёзный и ответственный»? Почему вы меня так хорошо оцениваете? — с зубодробительным холодом в голосе, который, кажется, очень удивил Ольгу Дмитриевну, спросил я. — Человек с таким взглядом просто не может быть другим, как мне кажется! — неловко засмеявшись, ответила она. — А ещё тебя так охарактеризовала моя любимая помощница. — Дайте-ка угадаю… — Так ты поможешь? — девушка серьёзно взглянула на меня, буквально просверлив дыру во мне. Как бы мне ни хотелось отказать, я всё же согласился, даже догадываясь, о какой девочке шла речь. Я не промахнулся с выводом, и мне действительно теперь нужно было помочь Славяне, сидевшей неподалёку на лавочке и слушавшей наш с вожатой диалог. — Допустим, я согласен. А в чём, собственно, заключается моя помощь? — вопрошал я. — Я кое-что забыла в райцентре, поэтому поеду туда и, скорей всего, весь день буду отсутствовать. Нужно, чтобы кто-то принял обходные и подписи в технике безопасности. Славяна вызвалась сделать это, но одна она, скорей всего, не справится. Будь добр, помоги ей. — Хорошо. Я помогу ей. — согласился я, осознавая весь ужас этого действия. Теперь мне предстояла честь провести значительную часть дня вместе с красивой, но до оцепенения раздражающей меня девочкой. Когда Ольга Дмитриевна ушла, ко мне подошла Славя, обнадёженно глядя на меня. Мой же взгляд был холоден и угрюм, как и разум. Осознание неизбежности контакта с ней бесило и заставляло меня унывать, но делать было уже нечего, ведь я согласился, а за слова следует отвечать. По виду помощницы вожатой можно было сказать, что весть о моём согласии её сильно обрадовала, но мой мозг отказывался ответить тем же. Мне захотелось покинуть её до момента нашей следующей встречи, намеревавшейся продолжаться долгое время, ведь не сейчас же все помчатся ходить по всем пунктикам обходной, а затем ровным строем придут расписываться в технике безопасности. Но вновь меня берут на диалог, и я не могу просто грубо уйти, проигнорировав. — Я рада, что ты согласился помочь мне. — с радостью в голосе произнесла блондинка, вновь озаряя меня своим добрым взглядом. — И это я — ответственный? С чего же ты сделала такой вывод? — отозвался с некоторым пренебрежением я. — Ты кажешься мне таким. Встал ты рано, ведёшь себя достойно, вроде как. Мику тоже хорошо о тебе отозвалась. — Ты сделала слишком быстрые выводы обо мне. Я совсем не такой. — Не прибедняйся, я верю, что ты такой. — Но ты же меня увидела вчера впервые, но уже ведёшь себя так, будто бы мы вечность знакомы. Это неправильно. — Почему же? — слегка озадаченно спросила Славя, затем мило мне улыбнувшись. — Я достаточно проницательна, чтобы увидеть в тебе эти качества. — А не переоцениваешь ли ты себя? Вдруг, я — разгильдяй, недостойный даже находиться рядом с такой хорошей девочкой, как ты? Быть может мне вообще место в колонии? А ты меня нахваливаешь. — сказал я, продолжая смотреть на неё своим обжигающим холодным взглядом. — Почему? — растерявшись и слегка обидевшись, сказала она.- Зачем ты себя так принижаешь? Будто бы жить не хочешь совсем в этом мире. — А если и так? — совершенно спокойно ответил я, продолжая холодно смотреть на неё. Видимо, я всё же смог её слегка задеть, от чего она не стала продолжать эту тему. Милая тёплая улыбка покинула её лицо, а сама девочка ушла, лишь попросив подойти после обеда в административный корпус. Молча проводив её взглядом, я обратил свой взор к небу, будто бы мне хотелось там что-то увидеть. Негодование от будущего времяпровождения со Славяной сменилось ожиданием, порождаемым интересом. Я и так, и так обязан был явиться в администрацию за обходным листом, так что решил сделать это как можно скорее. Передо мной предстало немного старое здание; оно выглядело аскетично, немного скучно. В общем, ничем не отличалось от других зданий того времени. Выложенное из белого, цвета мела, кирпича, оно немного мозолило глаза на фоне цветущей растительности, пышущей хлорофилом и другими природными красками. Крыша была темно-бордовая, хоть в чем-то они соблюли сочетаемость оттенков. Местами оная была треснута, очевидно, от резкой смены погоды. Дожди и резко последующие жаркие дни не способствовали крепости кровли. Окна, будто удивленным взором, выглядывали из стен, просвечивая сквозь себя только шторы, плотно сомкнутые вместе. Дверь же была железная, немного ржавая у петель, что заставляло ее противно скрипеть во время движения. Стоило мне попытаться открыть дверь, как из-за неё, мне навстречу, быстрым шагом выскочила девочка. Из-за спешки она не успела остановиться и, из-за незаметного различия в росте, «поцеловала» меня. После мимолётного нашего соприкосновения, девочка, как ошпаренная, отскочила назад, запнулась за порог и упала. Я стоял, глядя на то, как её милое лицо наполняется злостью, а в глазах ярко-оранжевого цвета, как у спелого апельсина, зажегся огонь негодования, в котором я начал медленно гореть. — Смотри, куда идёшь, дурень! — выскочила ожидаемая фраза из её рта. — Прости, что не успел страстно обнять тебя, продолжив пылкий поцелуй. — произнёс я, потирая ушибленный лоб. — Плохая шутка! — сказала она, продолжая сидеть на полу. — Я не видела тебя здесь раньше, ты кто такой? — Я здесь впервые, потому ты и не видела меня ранее. — ответил я, протянув ей руку. — А звать-то как? — спросила незнакомка, проигнорировав мою помощь и встав самостоятельно. — Максим. — коротко обронил я, сделав шаг назад, позволяя ей встать. — Как просто ты называешь своё имя. Наивный. Кажется, что вся злость из неё моментально выветрилась. Я смотрел на неё, поражаясь тому, насколько ехидна может быть владелица такой милой мордашки. Это была среднего роста девушка. Как и у всех знакомых обитательниц этого места, природа не обделила ее пикантной фигурой, соблазнительность которой подчеркивалась весьма вольной вариацией ношения формы, в которой рубашка подвязывалась снизу, открывая живот; несколько верхних пуговиц были расстегнуты. Волосы ярко-рыжего, как и глаза, цвета были собраны в два походящих на рыбьи хвоста. В её взгляде, буравившем меня насквозь, я приметил какой-то вызов, который было сложно проигнорировать. Челка была зачесана налево, но, по-видимому, часто меняла расположение на противоположное. Галстук висел не на шее, а был обвязан вокруг руки, чем явно попирались заветы Ильича. — Будто бы моё имя способно тебе что-то дать. — А как же, имя человека значит многое. — произнесла она, подойдя ко мне поближе. — Меня зовут Алиса. А фамилию тебе знать необязательно. — Да, мне она и не нужна. Как, собственно, и имя. — холодно сказал я, начиная обходить её. — Ах ты… — проскрежетав зубами, выпалила девочка, после чего, обронив пару нехороших выражений в мою сторону, начала уходить. — Иди к чёрту! Я знал, что она так отреагирует. Мне почему-то доставило удовольствие спровоцировать её. Хотя, возможно я и переборщил в этот раз. Слишком грубо говорить человеку, что его имя для тебя ничего не значит. Задумавшись об этом, я прошёл внутрь здания. Внутреннее убранство административного корпуса было весьма скудным: сразу предо мной предстал небольшой зал с парой скамеек, потрескавшиеся плитки на полу могли бы поведать о более хороших временах лагеря, стены с облупившейся краской грустно осыпались, хмурясь подтёками. Мне было не по душе здесь. Я получил обходной лист и сразу же поспешил выйти. Мне сразу же не понравился сия бумага. Пунктиков было немного, от чего я сразу же понял, что занятий здесь мало. «Пара кружков, музыкальный клуб, спортивный клуб, какая-то дурь, медпункт. Явно не то, что могло бы меня заинтересовать. » — перечислял я у себя в уме, уходя прочь отсюда. Мне предстояло обойти все эти места, получить там галочку заведующих. Данный ритуал казался мне нелепым и бесполезным, каким он, собственно, и был. Если поход в библиотеку и медпункт я ещё мог понять, то вот обход кружков явно не представлялся для меня чем-то обязательным. Разумеется, я всё же посещу эти места, но явно не одними из первых. В первую очередь я захотел пойти в библиотеку, где, как мне кажется, можно было найти что-нибудь интересное. Моё чутьё, однако, меня совершенно не подвело. Как только я вошёл в внутрь, я приметил для себя уже знакомую мне особу. Та самая раздражительная девочка из автобуса, которая так мило объяснила мне, куда мы едем, ну, еще и отчитала за «мою дурную голову». Кажется, сейчас она была крайне занята тем, что просто смотрела на стенку, видимо, ожидая, что в ней откроется дверь, ведущая в сказочную страну, где нет идиотов, вроде меня. Я тихонько подошёл сзади, не поднимая шума, и тоже уставился вместе с ней в стену. Прошло около нескольких минут, мне даже стало казаться, что объект нашего наблюдения занервничал и поплыл; вот-вот стена бы видоизменилась в моём восприятии, открыв свои тайны, как вдруг девочка обернулась ко мне. Я взглянул на неё, слегка наклонив голову на бок. — И долго ты так сидишь? — спросил тихим холодным голосом я, разглядывая зачем-то её лик. — Недолго вроде бы. — подозрительно спокойно ответила она, переведя взгляд на часы, стоявшие на большом столе. — Пятнадцать минут?! — её голос вдруг сорвался в неподдельном удивлении, брови приподнялись, а очки слегка съехали вниз по переносице. — И вправду, недолго. Я иногда и дольше изучаю столь посредственный объект, как стена. — сказал я, оторвав от неё взгляд и отойдя в сторону. — Зачем ты пришёл сюда? — спросила она, сев за большой стол и взяв в руки какой-то большой лист бумаги. — Да, вот, мне нужна твоя подпись в обходной. — ответил я, достав из кармана аккуратно сложенный лист. — Ну, давай её сюда, распишусь. — Спасибо.- произнёс апатично я, протянув ей обходную. Девочка молча расписалась и вновь принялась за свои дела, до которых мне совершенно не было никакого дела. Осматривая внутреннюю составляющую библиотеки, я сразу же обратил внимание на то, что за дальними рядам шкафчиков, коих было достаточно много, был завал различных книг, который, видимо, никому совершенно не мешал. Это меня слегка удивило, даже появилось желание разгрести всё, но эта затея не казалась мне особо удачной в данный момент. Я решил отложить это на потом и вышел из библиотеки, мельком глянув на листок. Следующим пунктом я решил выбрать для себя медпункт, хотя, здоровье, вроде как, меня не беспокоило. Предо мной предстало здание медпункта, столь же обыкновенное, как и все постройки здесь. Я уже было хотел войти, как мне навстречу из дверей вылетела девочка лет четырнадцати, в красной футболке с надписью «СССР» и чуть не сшибла меня с ног, устремившись куда-то. Не знаю, как мне удалось прочитать надпись на её футболке, но вот черты её лица мне не удалось запечатлеть в своей памяти. Лишь красные волосы, собранные в два толстых хвоста остались у меня осадком на сетчатке. Кажется, она же вчера промелькнула молнией возле меня на площади. Видимо, энергия в ней била через край, чего нельзя было сказать обо мне. Сквозь дверной проём я увидел женщину средних лет, в очередной раз я убедился, что все особи женского пола здесь крайне привлекательны и обладают шикарной фигурой, собственно, она не была исключением из этого правила. Длинные тёмные волосы располагались прямиком за правым ухом, открывая тем самым лоб, оставив там лишь небольшую прядь. Под больничным халатом, верхние пуговицы которого были вульгарно расстёгнуты, была заметна синяя рубашка, а с шеи свисал стетоскоп. Примечательным было то, что её глаза были разного цвета: один был красным, а другой серо-голубым. «Гетерохромия? Вот это да. Редко мне встречались люди с такой особенностью. Заболеванием это язык назвать не поворачивается.» — подумал я, проходя во внутрь. Осматривая интерьер, я был удивлён — он был полной противоположностью того, что я увидел в административном корпусе. Видимо, здесь совсем недавно делали ремонт. Аккуратно выкрашенные в две полосы стены: зелёную снизу и белую сверху; рядом с одной из кроватей стояли весы; стеклянный шкаф с различным склянками и баночками уютно расположился с краю от входной двери. Кровать со шторкой, около батареи под окном, ожидала своих посетителей, рядом с ней и сидела медсестра, около своего письменного стола с множеством самых разных шкафчиков. На поверхности стола была навалена куча различных бумажек и другого хлама, освещаемого светом настольной лампы, на окне перед столом стоял цветок в горшке, название которого я не мог припомнить. Медсестра позволила мне осмотреться, после чего решила поинтересоваться: зачем же я явился. Достав из кармана обходной лист, я протянул ей его с просьбой подписать. Кажется, ей тоже не нравилась эта формальность, это я понял по тому, как изменилось её выражение лица со спокойного на слегка раздражённое. Взяв эту мерзкую бумажку и отложив на стол, женщина приготовилась использовать стетоскоп. «Снимай рубашку, слушать тебя будем.» –сказал она, глядя на меня. Я удовлетворил это требование. После ещё нескольких контрольно-измерительных обследований, она, кажется, была довольна. — Хоть сейчас в космос. У тебя прекрасное здоровье, парень. — начала хвалить меня она. — Ну, такой вот на свет появился. В этом, в принципе, нет моей заслуги. — отвечал я, надевая медленно рубашку. — Да? А вот натренированное тело говорит о другом. Каким спортом занимаешься? — отвернувшись и начав заполнять мою, видимо, карточку, спросила медсестра. — Кстати, как твоё имя? Фамилия? В шестнадцать лет я активно занимался спортивной гимнастикой, от чего и имел вполне себе тренированное тело, наверное, стоило сказать именно это. — Гимнаст я, однако. Зовут — Максим, фамилия — Ртутнев. Она лишь посмеялась в ответ, после чего обернулась, протянув обходной лист мне обратно. Я, благодарно глядя на неё, взял его и собирался уйти, услышав вслед. «Зови меня Виолой. Разрешаю.» Я ничего не ответил, так как этот дружелюбный жест для меня был не особо важен. Вообще, для меня никогда не имело значение, как называть человека, мне было просто-напросто наплевать, главное, чтобы человек отзывался. Дальнейшей целью я выбрал музыкальный клуб, ведь я уже бывал там. Я был уверен, что Мику с радостью подпишет обходной, даже не задавая лишних вопросов. Быстро промелькнув по лагерю, я оказался перед тем самым строением, где вчера так прекрасно провёл время. Дернув на себя ручку двери, я был неприятно удивлён — она была наглухо заперта. Это означало то, что мне придётся идти в другое место. Взглянув на обходник, я приметил странный пунктик. «Кружок кибернетики? Они там калькуляторы разбирают или что? Пилят рупоры, модернизируют радио?» — начал шутить в уме я, пытаясь вспомнить, где же находится сия обитель прогресса. Поднапрягшись, я вновь смог ясно воспроизвести карту у себя в уме. Не став терять времени, мой путь устремился туда. Очередное здание, именуемое Клубами, ничем не выделялось на фоне предыдущих. Нудная тоска расходилась от него, словно гравитация от какой-нибудь планеты, и обязательно втягивает тебя в этот настрой. Невысокие ступеньки вели к двойной двери, через которую, благодаря окнам, можно было увидеть что-нибудь, однако этого было мало из-за сильной загрязненности стекла. Справа от дверей висел стенд с очень оригинальной надписью «Клубы». Кто бы мог подумать? На оном висели какие-то старые листовки, явно не повешенные нынешними членами кружка. По обе стороны также стояли окна, впрочем, как и везде. Покатая крыша немного прикрывала еще одну, зияющую прямо над входом — крайне «практичный» ход, надо заметить. В довершении ко всему, рядом стоял фонарный столб, по ночам вяло освещающий эту обитель скуки. Войдя, я сразу же ощутил себя, как в мастерской моего соседа-изобретателя: запах палёной канифоли, звуки дрели и постоянно щёлкающий тумблер тройника, дабы сбросить нагрузку на сеть. По углам помещения стояли шкафчики, заполненные различной электроникой: от простых микросхем вплоть до неработоспособных приёмников зари двадцатого века. По середине стоял здоровенный стол, на котором были хаотично разбросаны инструменты для тонкой работы и калибровки, стоял работающий радиоприёмник, обставленный несколькими аккумуляторами, мотками проводов и бутылкой с техническим спиртом. На стенке рядом с входной дверью висел какой-то чертёж, показавшийся мне сразу же глупым. «Что? Они тут робота пытаются создать? У них в чертежах даже системы блокировки генератора не предусмотрено. Серьёзно? Да, и генератора тоже нет… Они его собрались на батарейках запускать? » — изучал про себя я схему, пока меня не прервал чей-то голос позади меня. Я обернулся и увидел, как из-за главного стола торчала голова мальчика, который, сквозь линзы очков, внимательно смотрел на меня своими светло-голубыми, лазурными глазами. У него были светлые волосы с прореженной на лбу чёлкой, зачёсанной налево, а затылок, который был недосягаем для моих глаз, был коротко подстрижен. Он производил впечатление собранного, внимательного человека, способного делать замечательные выводы. Казалось, что я нашёл ещё одного человека, способного не надоесть мне здесь. Стоило мне заикнуться, чтобы поздороваться, как он тут же прервал меня, вытянувшись во весь рост. — Ты из-за обходного листа? — выразительно спросил он, подойдя ко мне. — Именно. У тебя тут… Уютненько… — ответил я, взглянув повнимательнее на обгрызенный карандаш в его руках. — Меня Шуриком звать. — серьёзно сказал он, после чего довольно улыбнулся и протянул мне руку. — А я — Максим. — слегка уставшим голос произнёс я, ответив рукопожатием. — Не хочешь присоединиться к нам? Я видел, как ты смотрел на наш проект. Заинтересован? — Не то чтобы…- начал я, смекнув, что сейчас может начаться. — Давай так. Ты сейчас подпишешь мою обходную, а, как-нибудь, помогу вам с этой вундервафлей. — добавил я, указав большим пальцем правой руки на чертёж, висевший на стене за моей спиной. Кажется, такой расклад был ему по душе, так как он взял лист и одним энергичным движением поставил свою закорючку. С радостью получив назад заветный кусок бумаги, я покинул клуб кибернетики. Дальнейшее получение подписей в других заведениях было быстрым и тривиальным, именно таким, каким хотелось бы его видеть с самого начала. Остался лишь один пустой пункт, дожидавшийся своей заветной галочки. Было странным, что не смог попасть я именно к Мику, и именно в тот день, когда ей вообще нежелательно куда-то отлучаться, ведь обходные сдают все, кроме заведующих. Делать было нечего, кроме как пойти к кружку и спокойно ждать возвращения девочки-оркестра. Вернувшись к обители музыки, я встал рядом с дверью и невольно вспомнил нашу вчерашнюю игру. Честно сказать, я был удивлён тому, как в этот раз барабанные палочки удобно лежали в руках. Раньше такого никогда не было. Наверное, всё дело было в компании той милой девочки, изящно ласкавшей клавиши рояля своими тонкими пальчиками. Сказать честно, даже само это место оказывало на меня какое-то чудотворное влияние. Из меня буквально выветривался тот дух всепоглощающей пустоты. Я довольно-таки долгое время стоял, оповещая пионеров, также приходивших сюда, но получавших неутешительные вести об отсутствии Мику. Странным было то, что её никто пока что не видел вообще. Девочка будто бы не выходила из своего домика ни разу за день. Я решил, что стоит пойти к их с Леной домику и попытаться что-то узнать. На крыльце сидела Лена, подпирая щёку рукой и глядя в землю с крайне удручённым видом, который свойственен людям, потерпевшим адский фиаско. Стоило мне перекрыть своим силуэтом Солнце, отпустив на девочку тенёк, она сразу же забыла о своей неудаче. Подняв голову, обратив свой взор ко мне, Леночка вздрогнула, после чего снова опустила голову. Я, понаблюдав за её поведением ещё немного, решил, что сейчас не время его анализировать и пытаться сделать какой-то вывод, как я привык это делать. Та буря чувств снова взорвалась во мне жутким резонансом, бросая в дрожь, но я смог подавить это, так как сейчас было не время наслаждаться подобным. — Лена, ты не видела Мику? Она мне срочно нужна. — спросил я, продолжая смотреть на её макушку. — Мне она тоже нужна. Она не приходила со времени завтрака. — тихо ответила девочка, не поднимая головы. Кажется, что она колебалась, отвечая мне. Видимо, она при моём виде испытывает те же ощущения. — Пойдем, поищем? Её отсутствие меня сильно беспокоит. — предложил я, продумывая возможный маршрут Мику.  — Это хорошая идея. — ответила Лена после минуты тихих раздумий. «Хм. На завтраке Мику была, но куда она могла пропасть? На линейке я её не видел, конечно. Хотя, переживать особо не стоит. С такими людьми, как она, редко приключается что-то неприятное. Это же закон любого жанра.» — думал я, ожидая, пока Лена поднимется со ступенек и будет готова идти. Мы пошли сразу же в лес, так как искать где-то в лагере было бесполезно, ведь не видел её никто, попавшийся мне по пути. Лена молча следовала за мной, осматривая всё до последней мелочи, тем же занимался и я. Хрустящий под ногами хворост постоянно мешал мне прислушиваться, а шаги девочки позади иногда даже сбивали с толку. Мы выглядели, как два дурочка, заблудившихся в лесу в поисках лепрекона с целью завладеть его горшочком с золотом. Но стойкое ощущение того, что наша цель ближе, чем кажется, не позволяло нём отказаться от обследования каждого сантиметра рощи. Так пронесся час. Лена продолжала молча идти за мной, изредка роняя короткие, оборванные фразы, сигнализирующие о тщетности поисков. Однако, её слова нравились мне, точнее, голос, с которым она их произносила. Её речь, словно животворная водица, лившаяся из изящного родника, в те краткие мгновения, когда девочка решалась отрыть рот. Слыша её чудной голос, я, кажется, начинал вспоминать что-то далёкое, такое тёплое и отрадное, но покрытое туманом. Будто бы что-то было в моей жизни такое, о чём образ Леночки напоминал мне, но как бы я не силился, вспомнить ничего не удавалось. И вот в очередной раз моё сердце дрогнуло, когда я услышал тихое, но наполненное радостью и теплотой: «Нашла». Повернув голову в сторону своей спутницы, я увидел рядом с ней размашистый, столетний дуб, гордо возвышавшийся над маленькой полянкой, на которую я ещё не успел выйти. Присмотревшись, я удосужился заметить, лежавшую опираясь своей спинкой на могучий ствол дерева, девочку с прижатой к груди тетрадкой. Было сразу понятно, что произошло. Мику после нашего совместного «выступления» была слишком экспрессивна и не могла заснуть. Поток вдохновения стремился излиться, и девочка не стала сопротивляться этому желанию. Исписав половину тетради, она не заметила, как пронеслась ночь. Отзавтракав и отправившись, почему-то, в лес, она продолжила творить здесь. Затем, видимо, истощив себя, присела у дубка и заснула без сил дойти до домика. Благо, погода сейчас прекраснейшая, ночи более-менее теплые, и ей не суждено было простудиться. Почему-то, я был рад этому. Подойдя к ним, я молча взглянул на Лену, заметив нервозный взгляд. Кажется, она хотела что-то спросить у меня, но не решалась. Я не стал принуждать её к диалогу. Присев на корточки, я начал всматриваться в ангельское личико спящей девочки, непроизвольно улыбаясь. Но не стоило позволять ей и дальше спать здесь, надо было бы разбудить её. Немного пожалев о том, что более не смогу созерцать это милейшее зрелище, я легонько подёргал её за плечо. Слегка поморщившись, любительница музыки приоткрыла глаза. — А? Максим? Что ты делаешь у нас в… — сбилась с мысли она, осознав, что находится далеко не у себя в домике. — Что я здесь делаю? — Кажется, кто-то увлёкся творчеством, не так ли? — с ехидством произнёс я. — Я беспокоилась о тебе. — подключилась к диалогу Лена, с виной во взгляде. — Сегодня же все обходные сдают, а тебя нет. — Точно! — вскрикнула Мику, резко вскочив, но встретив препятствие в виде моего лба, села обратно, схватившись за ушиб. — Ой. — Экспрессивная ты наша. Куда же так раваться? Ещё только полдень, время вернуться и выполнять свои обязанности ещё есть. — потирая лоб пытался успокоить я девочку, слыша как Лена тихонько смеётся. Далее мы вместе покинули лес, сопроводив Мику в музыкальный клуб. Получив галочку, я, наконец, с чистой совестью мог пойти в администрацию и сдать обходную. Девочки остались в клубе, а я спокойно двинул к своей цели. Время как раз подходило к обеду, а значит, уже скоро мне предстояла встреча со Славяной.